J

Харлин Кое-как вылезя из такси, до квартиры доползла практически на автопилоте, большую часть времени пребывая в состоянии полудрёмы. Мне было откровенно плохо. Голова раскалывалась, но теперь не только от простуды, но и от удара после столкновения с бетонным полом больницы. На затылке уже выступила  ощутимая шишка, причем в том же месте слегка саднила небольшая рана и волосы неприятно слиплись от запекшейся крови. Мысли путались, скакали и порывались исполнять кадриль и единственное, что не выходило из головы – взволнованный, озадаченный и слегка растерянный взгляд Джокера. Его пронзительные серые глаза и тонкие пальцы, касающиеся лба. Взволнованый, озадаченный и растерянный? – устало бухнулась я на кровать. – Можно подумать, он никогда не видел, как люди сознание теряют... *** Как провалилась в сон – не помню, но очнулась в полной темноте от лёгкого скрипа входной двери. Так... Судя по освещению (а точнее – по полнейшему его отсутствию), сейчас уже глубокая ночь... Дверь я закрывала... Вроде... Или нет?!... Та-а-ак, как говорилось в одной сказке, «становится всё чудесатее и чудесатее»... И это меня пугает!... С трудом разлепив тяжёлые веки, я как можно аккуратнее взяла стоящую рядом с ночником на тумбочке увесистую статуэтку (которая, вообщем-то, для подобных случаев и покупалась) и стала прислушиваться к тихим чужим шагам по моей квартире. Страшно... Сердце бешено колотилось, на лбу выступил холодный пот, а бедная моя головушка, и так за сегодня (или уже за вчера?) измученая потрясениями, стала прямо-таки раскалываться от боли и напряжения. Внезапно послушался грохот, звон стекла, затем неразборчивый шипящий мат - ночной гость, видимо, споткнулся о мою брошенную посреди коридора сумочку и, непременно приложившись о полузакрытую дверь в ванную, чуть не поскользнулся на так и неубранных осколках зеркала. Мне стало ещё страшнее – сейчас этот визитёр непременно разозлится и не только меня ограбит, но и точно убъёт. И тут в комнате зажёгся свет. – Ёбушки-воробушки, какой свинарник!... – вслух удивился он – теперь я точно уверена, что это мужчина – не сильно низким, но хрипловатым голосом, пока я промаргивалась от вроде бы неяркого – судя по расположению большого светового пятна, он зажёг стоящий в углу спальни торшер на длинной ножке – но внезапного и тем самым ослепляющего света. – Задаю свой вопрос ещё раз: как ты себя чувствуешь? Я еле удержалась от того, чтобы заорать. Почему? Да потому что посреди моей квартиры, недовольно потирая локоть от ушиба, стоял тот, кого я больше всего одновременно и не ожидала, и боялась увидеть у себя дома. Посреди моей квартиры, какими-то задрыпанными кедами прямо на махровом моём чистом, между прочим, ковре стоял Джокер. Причём стоял абсолютно спокойно, без всех этих театральных взмахов руками, без ужимок, даже без фиолетового пиджака и кислотно-зелёной рубашки. Да блин, он даже больничную пижаму сменил на, очевидно, купленые в каком-то сэконд-хэнде широкую чёрную рубашку и потёртые джинсы. Просто стоял и, периодически почухивая подошвами кед об их же носки (очевидно, мелкое стекло на мой ковёр счищает, зараза такая), сложив руки на груди, меланхолично склонив голову набок, ждал дальнейшей моей реакции. – Я всё ещё жду ответа. – напомнил он, а затем, плавным, но в тоже время быстрым движением приблизившись, отобрал у меня статуэтку. Тебе совсем честно или соврать?... Притащился ко мне в дом, ходишь тут, свет среди ночи включаешь, ковёр портишь, спать мешаешь... Стереотипы ломаешь, в конце концов!... Я вот совсем не ожидала, что главный артист-юморист Готэма может настолько спокойно разговаривать. И что – я прищурилась – волосы мы, оказывается, подкрашиваем – вон, уже тёмно-русые корни виднеются. Вроде бы. И что без всей этой напускной мишуры он настолько обычно выглядит, что, если не обращать внимание на бледность и рассыпаные по всему телу несуразные татуировки, кажется, что передо мной сейчас стоит будто бы самый обыкновенный парень, каких в нашем городе тысячи. На мгновение захотелось даже к волосам прикоснуться, дабы удостовериться в том, что крашенные. Ну и вообще – в реальности происходящего. Может быть, я сейчас сплю? А что, перенапряглась, в обморок упала, головой ударилась – чем не повод для того, чтобы мне сейчас такая чепуха снилась?... Тем временем Джокер, видимо, заждавшись от меня хоть какой-то реакции, наклонился и, когда его голова оказалась на одном уровне с моей, слегка похлопал меня по щеке. А руки у него всё-таки тёплые, хоть из-за белизны и кажутся ледяными. Всё-таки?! Так, Харлин, это не сон! Внимание всем, Джокер в здании, это не учебная тревога, повторяю, это не учебная тревога! Закройте глаза, зажмите уши руками, вспоминайте все молитвы, которые знаете и готовьтесь к возможно мучительной смерти!... – Нет, ну я так не играю. – он, устав стоять в полусогнутом состоянии, присел на корточки и внимательно посмотрел на меня снизу вверх. – Я для тебя специально, значится, сбежал чрезвычайно противным мне способом, оделся прилично, даже цветы вот, – он положил на тумбочку полупривяджий пёстрый веник, завёрнутый в мятую бумажку с какими-то каракулями. – Притарабанил, а ты мне тут рыбку аквариумную изображаешь. Невежливо как-то, а, Харлин?... Сбежал?! – К-как?! – я нервно сглотнула образовавшиеся в горле комок страха. – Откуда ты... Вы... – я обвела дрожащими руками всю комнату и вновь прикрылась одеялом. – Здесь?!... Я чуть присела на кровати, подтянув одеяло почти до подбородка, и, всё ещё не веря своим глазам, посмотрела на терпеливо ожидающего ответа Джокера. – Ясненько. – он, пожав плечами, резко встал и вышел из комнаты, а спустя короткое время вернулся со стаканом воды в руках. От этого меня внезапно пробило на истерический смех. Я просто хохотала, смаргивая слезы, и никак не могла остановиться. Факт того, что сам великий и ужасный Джокер сбежал из Аркхэма только лишь для того, чтобы принести мне попить холодной водички, стал последней каплей и буквально спровоцировал настоящую истерику. Секунды с две Джокер смотрел на меня ещё более озадаченно, чем в больнице. Видимо, он абсолютно не понимал, что ему делать, наверное, совсем не имея опыта успокаивать истерящих женщин. А затем недовольно буркнул себе под нос что-то нечленораздельное и, сев рядом, буквально сгреб меня в охапку, завалившись со мной на руках ко мне же на кровать. И так и сидел, обнимая и укачивая как ребёнка, вплоть до того, пока моя истерика не прекратилась.  Вдоволь отсмеявшись, я потихоньку смогла прекратить истерично хихикать. И вот тут-то мне стало по-настоящему страшно, хотя умом я понимала, что, если бы он действительно пришёл бы меня убивать, то уже давно бы это сделал. Но всё равно меня опять начала бить дрожь – на этот раз, видимо, от страха, хотя и высокую температуру я тоже не исключала, несмотря на то, что ситуация совсем не располагала к анализу своего состояния. Единственной мыслью в голове волнами ужаса пульсировало осознание того, что сейчас я в беспомощном состоянии полностью в его руках и что он может со мной сделать абсолютно всё, что взбредёт в его дурную голову. А мой пациент (как странно применять к нему такое определение вне стен «Аркхэма»), явно заметив, что со мной происходит, чуть отстранился и аккуратно убрал с моего лба прядь намокших от пота волос. Я от этого странного жеста дёрнулась, словно через тело пропустили разряд тока, и, что было ужаснее всего – это был уже не страх, а отголоски влечения. Осознание этого пришло ко мне намного позже, а в тот момент я начала ещё сильнее паниковать и замерла, не понимая, как дальше себя вести.  Джокер, кажется тоже понял моё состояние – по крайней мере, страх – и, ещё раз выругавшись себе под нос, взъерошил себе волосы и раздосадовано произнес: – Я тебя, Харлин, не понимаю. – он, как мне показалось, даже вздохнул, и... Это не было похоже на привычного всем Джокера. Слишком серьезный и спокойный. Слишком нормальный. Даже голос другой – не противно высокий, а бархатистый, с легкой хрипотцой. – Сначала целуешь, потом падаешь в обморок у меня в палате, а теперь  дрожишь, как осиновый лист... Что с тобой такое творится, а? Я, слегка успокоившись и кое-как упорядочив скачущие табуном мысли, решила все же повторить свой вопрос. – Что ты здесь делаешь? – с трудом выдавила я, еле шевеля губами. – Это все, что тебя волнует?! – он буквально прорычал эти слова, но потом взял себя в руки и, выдохнув, более спокойно продолжил. – Ну, скажем... Улизнул до утра из «Аркхэма». Устраивает?... – Зачем? – я, смотря в его бездонные серые и очень спокойные глаза, сама начала потихоньку успокаиваться. Неожиданно правда, но сейчас мне это очень на руку. – Тебя проведать. – так же тихо, будто бы это была сама собой разумеющаяся информация, произнёс Джокер и отвернулся. Он явно или изначально не привык или же отвык говорить нормальным тоном. Откровенничать, судя по всему, и вовсе было для него в новинку. – Почему? – я неосознанно продолжала шептать. – Почему-почему... Ну наверное потому, что ты меня целуешь, а потом падаешь без сознания в моей палате с температурой под сорок градусов!... – в этот раз он не сдерживался и заорал практически во весь голос, да так, что глухая на одно ухо соседка сверху достаточно громко постучала по батарее, от чего мы оба на пару минут замолчали, уставившись куда-то в потолок. Джокер явно злился, сжимая кулаки – видимо, думал, чего бы такого неважного разбить, а я пыталась выровнять дыхание и принять простой и в то же время невероятный