Конец для предателей

      Генри спрятался за деревом, ожидая одну девушку. Спрятаться за деревом ему было довольно легко — он научился контролировать свои силы изменения тела, и теперь он мог значительно напугать человека не только с помощью галлюцинаций или призраков… Конечно, про излюбленный им нож я не упомянуть не могу.       Ждал час, два… Но девушка не пришла. Зато пришел мужчина. В красном платке, повязанном на шею, ковбойской шляпе и темно-травяной жилетке. Это было гораздо лучше. Генри решил немного подождать.       Мужчина огляделся вокруг, довольно нервно. Немного пошагал — как будто он выискивал ловушку — но через какое то время перестал, сел под дерево, но все еще оглядывался вокруг. Уже темнело, и темнело довольно быстро. Когда уже потемнело на уровне сумерек, Генри резко вышел.       Для мужчины это выглядело так, как будто он взялся из пустоты. Он хотел встать на ноги, что бы, если он будет нападать, умереть сражаясь — но опять же, не смог. -Ха. Этот старый трюк работает даже на тебе. Все-таки, не всегда надо придумывать новые тактики, если люди ведутся на старые… — сказал он, довольно тихо, и скорее себе.       Мужчине этот голос показался довольно знакомым. — Кто ты? Не подходи ко мне! У меня есть пистолет! — Он пытался храбро защищаться хотя бы на словах.       Генри подошел к своей жертве, быстро взял у него пистолет и попытался выстрелить, но ничего не произошло. — Разряжен. Если ты хотел меня им ударить по голове — не думаю, что это сработает. И. Неужели ты меня не узнал, Шериф? — Последнее слово он сказал с растяжкой. — Нет. — Сказал он твердо. На самом деле, узнал — но не хотел верить до последнего, что это он. — Ха, а ты забавный… А если так? — Генри снял маску.       Его лицо под маской изменилось очень сильно. Появилось много новых ран, швов, синяков и подобных вещей, мешки под глазами. Единственное что не поменялось — ожог на половину лица, и старые шрамы. — Ч-черт… Генри, что тебе от меня нужно? — Шериф больше не говорил с уверенностью. В его голосе был слышен испуг. — Неужели ты не понимаешь, что? Надо же, ты сильно потупел за двадцать пять лет. — В его голосе гнев был слышен больше, чем насмешка. — Ну, или твоя память совсем никудышна… — Ты же не… Ты ведь… Ты же не хотел этим заниматься! — Правильно, не хотел. — Последнее слово он сказал подчеркнуто. — Люди меняются, Шериф… — Ты поменялся не в лучшую сторону. — Заметил Шериф, он говорил с очень явно выраженной агрессией, но лицо у него было просто раздраженным. — Как будто ты меняешься в лучшую. Заметь, ты все еще не сбежал. Значит, не так уж сильно я поменялся в худшую… — У тебя исчезла совесть. Сострадание. Будь ты как раньше, ты бы меня давно отпустил. — Еще одно слово, у кого есть совесть и сострадание, а у кого нет — и ты умрешь мучительнее, чем бы хотелось. — Ледяным тоном сказал Генри. — Ты и так планируешь убить меня мучительно. — Подметил Шериф. — Снова правильно. Не такой уж ты и тупой, как мне показалось. — Я все еще могу убежать. Как только я сбегу, я передам информацию полиции о том, где ты скрываешься. — Передашь информацию полиции? Ты разве не работаешь там? По такой логике, ты можешь арестовать меня прямо тут. — Генри доставляло настоящее удовольствие издеваться над ним. — Я… Я… Это было в молодости! Ты сам-то и не молод! Должен понимать! — Шериф вспылил. Для него это была больная тема. — О-о, кажется нашего бедного Шерифа выперли из полиции! — Он сказал это с восторгом. Дальше он говорил просто, тихо и раздраженно. — Ты ведь помнишь, что я не совсем человек, да? Спасибо покойному папаше… Теперь покойному. — Генри улыбнулся. Просто улыбнулся, но в сочетании с его словами и ситуацией, это было ничем не лучше маниакальной улыбки. — Мой возраст работает совсем по другому… По другому, нежели у вас, людей. Ты должен помнить это… — Это не отменяет того, что ты повзрослел. Да мы же одного возраста с тобой! — Повзрослел. Но разве я поменялся, кроме шрамов на лице и характера?       