В начале было Слово

— Доброе утро! — над ухом Армина раздаётся громкий голос Эрена, который улыбается во весь рот и протягивает ему стаканчик с кофе. — Держи! Парень растерянно принимает напиток, но продолжает вопросительно смотреть на Йегера, пока тот не поясняет: — Не знал, что ты любишь, поэтому сказал Жану что-то нахимичить. Жа-ан, — агент поворачивает голову к кабинету айтишников и громко зовёт друга. — Боже, не ори ты так, — морщится Жан, выходя к ним. — Доброе утро, Армин, — на его губах появляется лёгкая улыбка, взгляд падает на кофе, — не уверен, что тебе понравится, но это капучино на овсяном молоке с карамельным сиропом. Армин смущённо кивает и улыбается в ответ: забавно, что Жан, уже прекрасно знающий, какой кофе он пьёт, не спешит рассказывать об этом даже своему напарнику. — Ага, спасибо! И да, доброе утро. Он делает глоток кофе и удовлетворённо прикрывает глаза, а Эрен, который даже по утрам фонит энергией, начинает ему рассказывать, чтó они успели выяснить за минувший вечер. — Ты ушёл, а Конни как раз получил ответ от издательства! Короче, этот шрифт закреплён только за одним журналом… — Йегер замолкает, драматично играя бровями и выдерживая театральную паузу. — Какой-то садоводческий журнал, но ещё интереснее то, что его закрыли лет десять назад. — Ого… — Выходит, либо убийца просто использовал какие-то старые журналы, либо… — Либо это всё не просто так, — завершает мысль Эрена командир Смит, заходя в приёмную и отряхивая светлое пальто. За ним проскальзывает Аккерман в неизменной чёрной куртке, быстрым и холодным взглядом осматривает присутствующих и едва заметно кивает. «Как ножом-бабочкой полоснул», — думает Армин, снова отпивая кофе. — Значит… — задумчиво смотрит в окно Жан, — какой у нас план? — Надо выяснить, может, есть зацепки, что за журнал, когда и где выходил, — сдвигает брови Смит. В этот момент с громким хлопком распахивается дверь компьютерной, в проёме появляется растрёпанный Конни — насколько может быть растрёпанным человек с коротким ёжиком на голове — и радостно выдаёт, поднимая зажатую в руке банку с энергетиком: — Выпьем за гениального айти-специалиста Конни Спрингера, который, в отличие от вас всех, не спал всю ночь и уже знает ответы на все ваши вопросы! — заметив скептичное выражение лица Аккермана, он поспешно добавляет, — почти все! — Спрингер, меньше слов, больше дела, — недовольно говорит тот, — что удалось выяснить? — Во-первых, — парень вновь моментально меняется в лице и приобретает совершенно не характерную для него серьёзность (Армин не знает, это так капитан на него действует или просто шутки отдельно, работа — отдельно), — я связался с издательским домом. Они мне выслали архив всех оцифрованных выпусков этого журнала, — он делает паузу, явно вспоминая что-то, — «Мечта садовника». Там их штук сто сорок, если не больше. Журнал ежемесячный, закрылся двенадцать лет назад из-за непопулярности. Они пообещали ещё поискать информацию в своей базе, если будет что-то, то пришлют. Во-вторых, шрифт давно в архиве, его не используют, доступа к нему нет, то есть вырезки железно из этого журнала. — А что за издательство? — Бристольское, у них пара десятков разных журналов и газет, наш журнал за пределы сити не поставлялся. — Значит, преступник всё-таки из Бристоля, — кивает командир Смит. — Ну или он жил здесь какое-то время. — Или его бабуля, которая увлекается садоводством, — хмыкает Леви. — С чего мы вообще взяли, что есть какой-то смысл в том, какой журнал использовал убийца? — Капитан… — робко подаёт голос Армин, но ему не дают договорить. — При всём уважении, — эти слова Аккерман говорит так, что ни у кого не остаётся сомнений: уважения у него едва хватает, чтобы не начать орать, — доктор Арлерт, вы приглашённый консультант по психолингвистике, а не следователь. Дальнейшее обсуждение дела проходит в кабинете Смита, и Армин остаётся в приёмной, напоследок получая