факт: самый опасный преступник Готэма – в моей квартире. И тут он сунул прямо мне под нос стакан с водой. Я, не ожидав этого, озадаченно глянула сначала на воду, а затем и на Джокера. – Пей, – несколько раздражённо пояснил он. - У тебя голос сиплый. Я, осознав, как сильно хочу пить, послушно осушила стакан. – Спасибо. Это был очень странный разговор, если наши несколько реплик вообще можно назвать таковым. Отставив стакан на тумбочку, мы так и остались сидеть: Джокер на моей кровати, а я – на его коленях. Он молча гладил меня по голове, как домашнюю кошку, а я даже не знала, что на это что сказать. Фантасмагория какая-то. Я точно не сплю?... – Извини. – внезапно произнёс мой загадочный гость, который мне порой начинал казаться галлюцинацией. Я вздрогнула и, вопросительно вскинув бровь, подняла на глаза на него, а затем поморщилась – шишка на затылке дала вновь о себе знать тупой болью. – За то, что напугал. – продолжил Джокер, смотря куда-то в стену. Было видно как ему дискомфортно от всей ситуации. – Спасибо, что пришёл. – поблагодарила я, и только спустя несколько секунд осознала, что, а главное – кому я это только что сказала. Ой. А, если отбросить весь причитающийся к Джокеру антураж, то приходится признать, что за всё то долгое время, что я живу одна, он стал первым человеком, который решил позаботится обо мне. Имея, разумеется, свои мотивы -  но всё же. Да, этот поступок был безумным, странным, но для меня это было сродни глотку свежего воздуха. Тут Джокер прекратил гладить мою голову и, озадаченно нахмурившись, чуть сильнее надавил мне на лоб. – Надеюсь, у тебя есть что-нибудь от температуры. – вынес он свой вердикт. – Аптечка где? – В ванной, над шкафчиком. – объяснила я. – Только мне нужна тройная доза. – Да знаю я. - буркнул Джокер, осторожно укладывая меня в постель. – Откуда? – я подтянулась повыше, обняв колени, и пронаблюдала за тем, как он исчезает в дверном проёме. – Досье. – донеслось из ванной, а затем там снова что-то загремело. Так и знала, что надо флакончики с шампунями не на, а в шкафчик переставить!... Так, стоп, что собрал?!... – Ты собрал на меня досье?! – от возмущения, напрочь забыв о болящей голове, я даже чуть привстала, и звук моего голоса вновь потревожил соседей. На этот раз возмущался грузчик с нижнего этажа. Судя по стуку, завтра у него опять «сутки». – Ну да, а что? – судя по новому и приглушённому грохоту и последующей паре-тройке ругательств, в этот раз в ванну полетело что-то гораздо тяжелее флакончиков. К примеру, что-то высокое, бледное и с зелёной шевелюрой. Только бы ещё он головой не ударился... – А ты как думала? – слава богу, живой, а то сдалось мне его туловище в моей квартире. – Я ж король всея Готэма, я привык получать то, что я хочу. – в голосе Джокера явно слышалась усмешка, и я представила, как тёмно-алые, но ярко смотрящиеся на бледном лице губы, которые так часто мелькали в новостях, растягиваются в безумной клоунской улыбке. Только теперь в моих мыслях это выглядело чуть добрее и человечнее. Харлин! Остановись, какое, к чёрту, «добрее и человечнее», ты его «послужной список» читала?! Ла-адно. Совсем чуть-чуть «добрее и человечнее». На пол-шишечки. Но всё же. Сделав пару глубоких вдохов, чтобы успокоится, я продолжила наш “разговор”. – Действительно, кто бы сомневался. – наличие у Джокера подобного досье меня очень напрягало – в моей биографии были вещи, которые никому – и уж тем более ему – знать не надо. – И что ещё ты обо мне узнал? – Что было нужно, то и узнал. – Джокер наконец вернулся в комнату. Ну точно, упал: одежда кое-где мокрая. Как он с такой "везучестью" до сих пор жив?... – Пей давай. – он сунул мне заново наполненный стакан воды и непонятный порошок. – Что это? – я тупо уставилась на серую массу на куске бумаги. – Ты где это взял? У меня же таблетки от простуды были... – Были. – кивнул Джокер. – Но я приготовил смесь, так будет эффективнее. Ну, раз это действительно мои таблетки... – с этой мыслью я ссыпала порошок в стакан и пальцем размешала, на что мой гость, как мне показалось, совсем беззлобно усмехнулся. Нет чтобы догадаться ложечку принести!... – Так это правда, что ты разбираешься в химии? – да, Джокер, а ты как думал, только у тебя есть возможность собирать на других компромат? – Я думала, только в ядах и взрывчатке... – Alle Dinge sind Gift, und nights ist ohne Gift, allein die Dosis macht dass ein Ding kein Gift ist. – язвительно ответил он. – Слышала такое, или вас сейчас вообще ничему не учат? Ой, тоже мне, профессор нашёлся!... Алхимиков он цитирует, вы только посмотрите... – Слышала. – ответила я, проглотив горький раствор. – Парацельс. Только это не латынь, это немецкий вариант. Джокер, очевидно, не ожидав такой моей осведомлённости, поскрёб ногтём по зубу и отвернулся. – А ведь поначалу я решил, что ты такая же круглая идиотка, каких я встречал раньше... – эта фраза была произнесена совсем тихо и явно не предназначалась для моих ушей. – Надеюсь, теперь ты знаешь, что это не так. – Теперь – знаю. И всё-таки... – он забрал у меня из рук пустой стакан и, отставив его на тумбочку, навис надо мной, опершись руками на подушку с обеих сторон от моей головы. – Ты мне объяснишь, зачем целоваться полезла? И мне снова стало страшно – Джокер начинал вести себя так же, как в «Аркхэме» – нагло, уверенно, язвительно и очень-очень опасно. Я отвернулась, пытаясь придумать какое-то адекватное оправдание своей глупости, которое бы его устроило, но в голову, как на зло, ничего путного не приходило. А откровенно врать было самой для себя пагубно – Джокер, быть может, действительно безумен, но при этом очень умён, он сразу меня раскусит, и тогда... Что именно «тогда» мне не дал додумать виновник моего нервного состояния – Джокеру, видимо, надоело ждать внятного ответа и он довольно крепко схватил меня пальцами за подбородок, заставляя посмотреть прямо себе в глаза. – Я повторяю вопрос. – он буквально прожигал меня взглядом, будто бы хотел заглянуть в самую душу и там найти ответ. – И не вздумай мне лгать!... – Я... Я не знаю... Джокер снова наклонил голову набок, будто бы пытаясь увидеть меня насковозь. – Э, не-е-ет, док, это не ответ... – он перешёл на угрожающий шёпот. – Я правду хочу. Ещё раз... – он раздражённо выдохнул и взглянул куда-то в сторону. – Почему. Ты. Меня. Поцеловала? – тут у него начало кончаться терпение. – Отвечать мне, живо!!! Мне стало так страшно, как ещё никогда не было и, плотно зажмурившись, я, наплевав на больное горло, выпалила: – Да потому что!... Потому что хотела заставить тебя в меня влюбиться! – Да на кой хрен тебе это, дура?! Джокер был явно обескуражен моим ответом, но позы своей, как и намерений, не изменил. – Я хотела хоть немного тебя контролировать, чтобы ты больше никого из невинных людей не убил, когда в очередной раз бежать будешь!... – выкрикнула я и вся сжалась, ожидая удара. Но ничего не произошло. Выждав ещё какое-то время, я всё-таки решилась и слегка приоткрыла один глаз. Джокера рядом не было – он стоял у окна, повернувшись ко мне спиной, смотрел куда-то вдаль и тихо-тихо смеялся, изредка потирая переносицу и ероша волосы. – Ой блин, я не могу!... – он медленно, не делая никаких резких движений, повернулся и слегка склонил голову. – Ты действительно считаешь, что убитые мной – невинные люди?... Какие люди?... А, ну да, сказала. Только вот я не ожидала, что из всего изложенного признания Джокер зацепится именно за эту незначительную для меня деталь... Так, Харлин, думай... Ты жить хочешь? Дурацкий вопрос, хочу конечно же!... А твой пациент хочет говорить об убийствах, что, в принципе, ожидаемо. Значит, так и поступим, это ведь шанс понять, что у него в голове... – Но это ведь случайные жертвы... – осторожно начала я, подбирая каждое слово. – Ты вырываешься из рук охраны, хватаешь абсолютно любую вещь и начинаешь убивать всех подряд до тех пор, пока тебя не поймает Бэ... – тут я, увидев, что он резко, будто на параде, выпрямился и вскинул голову, осеклась. – Пока тебя самого не поймают и не изобъют... – Значит, так... – он сжал кулаки. – То, что происходит между мной и Бэтменом – наше сугубо личное с ним дело, в которое лучше не лезть, если хочешь пожить подольше, ясно? Я быстро закивала: правильно, большие дяденьки дерутся – маленькая Харлин не лезет. Джокер продолжал. – Что касается невинных, – он пальцами изобразил кавычки, – Жертв, то, моя красавица, вынужден тебя разочаровать – никто, – он потихоньку переходил на шёпот. – Абсолютно никто из них не был случайной жертвой, Харлин. – он снова потёр лоб и горько усмехнулся. – Неужели никто до сих пор этого так и не понял... Последняя фраза прозвучала совсем тихо, будто шелест листвы за окном. – Что? - я в шоке уставилась на Джокера, не понимая, шутит ли он сейчас или говорит правду. – Пока что это всё, что тебе стоит обо мне знать. – слегка развёл руками он. – Признаю, я тебя недооценил. – Джокер вновь подошёл к кровати. – И поверь, сюда я припёрся не для того, чтобы тебе навредить. – Я уже поняла это... – сдавленым голосом, но уже вполне спокойно произнесла я, сидя на кровати. Что ж, он определённо вместе с лекарством от простуды дал мне и успокоительное. Что там у меня было, валерианка, глицин? А, не важно, главное, что мне полегчало. – Иначе ты бы давно меня убил. – Ну вот и славненько. – вполне обычно усмехнулся Джокер, пару раз звонко хлопнув в ладоши. Он подошёл ко мне и аккуратно дотронулся до небольшой ссадины на моём лбу, мягко и легко скользнул пальцами