Шериф промолчал. — Можем поговорить еще о чем-то, если хочешь прожить побольше. — Генри сделал паузу. — Или, мы можем приступить к делу сейчас. Нам некуда торопиться. — Почему ты не скрываешься у себя в доме? В твоем стиле — не вылезать из убежища, убивать как будто только потому что заставляют… — Он хотел вынести на него весь гнев, за все время пока Генри ему ныл. — НЕ ТВОЕ, БЛЯТЬ, ДЕЛО, РАЗБИРАТЬСЯ ЧТО В МОЕМ СТИЛЕ А ЧТО — НЕТ! — Шериф забыл, что Генри делает тоже самое. Он сделал паузу, чтобы отойти. Снова ударили по больному. — Я не скрываюсь у себя дома, потому что я знал, что всех родственников переловит полиция. Что и произошло, верно? Конечно, отца вы не поймали — он ведь все равно не дома… Я поймал его раньше. — в Генри опять загорелась улыбка, но на этот раз она была действительно пугающей — его любимая улыбка на все лицо. — Я был умнее чем они все. Я решил сбежать. Такой шанс — отвязаться от семьи, и полиции одновременно!.. Да ты и сам знаешь, откуда все шрамы, и особенно — ожог… — Самооценка у тебя не пострадала, как я вижу. — бросил собеседник презрительно. — ЗАМОЛЧИ! — Генри быстро перескочил с улыбки на гнев. — Теперь же в доме не осталось людей, почему ты туда не вернешься? — Я не желаю возвращаться в свою тюрьму, даже если все охранники ушли. — Тюрьма не является тюрьмой без охранников. — Они вернутся. Точно вернутся… — Их всех посадили на пожизненное. — Как будто для моих родственников имеет смысл длина срока! Для них тюрьма — это как детский лагерь, из которого им нужно сбежать. — Твои родственники же не демоны. Генри поднял брови, на его лице можно было прочесть — «Ты это сейчас серьезно?» Шериф смутился, но это быстро отошло. — Твои родители делали правильно, что держали тебя в плену. Ты безрассуден и опасен на воле… Хорошо, что мы перестали общаться.       То, что он сказал, было ошибкой. Генри очень быстро подобрал пистолет, и выстрелил в руку. Шериф почувствовал резкую и сильную боль, рана начала кровоточить. у Шерифа заслезились глаза. — Не смей даже заикаться о том, что это хорошо. Не смей даже заговаривать о том, что они были правы. Тебя не было рядом. Ты не знал, что происходило. Ты не знаешь, как я пришел к тому что сейчас происходит. Ты не знаешь, насколько я желал вам отомстить. Ты сам бросил себя на верную гибель. Нет зла и добра, есть только справедливость и несправедливость. То, что ты меня бросил и сдал полиции — несправедливо. То, что ты скоро сдохнешь — справедливо. — Он сказал это все с ледяным гневом, с наслаждением наблюдая за болью Шерифа. — Как ты выстрелил из незаряженного пистолета?! — Шериф все еще пытался встать, сбежать, уйти подальше от него и рассказать о том, что случилось, а после побежать в больницу. Но каждый раз падал. Один раз он уже почти сбежал, но Генри выстрелил второй раз — уже в ногу. Шериф бессильно упал. Генри залился громким, сумасшедшим и ледяным смехом. Он безжалостно смотрел на Шерифа, истекающего кровью, и стонущего от боли. — Как будто ты поверил, что он разряжен. — Генри выглядел очень жутко. С пистолетом в руке, брошенным на землю ножом, окровавленным, кажется, кровью Генри — было ощущение, что он сжал руку в кулак, пока он держал нож, ведь рука тоже кровоточила, но он не обращал никакого внимания на это. С маниакальным огоньком в глазах, жестокой улыбкой, кожей, которая по цвету больше напоминала бумагу чем бежевый цвет. — В к-каком смыс-сле? — Шериф больше не пытался выглядеть храбрым. Кровь отлила от лица, стремясь к ранам. Он выглядел очень испуганно, из голоса ушла вся ненависть, остался только страх к тому человеку, который стоял напротив него. Он больше не был тем, кого Шериф звал когда-то как друга. Шериф медленно терял силы, он попытался поползти, одной половиной тела, но сдался, потому что он еле-еле ходил, тем более это только заставляло кровь течь быстрее. — Я забыл сказать, что я умею контролировать силы, доставшиеся мне от моего папаши? Опять же, единственное, в чем он мне был полезен… Не пытайся убежать, ты все равно скоро помрешь. Неважно, тут или в городе. Попробуй поговорить еще — может, не будешь замечать боль. — Больше он не говорил с гневом, но было слышно, что он издевается над Шерифом. — Почему ты… не