колкий взгляд Аккермана и виноватый — Конни, Жана и… Эрвина. Командир едва заметно качает головой, закрывая за собой дверь и задавая очередной вопрос. Оставшись наедине со своими мыслями, Арлерт шумно выдыхает и идёт к себе, а там перебирает маркеры и ручки на столе, сортирует бумаги и выбрасывает ненужное — словом, делает всё, что обычно помогает ему успокоиться. С одной стороны, капитан прав: он не следователь, не полицейский и точно не герой детективного сериала, он — просто Армин, с чего-то вдруг решивший, что он может что-то увидеть там, где проглядели профессионалы. А с другой… Его внезапно охватывает злость и обида, а ещё — удивительное чувство, которое, по словам профессора Шадиса, «невероятным образом сочетается с его мягким нравом». И это чувство — желание доказать свою правоту. Даже если он ошибается, даже если в итоге выставит себя идиотом, он обязан попробовать, потому что он же видит и знает, что нужно делать. Это упрямство пробуждается в нём редко, но каждый раз приносит немало проблем. И этот вряд ли будет исключением, потому что уже через пять минут Арлерт стучит в дверь с криво наклеенной надписью «ЛАБОРАТОРИЯ», значком биологической опасности и огромным черепом. К его удивлению, в этот раз дверь оказывается не заперта. — Прошу прощения, доктор Зоэ? — Армин неуверенно заглядывает в лабораторию. — Минуту! — из-под дальнего стола раздаётся громкий крик. — Всего минуту! Арлерт терпеливо ждёт, пока не появляется сначала лохматая голова с растрёпанным хвостом, а затем и остальное тело. Ханджи Зоэ подслеповато щурится и на ощупь протирает стёкла очков краем халата. Наконец, нацепляет их на нос и с любопытством рассматривает гостя. — Доктор Зоэ, я… — Армин Арлерт! Психолингвист, которого привлекли к расследованию! — женщина говорит очень громко и восторженно. — О… Да, верно, — Арлерт протягивает ей ладонь, и она с готовностью хватается за неё двумя руками и энергично трясёт её. — Рад познакомиться. — И я! Очень рада! — Доктор Зоэ? — в лаборатории появляется высокий молодой мужчина, удивлённо осматривающий Армина. — Вы, наверное, доктор Арлерт? — тот кивает. — Я Моблит, Моблит Бернер, ассистент доктора Зоэ. Они обмениваются коротким рукопожатием, пока Ханджи бросается вопросами во все стороны. — Вы извините её, — Моблит наклоняется к Армину с виноватой улыбкой, — после нескольких взрывов в ходе неудачных экспериментов она… Немного хуже стала слышать. Поэтому очень громко говорит. Поначалу может напрягать, но к этому быстро привыкаешь. — Оу… — Арлерт смотрит на скачущую среди пробирок женщину и не знает, она его больше пугает или всё-таки восхищает. — Доктор Зоэ! Ханджи! — ассистент успевает подлететь к женщине ровно в тот момент, когда она почти сталкивает со стола центрифугу, задев её локтем. — Нам только недавно дали новое оборудование, вы же не хотите снова объясняться перед самим Заклаем? — Моблит поправляет прибор и хватает Ханджи за плечи. — Пожалуйста, сосредоточьтесь, доктор Арлерт вряд ли пришёл просто в гости. — Ох, да… Да, ты прав, Моблит, — она поправляет очки и делает глубокий вдох. — Доктор Арлерт, вы…? — Хотел узнать у вас, возможно ли определить возраст бумаги, из которой вырезаны буквы, — как можно чётче говорит Армин, и Бернер едва заметно ему кивает. — У-уф… Видите ли, методики, позволяющей определить возраст бумаги, нет… — качает головой Ханджи Зоэ. — Но… — Да-да, я знаю! Знаю, что это звучит дико… Ведь в сериалах и фильмах постоянно об этом говорят, — снова оживляется она, — но увы… Даже возраст чернил и печати поддаётся анализу только на протяжении пары лет, а то и месяцев. — А как же… Ну, не знаю, радиоуглеродный анализ? — Ха! Кто ж нам позволит его использовать… Да и точность оставляет желать лучшего… Если бы бумага была древней, ну века там восемнадцатого, а тут, — Ханджи задумчиво чешет нос. — К тому же это вырезки из журнала, а значит, печать офсетная, из неё вообще