вниз по скуле, к щеке и, резко нагнувшись, поцеловал в губы: коротко и как-то нервно. Затем так же резко встал, принёс с кухни ещё один стакан с водой и, как мне показалось, олглушительно громко поставил его на тумбочку. – Думаю, нам стоит продожить в том же духе. – Что именно? – Вообще всё. – с усмешкой, но в то же время серьёзно припечатал Джокер. – Хочешь подсказочку? Не верь всему, что говорят обо мне в прессе. Покопайся в биографии невинных, – и снова кавычки. – Жертв, найдёшь много интересного. – он подошёл к двери из комнаты в прихожую. – Ну, я пошёл! – донеслось уже из прихожей. – Береги себя, куколка, – он снова заглянул в комнату. – Выздоравливай, я буду ждать наш следующий сеанс. И ушел, тихо прикрыв за собой дверь. Я, запутавшись в одеяле, чуть не упала, бросившись к окну, но всё же успела увидеть, как от дома отъезжает тёмный автомобиль. Постояла ещё немного у окна, оглядела бардак, творившийся в моей квартире, согласилась с меткой характеристикой «свинарник» и, зацепившись взглядом за привядший веник цветов на тумбочке (что-то они очень похожи на те, что растут у «Аркхэма», с чего бы это?) поставила его в стакан с водой – пить на ночь не хотелось. Вырубилась мгновенно – видать, то ли стресс так сказался, то ли болезнь, то ли джокеровская мешанина, а может, вообще всё сразу. Всю ночь в голове крутилась одна фраза: «Абсолютно никто из них не был случайной жертвой»... Часть 11 "Не безразлично" Харлин. На утро проснулась полностью разбитой, с сильным ознобом, подташниванием и прочими неприятными симптомами сильной простуды, но меня волновало совсем не это. Шок от вчерашнего светопредставления в моей квартире, устроенного возжелавшим продолжения банкета (привязалась же фраза!) Джокером, начинал потихоньку проходить, и я, сонной мухой передвигавшаяся по маршруту «спальня – кухня – ванная и обратно», часто застревала на середине какого-либо действия, захваченная своими мыслями. Верить Джокеру (уже смешно, верно?) мне не хотелось – это сравнимо с самовольным влезанием в петлю, но в то же время и отрицать то, что ночью моё абсурдное предположение о нормальностми моего пациента будто бы начало находить себе подтверждение. Все последующие дни моего больничного все попытки отогнать прочь дальнейшие рассуждения на эту тему потерпели полный крах, поэтому за выделенные на восстановление пять дней я практически наизусть вызубрила его личное дело, не найдя, правда, ничего нового и интересного. Хуже было только постоянное беспокойство за то, вернулся ли Джокер в «Аркхэм», так как он вроде бы говорил что-то про «до утра». В то же время я, боясь, что мой подопечный, как ему обычно свойственно, сейчас грабит очередной банк и непременно кого-нибудь, да убивает, а всё, что он тут передо мной изображал, было просто так, для развлечения, отказалась от всех источников новостей. Больничные пять дней пролетели, на моё удивление, быстро, и вот я вновь в своём кабинете собираю все необходимые бумаги к сеансу с... Да, с Джокером – он, к моему вящему удивлению, действительно той ночью вернулся в больницу, да так, что никто и не заметил его отсутствия. А потому, когда дражайшее начальство сообщило, что первый сеанс мне поставили с ним, лицо моё приобрело, по видимому, настолько глупое выражение, что главврач, озадаченно нахмурив брови, прочла целую речь о том, как важно ответственное отношение к собственному здоровью при работе с таким важным пациентом. О том, что одной из главнейших причин моего наплевательства на себя-любимую является как раз таки наш комедиант, я предпочла скромненько умолчать. Мало ли, ему ужесточат режим пребывания? Тогда мне крышка, уж Джокер-то об этом позаботится – раз, так как вариант побега я уже давно отбросила, и два: если моя теория всё-таки верна, то воспринимать его так, как раньше, у меня всё равно уже не получится, но осознание того, что из-за моей паранойи кого-то наказали, точно будет. «С важным пациентом»... Ваш важный пациент у вас под носом организовал идеально отлаженую агентурную сеть и гуляет где и когда ему вздумается! Ещё и знаки внимания проявляет... – на этой мысли в памяти вновь всплыло воспоминание о его прощальном поцелуе, и мне тут же пришлось себя одёрнуть. Наверняка это всего лишь очередная ловушка Джокера, не стоит придавать этом большое значение. Осознав, что в мыслях я снова уплываю куда-то не туда, одну за другой выпила четыре чашки кофе – надо взбодриться и сконцентрироваться. Нда, моё сердце мне такого точно не простит и наверняка напомнит мне моё кофеманство в старости, если я до неё вообще доживу. Блин, с кофе я всё же переборщила – теперь чувство такое, будто бы в школе в кабинет директора вызвали, оставили одну и вот-вот начнут отчитывать. Наконец прозвенел будильник – я от неожиданности чуть чашку с остатками кофе не опрокинула на клавиатуру, а затем, в который раз разгладив перед небольшим зеркалом халат и промокнув вспотевшую от волнения шею салфеткой, вышла в коридор. Словно во сне я прошла по больничным коридорам до его палаты. В себя пришла уже тогда, когда громко хлопнула закрывшаяся в помещение дверь. Нервно сглотнув, я кое-как взяла себя в руки и решила всё-таки поприветствовать своего пациента. Ну, да, просто пациента, всего лишь пациента, и только!... – Доброе утр... Договорить мне ожидаемо не дали. – Ты как? Что?... Вот так просто?... Без извечного дурачества, без запугиваний, без игры в молчанку, вот так просто и в то же время так серьёзно?... Это, черт возьми, пугает меня гораздо, гораздо сильнее, чем обычное его поведение. Немного опомнившись, спустя долгие десять секунд, в памяти вспыло короткое «Выключай», брошенное одним из санитаров другому. Я резко обернулась на камеру – лампочка не горела. Сердце гулко ёкнуло и ушло куда-то в пятки, а спина покрылась холодным потом. Да, я и раньше замечала, что камера периодически отключается по прихоти моего пациента, но сейчас... Перевела откровенно испуганный взгляд на преспокойнейшего Джокера, а точнее – на его руки. Без наручников и даже не в рукавах, завязанных на крепкие узлы. Ч-чёрт, да он даже в обычной пижаме, а не в смирительной рубашке... При этом – никакой агрессивности. Сидит себе, флегматично глазами периодически моргает, одной рукой подпирает голову, второй ковыряет петлю для наручников, приваренную к столу. Жуть... Тишина и неподвижность, как мне показалось, длились целую вечность. И, разумеется, первым из нас двоих, кому это надоело, стал Джокер. Как мне показалось, он нервно взъерошил волосы. Неужели он – и волнуется? Никогда раньше такого за ним не замечала... Но, с другой стороны, я всего лишь второй раз вижу его «живьём» и со свободными руками, так что выводы делать рано... А затем Джокер плавно встал и медленно подошёл, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Я инстинктивно дернула было руками, рефлекторно пытаясь принять защитную позу, и моё движение не осталось незамеченным – издав какой-то рычащий звук, Джокер аккуратно схватил меня за руку и настойчиво повёл к койке. Сопротивляться было безполезно и опасно, пришлось покорно идти за ним, прокручивая однако же ж в голове пути отступления и самозащиты. Затем он резко, но не больно надавил мне на плечи, как бы приказывая сесть, а после сам притащил мой стул, который ставят в палату только на время сеанса и уселся практически нос к носу со мной, слегка наклонившись, уперев острые локти в колени и сплетя пальцы. – И долго мне ждать ответа, м-м? – спросил Джокер после короткой паузы, уставившись мне прямо в глаза. И тут меня, что называется, прорвало. А что, я слишком долго и слишком часто о нём думала, чтобы и дальше продолжать держать всё это в голове. – А что ты хочешь от меня услышать?... – я не узнала свой голос, почему-то ставший неестественно высоким. – «Всё хорошо, спасибо»?... «Как у тебя дела»?... Или же, – под конец я перешла на крик. – Более конкретное «Успешно пробрался в «Аркхэм» после побега»?!... Что?!... Но, что называется, «проораться» Джокер тоже мне не дал, неуловимым движением оказавшись за моей спиной и зажав рот ладонью. – Не ори. – зло и хрипло шепнул он мне на ухо, прижимая мои руки к туловищу. – Если сейчас прискачет охрана, мы не сможем нормально поговорить... Да успокойся ты уже!... – шикнул Джокер в ответ на моё невнятное бормотание ему в ладонь. – Никто тебя убивать не собирается!... – и тут он неприязненно сморщился. – Блять, да не кусайся ты!... – руку с моего рта он всё-таки убрал и резко за плечи развернул меня к себе лицом. – Почему-то дома ты вела себя гораздо спокойнее... Неужто днём я выгляжу страшнее, а, Харлин?... Я б конечно, может, и ответила бы, что к его внешности у меня претензий почти никаких, но именно от такого поведения по всей спине пробежали мурашки, а сердце предательски громко заколотилось после напоминания о ночном визите. Пришлось слегка тряхнуть головой, чтобы отбросить наваждение. Джокер как-то особо медленно моргнул и прищурил глаза, явно не понимая, почему я так долго молчу. – Эм... Харли-ин?... – озадаченно протянул он, а я поняла, что «зависла» не меньше, чем на минуту, уставившись взглядом на его лицо. Ну а что ещё я могу ему сказать?... Что мне очень стыдно за своё поведение?... Что я действительно слишком молода для подобного контингента?... Что сейчас мне очень страшно?... Так прошла ещё одна, очевидно, слишком долгая для него минута, и Джокер, неожиданно изменившись в лице, прижал достаточно узкую ладонь мне ко лбу. – Ты всё ещё не очухалась?... – пару секунд он поблуждал пустым взглядом