подож… дал. пока я зайду в дом и убить меня там?.. Н-никаких следов преступления. А так — могут найти… — О, поверь, я собираюсь так делать. И распространить слух, что убийства приходят только в доме… В дом будут приходить идиоты, и если они помрут — что-ж, они сами понимали на что идут! — В дом придет полиция. Она найдет тебя и арестует… — Он не был уверен в том что говорил, он говорил тихо, и не мог смотреть ни на свои раны, ни на того, с кем он говорит. — Это мне и нужно. Дом далеко от города. Они не смогут вызвать подмогу вовремя. А я уж отобьюсь от них — сколько бы раз они не приходили… Лишь надо помнить тактику. — Почему ты снабжаешь врага всей информацией? Это же клише… Клише тупых злодеев, которых потом раскрывают… — Какая разница, если человек умирает? Больше информации, меньше… Богу пожалуется? — Он издал смешок. — Ты — ид-диот. Ч-человек всегда м-может сбежать и р-рассказать… Даже если сразу п-после этого ум-мрет… Ил-ли оставить з-записку… Генри выстрелил в другую ногу. Шерифа захлестнула новая волна боли, он стиснул зубы, из глаз потекли слезы, а из новой раны — кровь. — З-зачем ты в-выстрелил еще раз?.. — Дать сигнал, что надо перестать тупить. Вот, теперь можешь пытаться писать записку. Ползти несколько сотен или тысяч километров в город. — Он снова начал смеяться. Шериф хотел сказать, что бы тот «перестал ржать», но не смог. Силы его почти полностью покинули. Он начал видеть все тех же призраков, что видела Белл, но теперь там была еще и она. — Это… это… — Да, это они. Старые друзья снова воссоединились, не так ли? Если тебе не понравилась встреча со мной, может, понравится с ними… Тебе недолго осталось..... — В-выстрели еще раз… П-пожалуйста. Я не могу терпеть… уж л-лучше я быстрее ум-м..... умру… — О, нет. Я смог потерпеть 25 лет, значит, ты сможешь потерпеть 25 минут. — Генри был доволен тем, что он начал просить о своеобразной «пощаде». — Т-ты — мудак…       Генри нацелился ему в голову, Шериф облегченно выдохнул, но Генри убрал пистолет, и коротко рассмеялся. — Кто бы говорил. Повторяю: не тебе называть меня мудаком. Неужели, когда ты меня бросал, не думал что тебя ждет? — Д-думал… Что т-ты… Пощ-щадиш-шь… — Шерифу было очень сложно говорить. Глаза накрыла пелена из слез, а боль в ранах становилась только сильнее, но кровь уже почти не вытекала. Ее вытекло уже слишком много. — Что-ж, я сначала так и думал сделать. Но после всего, когда понял, что один, у меня было достаточно времени, чтобы все переосмыслить… Довольно самонадеянно, бросать начинающего маленького убийцу, когда ты являешься его единственным другом, и думать, что когда он вырастет, он про тебя забудет… Откуда у человека, известного в народе как психопата, которого «необходимо сообщить в полицию, если найдете — живым или мертвым», могут появиться знакомые в принципе? Ладно бы ты просто ушел. Но ты предал меня… Отправив в вечные бега… Не у одного тебя тут вопросы… Зачем ты этого сделал? Просто из-за работы? Просто потому что я — мудак? Или у тебя был какой то другой смысл? — Сказал бы он это раньше, в его голосе прочиталась бы горечь, но сейчас можно было услышать только любопытство и раздражение. — Ты… дейст-твительн-но дум-маешь… Что. мы… дружил…дружили?.. — Шериф даже не понимал, что говорит. Все было в тумане, и то теряло, то вновь принимало очертания — только призраки становились все четче и виднее. Он совсем не понимал, что происходит и что у него спрашивают. Конечно, в здравом уме он бы не сказал такой бред — ему очень нравилась их дружба, ведь Генри был и его единственным другом, но только за какое-то время. Для Шерифа все проходит и уходит, обиды забываются, жизнь идет дальше. но не для Генри. -А, да, точно, я забыл. Ты умираешь и не в состоянии отвечать. Да и я знаю тебя, ты никогда не ответишь на такие вопросы честно, не так ли?.. — К Генри вернулся его ледяной тон. — В прочем, у тебя будет очень много времени, что бы осознать свои ошибки. Я не говорю тебе пока, Шериф, я говорю До свидания…       У Шерифа все расплылось и потемнело перед глазами, он больше не чувствовал боли, как и всего остального.