мало что вытащишь. — Значит, ничего не сделаешь? — вздыхая, уточняет Армин. — Почему же, — сверкает очками доктор Зоэ, — у меня есть одна экспериментальная разработка… Она пока на стадии проверки, но, в при-и-инципе, даёт неплохой результат. Будем пробовать? — Арлерт переводит взгляд на Моблита, чьё лицо выражает чистый ужас, но не успевает ответить. — Будем! — Но, Ханджи… Нам нужно для начала обсудить это с командиром Смитом, не думаю, что он даст добро, — мягко кладёт руку на плечо женщине Бернер. — Тогда идём к Эрвину! — она ловко перехватывает его за запястье и тянет к двери, по пути так же цепляя и Армина. Тот растерянно следует за биохимиком, которая сейчас больше напоминает настоящий атомный ледокол, не знающий преград на своём пути. У него мелькает мысль о том, что зря он, пожалуй, всё-таки решил обратиться к ней, но теперь уже поздно. Они вламываются в кабинет Смита, оглушительно хлопая дверью — и тихо ойкая, потому что Ханджи ударяет их обоих о косяк, — от чего капитан Леви вздрагивает и резко оборачивается. В его руках неизменная чашка с чаем, а поза кажется максимально расслабленной, пока его взгляд не натыкается на Зоэ и всё тело не напрягается. — Э-Эрвин! Ле-еви! — радостно и нараспев зовёт женщина, наконец-то отпуская Моблита и Армина и полностью переключая своё внимание на новых жертв. — Ханджи? — командир определённо выглядит удивлённым, а Аккерман в ужасе следит за каждым движением биохимика. — Не знал, что ты покидаешь лабораторию в дневное время. — Что ты тут вообще забыла, очкастая? — О, Леви, — Зоэ снова растягивает гласную в его имени, и лицо капитана приобретает каменно-безжизненное выражение. — Доктор Арлерт заглянул ко мне и попросил о помощи! А я-то думала, что у нас с тобой высокие отношения и ты сам можешь озвучить мне свою просьбу! — на долю секунды женщина выглядит расстроенной, но затем её губы снова растягиваются в широкой улыбке. — Эрвин, подпиши разрешение! Лицо Смита вытягивается, он непонимающе смотрит на Ханджи, а затем — на Моблита и, наконец, на Армина. Тот стыдливо отводит взгляд, но собирается с силами: — Простите, сэр, я… В общем, я решил проверить свою теорию и попросил доктора Зоэ помочь. — О, так вы даже не в курсе? — озадаченно вертит головой женщина, заинтересованно рассматривая всех. — Эх, значит, я испортила тако-ой сюрприз! Ну так что, Эрвин, подпишешь? — Какое нахер разрешение, четырёхглазая? — хмурится и встаёт с кресла Леви. — И что вы вообще тут задумали? Доктор Арлерт, кажется, вам было сказано, что… — Спокойно, — жестом останавливает его командир и складывает руки в замок. — Обо всём по порядку: доктор Арлерт, о какой именно теории идёт речь и что вы решили проверить? Ханджи, на что нужно разрешение? Доктор Бернер, — мужчина вздрагивает и растерянно поднимает глаза. — Расслабьтесь, пожалуйста, к вам вопросов нет. — Ну, я попросил доктора Зоэ проверить давность вырезок, из которых составлены послания, чтобы определить, за какие годы это могли быть выпуски, но, к сожалению, выяснилось, что такой методики нет, тогда доктор Зоэ предложила мне опробовать новую технологию… — Да-да! Помнишь, — Ханджи подлетает к столу Смита и с грациозностью чугунной кастрюли присаживается на его край, — мы тестировали его на разных документах и прочей дребедени? — после того, как Эрвин кивает, она поправляет очки и продолжает. — Во-о-от! Ну и я подумала, что это хорошая возможность на практике проверить мои разработки! — Надеюсь, в этот раз ты никого не подорвёшь, — хмыкает Аккерман, а Зоэ обиженно вздыхает. Армин с интересом смотрит на их взаимодействие, и его настигает внезапное наблюдение: на Ханджи капитан не повысил голоса, просто привычно-монотонно бурчал колкости и цокал, в то время как на него самого был почти готов наброситься (судя по ощущениям и по молниям, сверкающим в его глазах). Складывается впечатление, думал Арлерт, что Леви изо всех сил пытается показать