по стене. – Температуры вроде нет... Да уж... – нервно усмехнулась я. – Какие мы, оказывается, можем быть заботливые, поглядите только.. – Э-эй, – Джокер вновь взглянул мне прямо в глаза.. – Харлин?... – Я уже поправилась. – просипела я, борясь со смешком и икотой – озадаченный Джокер казался мне крайне забавным. «Крайне забавным»?!... нет, Харлин, у тебя от общения с такими, как он, точно крыша поехала... Ты же помнишь, кто рядом с тобой сидит? – Тогда какого ж хрена ты молчишь?! – он потряс меня за плечи, а затем процедил. – Я жду ответ. – Я-я... – ага, самое время вспомнить ещё одну неприличную призказку из детства, как же ж. – Я не знаю, что тебе сказать, честно... Да, правильнее всего будет признать своё полное непонимание происходящего. Сам пусть дальше думает, что делать. Я устала, я мухожук!... Джокер встал, отошёл от меня, ещё раз взъерошил волосы (ну, точно волнуется!) и категорично заявил: – Нет, я, конечно, давно уже привык к тому, что меня все боятся, только вот от тебя, Харлин, я ожидал большего... – он хулигански усмехнулся, вздёрнул бровь и многозначительно добавил. – Особенно после всего, что между нами было. Да я тоже, признаться, была гораздо, гора-а-аздо смелее, решившись тебя – тебя, Джокер! – поцеловать!... Ладно, скажем прямо: я круглой дурой была!... – Знаешь, это очень странно... – осторожно начала я, – Ждать от меня спокойного поведения, когда... – я задумалась, тщательно выбирая, какой из его «титулов» я могу произнести вслух и остаться невредимой. – Когда... – Когда маньяк и серийный убийца? – абсолютно спокойно продолжил Джокер. – Угадал? Мне осталось только кивнуть и продолжить. – Да... Свободно ходит по палате и в любой момент может сделать со мной всё, что угодно... – я потёрла виски. – Знаешь ли, я не каждый день болтаю с криминальными авторитетами, которые запросто могут убить просто потому, что им так захотелось. – Ну ёж твою мышь, как же всё запущено... – Джокер устало и раздражённо потёр переносицу. – Сколько ещё раз я должен повторить, что не собираюсь причинять тебе вреда, а?... – и так же спокойно добавил. – Да, я попросил отключить все камеры по ряду веских причин, и что? – Каких причин? – вот уж чего я не ожидала, так это честности. Хотя, в последнее время мой пациент не перестаёт меня удивлять. – И что значит «все камеры»? – Начну с того, что от «вязочек» у меня жутко болят спина и руки, да и вообще, смирительная рубашка – не самая удобная одежда. – начал пояснять Джокер. – А камер, помимо этой, ещё две и работают они в режиме «двадцать четыре на семь», ну, – тут он пожал плечами и развёл руки в стороны. – Если я отключить не прошу. Господи боже, а я-то думала, что-то страшное сейчас скажет. А тут банальное «спина болит». Всё! – увидев, что Джокер собирается продолжить, я захотела прервать этот поток искренности. – Молчи, я ж вижу, что сейчас что-то похуже скажешь!... Ну разумеется, он продолжил. – И мне, впрочем, как и тебе, очень бы не хотелось, чтобы о наших особых отношениях узнал кто-то из посторонних. – и он снова взлохматил себе волосы. Точно, волнуется. С чего бы вдруг, это мне тут волноваться надо... – К тому же, так комфортнее общаться. Я нервно сглотнула при упоминании “особых” отношений, тут же вспоминая, как в этой же палате поцеловала Джокера. Разумеется, мой внимательный пациент заметил и это. – Да я просто поговорить хочу, успокойся уже!... – он заложил руки за спину и прошёлся по палате. – Представь, скажем... Что это типа сеанс без лишних глаз и ушей. – Джокер вновь присел на мой стул, а мне указал на койку. – Садись уже. Ну и что мне оставалось делать?... Присела и, решив пойти на маленький такой контакт, задала вполне резонный вопрос. – О чём ты хотел поговорить? Джокер, малость раздражённо выдохнув, возвёл глаза к потолку. – Для начала – узнать ответ на свой вопрос. – Как я себя чувствую? – уточнила я с легким смешком. – Это явно не стоит того, чтобы отключать камеры. – Это мне решать, стоило или не стоило. – о, кто-то начинает терять терпение. Плохо, Харлин, очень плохо... – Я жду. – Допустим, нормально. – я отвела глаза в сторону, потому что это не было полностью правдой. Видимо, я до сих пор не отошла от сотрясения, и голова до сих пор кружилась и отзывалась тупой болью при любом резком движении. – Не пытайся мне врать, Харлин. – его зрачки чуть сузились, и Джокер поймал мой позбородок кончиками пальцев, заставляя смотреть прямо ему в глаза. – Ну? Ай, была не была!... Смысл отпираться?... – После падения болит и кружится голова. – призналась я. Сил уже не было отнекиваться, оставалось просто отвечать на его вопросы. Господи, какой же он доставучий бывает!... Джокер вдруг неожиданно встал и – вот уж чего я точно не ожидала – стал осторожно осматривать мой затылок. Нет, это уже полнейший идиотизм!... – Что ты сейчас делаешь? – Разве не понятно?... – буркнули мне в ответ и, разобрав нехитрую причёску, переключились на осмотр самой раны. Кожа при падении чуть-чуть рассеклась, не сильно, но на прикосновения то место отзывалось болезненно. – Нет. Я не понимаю, зачем тебе я?... – я уже говорила всё, что думала. Голова от нервного перенапряжения раскалывалась, а мир вокруг слегка покачивался. – Я не буду твоей пешкой, не надо тратить на меня время и силы. – Да ла-а-адно?... – с издёвкой раздался голос откуда-то издалека. – И что, ты совсем-совсем не допускаешь малюсенькой такой мысли, что мне попросту не безразлично, что с тобой происходит, а? Я постепенно теряла сознание, но, не настолько быстро, как обычно, когда в глазах темнеет и ты падаешь, а очень медленно, будто погружаясь куда-то глубоко. – Нет... Ты не тот человек, кто будет... – говорить получалось с очень и очень большим трудом, веки начали слипаться и я вся потихоньку слабела. – Делать что-то не для собственной выгоды... Джокер, только вот закончив перебирать мои волосы, посмотрел на моё лицо, и, видимо, увидев что-то, что его не устроило, тихо и неразборчиво матюкнулся, моментально сжав губы в тонкую линию, а затем резко уложил меня на свою койку, аккуратно придержав голову. И то ли моему воспаленному мозгу почудилось, то ли Джокер действительно с досадой покачал головой, словно отрицая поиск выгоды в действиях по отношению ко мне... Странно это всё... – Лежи и не пытайся вставать. Повиновавшись этому приказу или... судя по интонации, просьбе? Вот уж чудеса... Я чуть кивнула, от чего голова отозвалась острым покалыванием в висках, и прошептала: – Хорошо. Часть 12 "Побочное действие" Харлин чувствовала себя плохо. Опять… Голова так раскалывалась, что сил думать или сопротивляться попросту не оставалось. Девушка позволила векам сомкнуться и, смирившись со всем, что с ней происходит, пустила ситуацию на самотек. Сейчас ей хотелось всего лишь двух вещей: заснуть и чтобы эта адская боль в голове утихла. И в тот момент, когда сознание почти полнстью понкинуло её, Харлин почувствовала как её во всех смыслах многострадальную голову очень бережно приподнимают и вливают нечто горькое в рот. Девушка послушно проглотила жидкость, не особо задумываясь о её составе и назначении, а потом ощутила нечто холодное, мокрое и неприятное на голове. Скорее всего, полотенце или простынь. «Откуда в палате Джокер взял воду?» – задумалась было Харлин и спустя пару минут с удивлением отметила, что падать в обморок ей практически перехотелось. Но хуже стало в другом плане: такой Джокер её откровенно пугал до той степени, что даже дышать было страшно. Голова от сильных переживаний вновь начинала пульсировать тупой болью, но любопытство и интстинкт самосохранения взяли верх и Харлин нашла в себе силы слегка приоткрыть глаза, чтобы наблюдать за стоящим последи палаты Джокером. Сейчас он казался девушке самым – тут она запнулась на этой мысли – настоящим: постоянно теребил свои волосы, потирал глаза пальцами и в целом был каким-то взъерошенным. С чего бы вдруг ему испытывать такие переживания?... Если бы было можно, Харлин бы так и пролежала до конца сеанса, а потом выскочила бы в коридор и заперлась бы в своём кабинете. Но она понимала, что шансы на то, что Джокер вот так просто её отпустит, катастрофически стремятся к нулю – раз, и два: она сейчас далеко не в лучшем состоянии для внезапных и быстрых забегов. Тем более – в туфлях на небольшой, но шпильке. Нет, по коридору он, конечно, наврядли за ней помчится, но остановить на полпути к спасительной двери из палаты может с лёгкостью. А дальше Харлин к своему быстро нарастающему и абсолютно искреннему ужасу от сложившейся ситуации вдруг почувствовала, что ей становится жарко и, что хуже всего, это была вовсе не вновь скакнувшая температура. Всего за пару минут тело превратилось в раскалённое железо, а между ног стало влажно. Голова вновь была как в тумане, но на этот раз от возбуждения – видимо, либо та жидкая и горькая смесь непонятно из чего была не только лекарственным препаратом с болеутоляющими и температуропонижающими свойствами, либо организм Харлин в который раз отреагировал нетипично, выдав такую вот неожиданную побочную реакцию. «Ну, разумеется!... – обречённо подумала девушка. – Случайных совпадений в случае с моим пациентом просто не бывает... Если что-то, сделанное Джокером, всем остальным кажется всего лишь случайностью, то скорее всего это совпадение – ни разу не случайность, он такого попросту не допускает...». Мысли продолжали путаться, а жар внутри лишь становился сильнее, и Харлин, уже с трудом соображая, что делет, попыталась присесть, свесив ноги с кушетки. Джокер, заметив эти попытки встать, рванул к ней, но дойти не успел. Невероятным образом умудрившись встать и сделать пару шагов к двери, Харлин всё-таки полностью потеряла над собой контроль и снова начала падать, на этот раз – вперёд. Долететь до пола ей и в этот раз помешал в момент оказавшийся рядом Джокер, и, чтобы хоть как-то устоять на ногах, девушка инстинктивно обхватила его руками за шею. Казалось, он что-то говорил, но Харлин со своим маленьким ростом лишь видела, как вздымается прижатая к ней его грудь и чувствовала горячую кожу под своими пальцами. Спустя секунд двадцать Джокеру, очевидно, надоело изображать из себя помесь поручня с вешалкой и он вновь усадил девушку обратно на кушетку. Харлин вновь попыталась было встать, но, подняв глаза на сидевшего рядом с ней мужчину, бросила все попытки сопротивляться. В момент, когда она коснулась его губ, девушку словно ударило электрическим током. Кажется прошло пару секунд?... минут?... часов?... и Харлин, уже ничего толком не понимая, лишь чувствовала горячие, как расплавленный металл руки на своем теле. Но внезапно все кончилось – Джокер оторвался от неё и буквально всунул в руки халат. Девушка тупо уставилась на кусок белой измятой ткани и вспомнила, где всё-таки она нахожусь, а главное – с кем. В эту секунду Харлин почувствовала, словно бы её ударили кувалдой по голове, отчего сознание слегка прояснилось. Она с диким ужасом подняла глаза на взбешенного и крайне возбужденного (больничные штаны оставляли не так много места для фантазий) Джокера, кое-как впихнула руки в рукава халата, и, стараясь не поднимать взгляд, опрометью бросилась к двери. Сейчас Харлин гораздо больше боялась не самого своего пациента, а перспективы вновь потерять последние остатки самоконтроля и опять накинуться на Джокера. И, когда девушка уже собиралась выскочить из палаты, Джокер схватил её кисть стальной хваткой и на краткий миг завладел её губами. – Я еще с тобой не закончил, док. – выдохнули ей в лицо. – Жди. – Чего?! Харлин еле могла дышать и на самом деле прекрасно понимала о чем сейчас говорит Джокер - в его голосе слышалась угроза напополам с обещанием. Девушка не могла поверить в реальность происходящего и уже начинала уверять себя в том, что всё, что с ней сейчас происходит – лишь бред, вызванный высокой температурой. – Харлин–Харлин–Харлин… – продолжал Джокер. – Ну ты же взрослая девочка и должна знать, чего от тебя может хотеть возбужденный мужчина, а?... Реакция своего же тела Харлин тела не на шутку испугала – всего лишь от одной фразы по нему вновь будто бы прошёл очередной электрический разряд, от которого ноги стали ватными и спёрло дыхание. – Только попробуй меня бояться. – решил пояснить Джокер, видимо, приняв такую реакцию за испуг. – Поверь, последствия тебе очень не понравятся, поняла меня? Вусмерть перепуганная происходящим Харлин, не в силах даже говорить, кивнула, потихоньку по стеночке попятилась к двери и, выскочив, побежала прочь от палаты. Невообразимым образом оказавшись вовсе не у себя в кабинете, а в самом дальнем углу полуподвального архива, где хранились покрытые сантиметровым слоем пыли дела сорокалетней давности, девушка обессилено сползла на пол, пытаясь отдышаться. Просидев в полузабытьи какое-то время, Харлин очнулась от внезапного скрипа входной двери. Сердце вновь заколотилось, как бешеное, и девушка с опаской подняла глаза на тёмный мужской силуэт в двернном проёме. Её разум тут же начал подкидывать картины с медленно приближающимся Джокером, но – увы и ах! – Харлин постигло глубочайшее разочарование: это был всего лишь один из новых врачей «Аркхэма», поступившиих на работу в одно время с Квинзель. Кажется, как припоминала девушка, в своё время даже не попытавшаяся запомнить хоть кого-то из своих однокурсников, его вроде бы звали Бен. – Харлин, ты в порядке? – крайне изумлённо произнёс её коллега, глядя на шарящую рукой под стеллажом Харлин. – Потеряла что-то? -- Да-да!... – наиграно спокойным и весёлым голосом отозвалась она, радуясь, что в архиве уже неделю не могут снова сделать нормальное освещение – полутьма успешно скрывала и раскрасневшиеся от внезапной страсти щёки, и смазанный макияж, и надетый наизнанку халат с полурастёгнутой блузкой. – Ты представляешь, полезла за историей болезни и уронила телефон. – девушка незаметно засунула руку с мобильником за стеллаж и почти сразу же торжественно вынула телефон, демонстрируя Бену. – После болезни всё из рук валится. – А-а, тогда понятно. – протянул бывший однокурсник, глуповато улыбаясь. – Слышал, тебя вновь к этому размалёванному придурку отправили, как прошёл сеанс? Харлин на мгновенно возмущённо вскинула брови, намереваясь прочесть коллеге трактат о врачебной этике, но, ещё раз глянув на малость недотёпистого, по её мнению, парня, решила зазря не тратить своё время и силы. – Ты как вообще? – продолжал сыпать вопросами Бен, пока Квинзель с выпрыгивающим из груди сердцем пыталась удерживать на лице маску спокойствия. – Джокер не сильно достаёт? – Джокер-то? – хмкнула девушка, думая, как бы повежливее отвязаться от назойливого коллеги. – Джокер всё пытается узнать, чем от врача-психиатра отличается птица-говорун. – Не имею ни малейшего понятия. – развёл руками в стороны Бен. – Птица-говорун, дорогой мой друг, отличается умом и сообразительностью! – ответила Харлин, добавив про себя, что сам её бывший однокурсник такими качествами явно не блещет и, прежде чем тот открыл рот, чтобы ещё что-то спросить, направилась к выходу из архива. – Ты извини, Бен, мне ещё после больничного кучу документов перебрать надо, так что пойду-ка я делом займусь. Не дожидаясь ответной реакции, девушка шустро вышла из архива и, быстрым шагом дойдя до своего кабинета, заперла изнутри дверь и чуть ли не с разбега плюхнулась в кресло, чтобы перевести дух, успокоится и... ... и понять, что сидит она вовсе не на мягкой мебельной обивке – раз, и два – что её наинаглейшим образом обнимают чьи-то руки. Чьи именно – было ясно, как божий день, хотя свет в кабинете Харлин, желая, чтобы её никто не беспокоил, так и не включила. Тишину помещения нарушало только мерное тикание часов и звучавшее неестественно громко, по мнению девушки, дыхание двух человек. Харлин молчала, пытаясь совладать с необычайно участившимся пульсом. – Я, кажется, предупреждал, – Джокеру снова надоело молчание и, почти касаясь уха девушки, он произнёс. – Что я с тобой не зак... Договорить Харлин ему не дала, резко развернувшись и впившись в его губы, попутно сбрасывая в момент ставший ужасно тесным халат. Сейчас она не боялась Джокера – его мотивы были очевидны и, пусть спать с ним было глупым, опрометчивым поступком, девушка прекрасно понимала (а точнее – абсолютно не понимала), что сейчас её волнует только его тело. На все прочие причины, по которым Джокер затеял очередную свою игру, да и вообще на то, кто он такой, Харлин было абсолютно наплевать – в данный момент для неё всё сводилось к наипримитивнейшим желаниям, не имеющим никакого отношения к более высоким, человеческим чувствам. Джокер, явно решивший не обсуждать столь внезапное изменение поведения девушки, плавно подтолкнул её к двери и стянул с себя больничную рубашку, оставаясь в одних штанах, низко сидящих на узких бедрах. Мгновение – и он вжал Харли в дверь, с рыком сильно укусил за шею и лизнул место укуса, постепенно спускаясь вниз и срывая остатки блузки, которые еще каким-то магическим образом держались на девушке после “сеанса”. Харлин же схватила его волосы одной рукой, а второй зажала себе рот, чтобы заглушить стоны. Джокер перевел такой же ошалевший, как и у неё, взгляд на губы девушки и просунул в её джинсы руку, сразу глубоко проникая пальцами внутрь и заглушая её вскрики поцелуем. Ноги уже давно Харлин не держали и стояла она только благодаря поддержке двери и Джокера, планомерно сводящего её с ума. Всего минута и он смог довести Харлин до оргазма, от которого она буквально чуть не упала в обморок, впившись мужчине в плечо зубами точно также, как он некоторое время назад вцепился в её. Не успела Харлин прийти в себя, как почувствовала, что ноги теряют опору, и место пальцев занимает нечто другое. Рыча, Джокер замер на секунду и девушка, увидя его глаза в паре сантиметров от своего лица, как ей показалось, начала тонуть в них. По его лбу скатывался пот, а волосы были спутаны – Харлин уже не понимала, её ли стараниями или же он сам такой бардак у себя на голове развёл. Девушка изо всех сил вцепилась в его плечи своими тонкими аккуратными пальцами, и, уперевшись спиной в стену, слегка приподняла и вновь опустила бедра, в попытках заставить его двигаться. Свинцово-серые глаза напротив сузились и Джокер, прошипев нечто неразборчивое, развернул Квинзель лицом к стене и вновь вошёл в неё, уже не сдерживаясь. Харлин не знала, сколько это длилось, потеряв счет времени, оргазмам... В итоге они оказались лежащими на кушетке: Джокер был снизу и все еще внутри Харлин, его сердце гулко и быстро билось под её пальцами. Он нервно перебирал пряди её волос, а Харлин гладила кончиками пальцев практически белую горячую кожу и пыталась унять дрожь в своём теле. Самое ужасное для девушки во всей этой ситуации было то, что её возбуждение не проходило. Чем дольше Джокер терзал её тело, тем больше она возбуждалась и тем больше хотела его снова. От одной мысли между ногами стало очень влажно и Харлин поёрзала, пытаясь хоть немного получить удовольствие. Её действия не укрылись от Джокера и он, хрипло хохотнув, схватил её за подбородок, заставляя посмотреть Харлин ему в глаза. – Кажется, – выдохнул он с довольной ухмылкой. – Моё лекарство слишком хорошо на тебя подействовало, а, красавица?... – И что теперь делать?... – также тихо прошептала Харлин. Конечно, она могла разозлиться и попытаться выяснить, специально ли он это сделал. Но какой смысл?... Сейчас уже это не имело значения, да и она могла подумать об этом позднее, когда будет в состоянии что-либо анализировать. Ответом девушке был еще один тихий смешок и Джокер с легкостью подхватил её, усадив между своих ног, прижав её спину к своей и широко разведя колени девушки. Его ловкие пальцы скользнули внутрь, а зубы сомкнулись на мочке уха и, как показалось Харлин, она всё-таки потеряла сознание. Часть 13 "Посмотри на меня" Очнулась от сигнала отбоя. Уже?... Быстро же время пролетело... Я до сих пор в рабочем кабинете – хех, здорово, можно обложиться со всех сторон документами и поизображать бурную деятельность, ожидая проверяющего. Какой начальник откажется от сверхурочно работающих сотрудников?... Я представила, как спустя какое-то время меня повышают в должности и я со всем своим нехитрым скрабом переезжаю в кабинет главврача. Буду ходить в идеально белом халате, который за ненадобностью можно будет гладить не каждый день, а всего лишь раз в неделю по средам... Кстати, о халате... Так, стоп-стоп-стоп, а где, собственно он?... Скинув с себя приятно согревающий тело дежурный шерстяной плед, я с плавно переходящим в ужас недоумением не обнаружила на себе не только пресловутого халата, но и никакой одежды вообще. Блузка нашлась на полу и без пуговиц, юбка невообразимым образом оказалась живописно висящей на экране монитора. Клавиатуру, кстати, я всё-таки испортила недопитым кофе... Ё-моё, это ж что сегодня было-то?... Ой. – Да я ж с самим Джокером переспала... – оторопело проговорила я шёпотом и, чтобы окончательно убедиться в том, что мне ничего не приснилось, сильно ущипнула себя за ляжку. Нет, не приснилось. Молодец, Харлин, сначала ты в него (в него!) влюбляешся, зател целуешь, потом он к тебе в гости захаживает, а теперь вот это... Что ж, по крайней мере хотя бы здесь всё вполне закономерно и, смешно в данном случае сказать, в пределах нормы... Удивительно, но никакой паники сейчас я не испытывала. Ощущения были довольно странными: тело ломило (с чего бы вдруг?), ноги ватные, как после усиленной пробежки... Голова тоненько звенела пустотой, как бы намекая на то, что день выдался более чем бурный и пора бы уже баиньки. На автопилоте переодевшись в запасные кофту с широкими брюками )в местах, где пациента может на тебя, скажем, вырвать, дополнительный комплект – ни что иное, как суровая жизненная необходимость), быстренько кое-как навела на голове порядок и отправилась домой, в коридоре чуть не сбив непойми что забывшего на работе в такое позднее время Бена. Что он тут забыл, неужели меня поджидал? Ну, извините, коллега, вы меня ни в каком плане не интересуете и никогда не интересовали. Конечно, уже давно известно, что женщина взрослеет тогда, когда ей перестают нравиться творческие загадочные личности и начинают нравиться люди без психических расстройств, умеющие зарабатывать себе на жизнь, я это всё знаю и понимаю, но против самой себя пойти никак не могу. Такое состояние блаженного спокойствия продержалось у меня ровно до того момента, когда ранним утром я с диким криком свалилась с кровати, запутавшись в одеяле. И нет, мне приснился вовсе не Джокер, хотя именно он виноват в том, что вывел меня из долгое время взращиваемого мною душевного равновесия. Мне снова приснилась раздевалка, пьяный тренер и весь тот дальнейший кошмар, что мне довелось испытать. Напоили, отымели... Уже сидя под горячим душем, я, успокоившись, прокручивала в голове события вчерашнего дня. Да, снова напоили, снова переспали и... И, должна признать, в этот раз мне сие понравилось гораздо больше, нежели тогда. В конце концов, я уже давно взрослая, возраст согласия уже давно наступил, да и, насколько мне удаётся припоминать, начала всю эту «Санту-Барбару» именно я, а вовсе не мой пациент. Джокер вообще, скорее всего, до первого моего поцелуя хотел просто в очередной раз сбежать из «Аркхема», не отвлекаясь на всяких там восторгающихся барышень, но барышни в лице одной-единственной меня были категорически против его побега. Так что на сей момент имеем классическое «сама, дура, виновата, спровоцировала». И ведь не поспоришь!... Всю дорогу до работы я пыталась переварить свалившиеся на меня события. Дожила ты, Харлин, до превращения своей жизни в дешёвый бульварный роман, где главная героиня влюбилась в опасного преступника, который тоже влюбился в нее, оставаясь при этом таким же смертельно опасным для врагов. Знаете, как такое называется? Идиотизм!... Господи боже, как же всё это глупо... Я понимала, что Джокер меня использует для каких-то своих планов, но и отрицать то, что он чертовски хорош, тоже не могла. Как искренне он изображал беспокойство за моё здоровья и ночью у меня дома, и вчера в палате! Я аж почти ему поверила. Только вот никак понять не могу, на кой ему я сдалась, если, как выяснилось, сбежать из больницы ему никакого труда не составляет... Помощь меня как психиатра ему явно не нужна – по, крайней мере, он сам в этом убеждён, а на что я ещё могу ему сгодиться? Греть его постёль тёмными одинокими вечерами, мока мой ненаглядный пациент обносит очередной банк и устраивает резню напополам с газовыми атаками? Ну так он вроде не дурак, должен понимать, что на такое я согласна и обеими руками за! ни за какие деньги не соглашусь. Нет, нет и ещё раз нет!... «Ещё как согласишься! – тоненьким голосом шепнуло подсознание. – Не будь дурой, Харлин, такой мужик без тебя пропадает!» «Да тут скорее я пропаду!» – мысленно возвопила я наперекор внутреннему голосу и на секунду вспомнила краткое определение шизофрении из справочника. Нет, мне этого не надо, у меня уже циклотимия есть, мы с ней живём практически душа в душу, я гербарий из психических расстройств собирать не намерена. Нафиг-нафиг. Дальше что... Джокер аккуратненько намекал на то, что мне надо посмотреть сведения его жертвы, удтверждая, что случайных среди них не было? На больничном было скучно и я, понимая, что это может быть очередная уловка моего пациента, всё-таки в новостных статьях прошлых времён посмотрела, кого он успел понаубивать за последние несколько лет. И ничего знаменательного не нашла. Мелкие политики местного пошиба, офисные клерки, банкиры, не очень известные актёры и даже пожилая уборщица, которой он повыламывал все пальцы... Бр-р-р... – я встряхнулась, прогоняя прочь воспоминания о шокирующих фото. Никакой закономерности в выборе жертв, никакого порядка, такое ощущение, что он просто открывает телефонный справочник и вслепую тыкает пальцем в имя будущей жертвы... По коридорам «Аркхема» я шла, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Мне было банально стыдно!... С каждым шагом становясь ближе к моему кабинету, меня всё больше охватывала дрожь, причём одновременно двух видов: дрожь от страха при воспоминаниях о «подвигах» Джокера и (вот ужас, дожила ты, Харлин!) лёгкая дрожь желания – я уже говорила, что в постели он хорош... Такая двойственность ощущений меня раздражала и, настроившись на успокоительную чашечку кофе, которую я хотела заварить сразу же по вошествии в кабинет, я шумно выдохнула и, собравшись с духом, повернула было ключ, как вдруг меня окликнула медсестра. – Доктор Квинзель!... Господи, да что ещё от меня надо, я даже прийти толком-то не успела!... Так, спокойно, нацепляем на лицо дружелюбное выражение... – Да? – У нас возникла проблема... – начала было медсестра, а я уже мысленно взвыла. Ну начинается... Дадут ли мне после болезни отлежаться или не дадут?! – С Джокером. – закончила она, а у меня ёкнуло сердце и я еле удержалась от того, чтобы со всех ног ринуться в палату к моему пациенту. – Что с ним?! – Да ничего особенного, в лазарет перевели. – пожала плечами медсестра, не обратив внимания на мою реакцию. – Высокая температура, озноб, кашель. Вообщем, типичный грипп, только что не в сезон. – Странно, в медкарте указано, что он вообще ничем не болеет... – расслабилась было я, но медсестра – Элис, судя по бейджику – разбила в пух и прах все мои надежды на спокойное начало рабочего дня в полном одиночестве. – Да дело даже не в том, что он умудрился заболеть... – вновь начала тянуть резину Элис, от чего мне начало становиться дурно. Неужели нельзя сразу быстро всё сказать?!... – Если мы ему температуру не собъём, он, скорее всего, скоро помрёт, а нам начальство головы открутит... «Или премию выпишет и медаль героя Готэма даст.» – подумала я, обратив внимание на то, что о Джокере медсестра говорит с практически нескрываемой ненавистью. Имеет право, но не при мне!... Врачебную этику никто не отменял, и вообще!... Нет, чтобы в глаза ему высказать!... Трусы!... Какие же они все трусы!... Стоп, я сейчас что, его защищаю?!... Его?!... – Простите, что даст?... – Ничего-ничего. – улыбнулась я, поняв, что высказала эту шальную мысль вслух. – От меня вы что хотите? – Чтобы вы его успокоили. – пояснила Элис. – Он орёт благим матом, брыкается, капельницу поставить не даёт, лекарства приниматьт не хочет... – начала перечислять выкрутасы Джокера медсестра. – Софа говорит, что это бред с галлюцинациями. – Вам надо обращаться к санитарам. – хмкнула я, не желая в данный момент видеть его. – Я в таком случае вряд ли чем-либо помогу. – Одного из них он укусил за палец. – парировала медсестра. – Джокер сказал, что сдастся только своему лечащему врачу, то есть, вам, мисс Квинзель. Ага. Знаем мы его «сдавания», проходили уже... В лазарете даже камеры выключать не надо – их там попросту нет. Что до его якобы болезни, то я на сто процентов уверена в том, что всё это просто симуляция, очередное представление. Даже если в медкарте ошибка и Джокер всё-таки способен заболеть, то с действительно эффективными лекарствами у него проблем точно нет – проверено на себе лично. Делаем вывод: кое-кому снова захотелось приятно провести время. И этот кое-кто – не я!.. Меня вообще не спрашивали!... Меня перед фактом скоро поставят – и всё!... Делать нечего, покорно иду за медсестрой, попутно соображая, как из расставленной Джокером ловушки выкручиваться. Путь до лазарета, как в последнее время повелось, никак не запомнился, зато нервная дрожь всё нарастала и нарастала. Запястья начало саднить – под утренним душем я, пытаясь смыть с себя прилипшее четырнадцать лет надад ощущение того, что меня грязным образом облапали, время от времени проявляющееся и до сих пор, счесала их до крови, и сейчас казалось, будто я руками по асфальту проехалась... С этими мыслями я внезапно для себя оказалась около приоткрытой двери лазарета и услышала картинное покашливание Элис, которая, видимо, уже какое то время ждёт, чтобы я вошла внутрь. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Успокойся, Харлин, ты сможешь. Ты справишься. Ещё один глубокий вздох, всего несколько шагов на подкашивающихся ногах и вот нас с Джокером разделяет одна дверь, которая кажется призрачной. За дверью слышен шум, несмотря на звукоизоляцию. «А Джокер – хороший актёр...» - мысленно присвистнула я, прислушивалясь к доносящимся из-за двери восклицаниям моего пациента. – так естественно сыграть болезнь и галлюцинации с истерикой не так-то просто, как кажется...» Изобразив спокойствие, несмотря на бурю, бушевавшую внутри, я кивнула охраннику и дверь тяжело приоткрылась, впуская меня внутрь. От увиденного зрелища мое сердце вопреки доводам разума сжалось и забилось с удвоенной силой: одетый в смирительную рубашку Джокер был привязан к койке, а два здоровенных санитара безуспешно пытались зафиксировать его руку для введения лекарства. Меня он ещё не заметил и у меня была пара секунд оценить обстановку. Переведя взгляд на санитаров, я на мгновение нервно улыбнулась – оба бугая были его подчинёнными. Все ранее обдуманые мною догадки полностью оправдались сразу же, как только я вновь взглянула на моего пациента. – А вот и до-о-о-ок! – с хитрой улыбкой протянул Джокер, а у меня сердце ушло в пятки. Опять. Он опять что-то задумал. И опять я буду лишь пешкой!... Как же я этого не хочу!... – Добрый день, мистер Джей. – на одном выдохе произнесла я, нервно оглядываясь на врача лазарета - она не была человеком Джокера и могла что-то заподозрить. Тогда мне несдобровать... Но мадам... как по бейджику?... а, мадам Жоржетт лишь облегчённо выдохнула и, желая как можно мскорее отсюда уйти, поспешила ввести меня в курс дела. – Как хорошо, что вы пришли, пациент постоянно бредит и требует вас. Надеюсь, вы сможете его угомонить, чтобы мы смогли ввести лекарство. Без него, боюсь, он умрёт из-за критически высокой температуры. – она с мольбой посмотрела на меня, а один из санитаров с еле заметным кивком передал мне шприц. «Больной» было затих, но, как только мы с Жоржетт приблизились к нему на полшага, он резко дернулся. – Бетси-и-и, как я рад тебя ви-идеть! – завопил не своим голосом Джокер, и я увидела огонёк веселья в его глазах. – Тут ты и сдохнешь!... Мадам Жоржетт побледнела, поняв, что на роль Бэтмена определили именно её. – Кажется, он думает, что вы – Бэтмен. – безэмоционально произнесла я, поняв намёк. – Вам лучше выйти, чтобы не провоцировать Джокера ещё больше. Мы справимся. Умно, король преступного Гоэма, очень умно: выгнать из кабинета единственного неподконтрольного ему человека, создавая себе возможность для полной свободы действий. По-мо-ги-те. – Хорошо. – мадам Жоржетт явно говорила с облегчением и направилась к выходу из палаты, но обернулась, прибавив. – Через час нужно ввести ещё два препарата, вы сможете это время последить за ним? Нервно сглотнув я, разумеется, ответила удтвердительно. Сочинить адекватную причину для того, чтобы сбежать самой, я не смогла. Дверь оглушительно захлопнулась, гильотиной отрезая меня от остального мира и оставляя практически наедине с Джокером – санитары не в счёт, он полностью их контролирует. Попала ты, Харлин, в полную задницу... И, что самое обидное – по своей же дурости попала... – Харлин. – послышался вкрадчивый голос Джокера и тихий шелест ткани. С него снимали смирительную рубашку, а мне было страшно повернуться к нему лицом. Горький смех позади, и санитары забирают из моих ослабевших рук шприц, выливают содержимое в урну и уходят, запирая дверь. Всё строго по протоколу: дверь должна быть заперта. Вместе с ней оказываюсь заперта и я. Здесь. Внутри. С ним. За спиной царит пугающая тишина, а сердце стучит где-то в области горла. На плечи мягко ложатся горячие руки. Слишком горячие. У него и правда температура?... Не выдерживая давления, резко оборачиваюсь, оказавшись в кольце его рук нос к носу (точнее, я вижу на таком расстоянии только его шею) с кошмаром всего Готэма. Глаза поднять страшно, очень страшно, но я точно знаю: не убьёт. Слишком тщательная подготовка, слишком много сделано, чтобы скрыть происходящее между нами, всего слишком, особенно чувств, которые во мне пробуждает его присутствие. Вновь шумно сглотнув, я борюсь с собой, но тонкие пальцы уже подцепляют мой подбородок, заставляя поднять взгляд. – Харлин. – ещё один полушёпот-полувыдох. И тут я замечаю что он действительно дрожит. Моя рука привычно и неосознанно прикасается к его лбу и я, тут же включив режим врача, возмущенно оглядываю своего пациента. – У тебя температура. – Ага-а-а. – Джокер расплывается в нахальной улыбке. Как нашкодивший старшеклассник, ей-богу. – Пришлось слегка похимичить, чтобы не вызвать подозрение. – То есть, ты специально нагнал себе опасную для жизни температуру, устроил тут оперное шоу, и все ради чего? – как врач, я была возмущена до глубины души его безответственным отношением к себе. Мало того что он постоянно подвергал свою жизнь опасности, так еще и сам себе вводил препараты, от которых можно легко умереть. Безумие. Вполне в духе Джокера. Я тупо уставилась на него и так бы и стояла, хлопая глазами, если бы он не отвел меня на кушетку, ухватив за руку. – Чт-т-т-т-о ты... что ты делаешь?! – я даже заикаться начала от волнения. – Не замечал раньше за тобой привычки заикаться. – посмеялся Джокер, попутно набирая в шприц что-то из ампулы и подавая мне. – На, введи мне внутривенно, а то самому не удобно, знобит. – Это лекарство? – Точнее, нейтрализатор. Я молча ввела препарат, стараясь смотреть только на руку и, выбросив использованный шприц, огляделась, пытаясь понять, что делать дальше. – А дальше мы поболтаем. – раздался спокойный голос. – По крайне мере, пока не спадёт температуры, а там посмотрим. – Я снова произнесла это вслух? – опешив, я глянула на Джокера, вольготно развалившегося на кровати. – Ага. – улыбнулся он и похлопал ладонью по своей койке, призывая меня присесть рядом. Смысла противиться не было и я, скинув туфли, по-турецки села на соседнюю кровать, обняв руками подушку. – Зачем всё это? – задала я давно мучавший меня вопрос. Под всем я подразумевала на только его нынешнюю иммитацию болезни, но и появления в моем кабинете, в квартире. – А ты думаешь, всему нужно давать объяснения? – задумчиво протянул Джокер, потом помолчал и, кивнув своим мыслям, продолжил. – Это сложный вопрос, Харлин, и вряд ли я смогу тебе ответить. Я такой же человек как и все. Действую эгоистично и порой под действием чувств. – Чувств?... – я озадаченно повторила за ним. – Чувств, или ты считаешь меня монстром, которому чужды человеческие эмоции и желания? – произнесено это было с такой грустью, что мое сердце опять сжалось. Он так хорошо играет… – И что, сейчас в твоей головке мысли о том, что абсолютно все мои слова – это манипуляция с целью заставить тебя плясать под мою дудку, а, Харлин?... Я удивленно вскинула брови и только хотела открыть рот, как он продолжил. – Да у тебя на лице все написано, когда ты не носишь маску черствого профессионала и стервы. – Стервы!? – я даже вскрикнула от возмущения, а затем нервно рассмеялась. – Ага. – хихикнул Джокер. – Бедняжка Бен прямо весь извелся из-за того, что ты всё время его динамишь. – Откуда?! – Да только слепой и глухой не слышал его нытье: «Харлин опять отказалась пойти со мной на обе-ед» – зажав нос, прогнусавил Джокер, вызвав у меня очередной приступ смеха. Это просто поразительно, как с ним может быть легко, так легко, словно вырастают крылья. На эти два часа я решила позволить себе не смотреть на то, кто передо мной, разрешив себе просто плыть по течению. Я просто устала держаться. – Бедняжка Бен. – с наиграным сочувствием вздохнула я, от чего мой пацмент сам расплылся в широкой и, как мне показалось, искренней улыбке. – Скорее дурак. – Джокер резко посерьёзнел. – Он тебе не подходит, Харлин. – Согласна. Я давно поняла, что Бен напоминает мне назойливую муху. Даже мысль о нём, как о парне, казалась абсурдной. Хотя, до недавнего времени все мужчины были неподходящими. А сейчас, сидя напротив опаснейшего преступника, я отчётливо ощущала тягу к нему, причём, нужно признать, не только на низменном, физическом уровне. Если абстрагироваться от всего, кроме физиологии, нельзя было не признать, что мы идеально сочетаемся в постели, и да, такого раньше со мной не было. Секс, конечно мне нравился, но того взрыва наслаждения, о котором не говорит только ленивый автор в очередном женском романе, никогда не возникало. Мне всегда казалось, что это больше имеет отношение к маркетингу, нежели к реальной жизни. Оказывается, ещё как имеет. Недавно я почувствовала это на себе... Тут я перевела, очевидно, задумчивый взгляд на Джокера и увидела, что у него шокировано вытянулось лицо и он дёрнув головой произнес – Приятно знать, что тебе понравился наш «сеанс». – произнёс он, дёрнув головой. – Ч-ч-то? – мой голос вдруг перестал слушаться и звуки больше напомнили сип, нежели обычное произношение. – Ты опять говорила вслух. – хитро ухмыляясь сказал Джокер и поднялся на кровати, упираясь на мою, по бокам от моих коленей. Затем он начал медленно приближаться, от чего я потеряла равновесие и опрокинулась назад, больно ударившись головой о стену. Джокер моментально изменился в лице и оказался сбоку, мягко усаживая спиной к себе и осматривая так и не зажившую до конца ссадину на затылке. Опять. Это уже смешно. Я ранюсь, он кидается помогать, а потом... От этой мысли о странной цикличности нашего общения мне дико захотелось прикоснуться к нему. Может, его вчерашний препарат все ещё действует?... Ну да, ну да, конечно. Отговорка выглядела более чем жалко... Да признайся уже себе, Харлин, от действителности всё равно не убежишь!.. Ну... Да!... Да, я прямо-таки хочу этого мужчину! Хочу!... И знаю я, что Джокер опасен, что он скорее всего настоящий псих, что он – убийца, в конце-то концов, только моему телу на всё это глубоко и решительно наплевать. Так что... Я развернулась к всё так же сидящему позади меня Джокеру, нежно провела по озадаченому и все ещё взволнованному лицу кончиками пальцев, спустившись к белой ткани больничной одежды и, целуя, притянула его к себе. Джокер тут же ухмыльнулся мне в губы. – Детка, ты меня радуешь. На этом разговоры закончились. Он перехватил инициативу. Его руки гуляли по всему моему телу, забираясь под одежду, проникая в самые сокровенные места. Я могла только хватать ртом воздух и выгибаться навстречу его губам, навстречу теплу до сих пор слишком горячей кожи. Стараясь не отставать, руками исследовала его бледное, в очень и очень многих местах покрытое шрамами тело – давняя моя гипотеза о предназначении татуировок сейчас получила полное и окончательное подтверждение. Я остро ощущала, как его грудь под моими руками вздымается и опускается в такт тяжелому дыханию. Слегка царапая его кожу, я провела кончиками пальцев вниз по животу, и, потянув за дорожку волос, без зазрения совести и стеснения оттянула резинку штанов, нащупав внушительную эрекцию. Джокер резко сомкнул зубы, втянув воздух и, болезненно сжав мой сосок, дёрнулся чуть ли ни всем телом. Кажется, он долго так не продержится... И я была в очередной раз права: резко схватил мою руку, он практически бросил меня на соседнюю кровать, так что мои локти упёрлись на неё, а попа оказаласьотклячена вверх. Ещё момент, и он резко вошёл в меня, вызвав вскрик от неожиданности. Ждать, разумеется, он не стал и принялся резкими толчками входить на всю длину, крепко держась руками за мои бёдра. Я просунула руку вниз и, найдя нужно местечко, принялась массировать, от чего мое тело спустя три толчка Джокера содрогнулось в оргазме. Мужчина же, рыкнув, только ускорился. Дальше я просто потерялась в потоке ощущений, поз, влажных губ, горячих рук, оставлявших синяки, и – о да! – и оргазмов. В себя я пришла, лёжа на груди Джокера и задала, наверное, наинелепейший вопрос. – Ты что, во все свои фирменные лекарства добавляешь виагру с афродизиаками? Или подготовил специально к моему приходу?... Джокер громко и так «нормально» расхохотался, а мне дико понравилось ощущать его смех, прильнув к груди. – Я тебя, наверное, расстрою, – ехидно улыбаясь произнёс Джокер и слегка щёлкнул меня по носу, словно маленькую девочку. – Но сегодня ты сама на меня набросилась и лекарств никаких не пила. – Эй!... – возмутилась я. – Ну да, лекарств я, допустим, действительно не пила, но не сомневаюсь, что твоей фантазии хватит и на то, чтобы придумать, как по-другому заставить человека принять какое-либо вещество. И вообще, – пожала я плечами. – Какого черта ты удивляешься?... У женщин тоже есть свои потребности, не Бена же мне соблазнять?... – Да ты до такого не скатишься даже в том случае, если в мире не останется мужчин, кроме него и вибраторов, а также будет введён запрет на любые формы мастурбации. Я прыснула от смеха. Его чувство юмора – это что-то с чем-то!... Но столь занимательный момент нагло прервали, выразительно постучав в дверь. – Кажется, сюда скоро придут. – задумчиво протянул Джокер, не сдвинувшись с места. – Через сколько? - я же, пытаясь не впасть в истерику, панически носилась по палате в поисках одежды, ярко рисуя в воображении картины того, как меня в лучшем случае увольняют, а в худшем – сажают в тюрьму за отношения с преступником. Да ещё где и с кем!... В психиатрической больнице со своим пациентом! Я уже молчу про то, кем был мой пациент... – Спокойнее, Харли-и-и-и. – он явно наслаждался ситуацией и не выказывал никаких признаков нервозности. Хотя, по-моему, лишь одному дьяволу известно, что думает и чувствует Джокер на самом деле. – Полчаса у нас точно есть, но будет лучше, если мы всё-таки оденемся заранее. – Легко говорить «спокойнее», когда по всей больнице твой люди. – едко одернула его я, всё ярче осознавая, в какое дерьмо я вляпалась. Джокер прищурился, внимательно разглядывая меня, а потом откинулся назад и спокойно кивнул, будто мы вели самый обычный разговор в каком нибудь кафе, а не в госпитале психиатрической больницы, где только что… заканчивать мысль я не стала и уставилась на свои ногти, словно на них было нарисовано что-то очень интересное. – Харлин, посмотри на меня. – тихо позвал он, а у меня в который раз за две недели сердце ушло в пятки. Джокер позвал вовсе не тем жутким тоном, что я слышала много раз по телевизору и в живую на наших приемах, нет, в этот раз его голос был таким... Спокойным, человеческим... Таким...Нормальным?... Пожалуй, да, и это меня пугало, это приводило меня в настоящий ужас, потому что я понятия на имела, что делать с таким Джокером. Но взгляд пришлось-таки поднять, а после я впала в ступор. На меня смотрели серые пронзительные глаза, в которых читалась… Мне показалось, или это действительно была легкая усталость и досада?... Не знаю... Мой пациент что-то говорил, да только я его не слушала, мысленно вернувшись к событиям недельной давности и перекючившись в режим врача-психиатра. «А если поступать с ним, как с обычным мужчиной?»... Эта ещё недавно казавшаяся полным бредом мысль стремительно начала развиваться в моей голове. Джокер ведёт себя как нормальный человек, истинные психопаты не способны показывать такие эмоции, они их просто не понимают, действуя холодно и логично. А он… Он иной раз предпринимает абсолютно нелогичные, неправильные действия и, что самое главное: видно, что заранее их он не продумывает. Паника в его глазах говорит сама за себя. Идём дальше…. Та странная фраза у меня в квартире, что-то про «невинные жертвы» – Джокер удтверждал, что это не так, что случайностей он не делает... Тогда получается, что он намеренно их убил... Намеренно – это, получается, за что-то?... Но в любом случае это не оправдывает убийств, тем более таких жестоких, мы, в конце концов, живём в двадцать первом веке, проблемы уже давно можно решить более цивилизованным, более законным путём... Законным... – тут всплыло в памяти решение суда касательно моего дела. Тоже вроде всё законно, но... Но. – страшная догадка осенила меня. – Но тогда получается, что Джокер – не сумасшедший, он просто... Я бы и дальше могла продолжать свою внутреннюю дискуссию по поводу внезапной адекватности моего пациента, но меня беспардонно прервали. Джокер – а больше некому. И, нет, в этот раз он не мягко тряс меня за плечи, как раньше, а щёлкал пальцами прямо перед моим носом и, когда я таки обратила на него внимание, по-клоунски заявил: – Кажется, я отвратительный собеседник. А после отвесил шуточный поклон и даже сделал книксен, умильно пошаркав ножкой в придачу. А я смотрела на него и не могла переварить последние мысли. Кажется я настолько офигела от происходящего, что прямо задала мучавший меня всё это время вопрос. – Ты не сумасшедший? И сразу же закрыла рот руками, испуганно уставившись на замершего и в секунду посерьёзевшего Джокера. Он медленно поднялся, подошел ко мне вплотную, наклонился так, что я зажмурилась и приготовилась к удару... Секунда... Другая... И... И ничего?... Я нерешительно приоткрыла глаза в ту же секунду, когда Джокер снова щёлкнул меня по носу и склонился так, что его рот оказался прямо у моего уха. – Умная девочка. – щекотно выдохнул он, а потом отошёл и бросил через плечо. – Но сейчас не стоит об этом. Думаю, сейчас сюда придут, так что сделаю вид, будто бы вырубился после лекарства. – он подмигнул и вновь улёгся на «своей» кровати, готовясь изобразить крепкий и глубокий сон. – До встречи, док. А я так и сидела, пока санитары не проводили меня из лазарета. Затем на автомате дошла до своего кабинета, заперла дверь и устало упала в кресло, где, кажется, по недавно обретённой привычке и заснула.