свою неприязнь к коллеге, заметно преувеличивая её. Но если посмотреть на то, как она ему отвечает и как Смит реагирует — вернее, не реагирует — на их перепалку, можно понять, что их связывают куда более тёплые отношения. — Признаюсь, доктор Арлерт, я не в восторге от вашей самодеятельности, — говорит командир, слегка качая головой. — Особенно после утреннего разговора… Но раз уж Ханджи взялась за это, можно попробовать, тем более, — он поворачивается к Зоэ, — сомневаюсь, что тебя остановит мой запрет. Та хихикает, а Аккерман закатывает глаза: — Судя по всему, здесь вообще никого не останавливают запреты начальства. Да, доктор Арлерт? Не давая Армину сказать что-либо, Эрвин вздыхает и проводит по лицу, откидывая назад светлые волосы и смахивая напряжение. На несколько мгновений в его глазах сквозит усталость, но затем мужчина берёт себя в руки и вновь источает спокойствие. — Давайте поступим так, — говорит он, — Ханджи, я подпишу разрешение, но ты можешь использовать только одно послание. Доктор Арлерт, будьте добры, выберите, какое из них наименее ценное, мы отдадим оригинал в лабораторию. И да, — голос его становится строже, — постарайся действительно никого не подорвать. — Эрвин! За кого ты меня принимаешь? Там даже не нужны опасные реактивы, — возмущается биохимик. — Командир Смит, думаю, что послания равноценны, потому что буквы в них всех одинаковые. — В каком смысле? — Спрингер делал экспертизу, — вместо Армина отвечает капитан. — Сверял отсканированные послания, во всех использованы вырезки одинаковых цветов и вроде как текстур. — Хорошо, — слабо улыбается Эрвин. — Леви, пожалуйста, проверьте ещё журнал, насколько это возможно. Аккерман молча кивает и всем своим видом даёт понять, что разговор окончен. Доктор Зоэ считывает это поразительно быстро и, радостно вереща, обыденным движением хватает за руку Моблита и буквально улетает обратно в лабораторию, оставляя Арлерта в кабинете наедине с руководством. — Леви, — тихо зовёт Смит капитана, когда Армин направляется к двери, — пожалуйста, спокойнее. — Знаешь что, Эрвин… — Леви! — Как скажете, командир, — голос Аккермана холоден, как стальной клинок, и Армин спешит уйти, чтобы не попасть под горячую руку. К тому же он точно разозлил капитана своим поступком, поэтому лучше скрыться у себя и переждать бурю. Но это у него, конечно, не получается. Всего через полчаса в коридоре становится шумно настолько, что игнорировать уже не выходит, поэтому лингвист осторожно высовывает голову в дверной проём и наблюдает занятную картину: Леви стоит, скрестив руки на груди и грозно сверлит взглядом Жана и Сашу, раздавая им инструкции. — …И на всякий случай прошерстите все выпуски на последние лет десять издания журнала. На доверяю я методам очкастой. — Десять? Но капитан! — возмущается Саша, — это же сто двадцать выпусков! — Как замечательно, что ты умеешь умножать в уме, Браус, — язвительно подмечает Аккерман. — Давайте, за работу! И радуйтесь, что это ежемесячный журнал, а не еженедельник! Девушка лишь фыркает в ответ и возвращается в свою обитель, прихватив с собой сэндвич, нагло позаимствованный у Кирштейна. — Вы нам предлагаете вручную сверять цвета? И как вы это представляете? Какой в этом смысл? — Жан недовольно хмурится и отзеркаливает движение Леви, точно так же скрещивая руки на груди. — Отставить пытку! — из компьютерной вылетает Конни. — Капитан! Мне! Только что! Ответили! Из издательства! Короче! — парень сгибается пополам и восстанавливает дыхание. — Уф-ф… В общем, у этой «Радости садовода» или как их там… Несколько лет был… Специфичный главред. Ох. Он какой-то дизайнер или типа того, решил сделать фишку журналу — у каждого выпуска свой цвет и тема. — Что за херня… И что это значит? — С две тысячи шестого по… две тысячи десятый, ну то есть до закрытия, у них были выпуски разных цветов. Ни один не повторился. — Из-за этого небось и закрылись, — фыркает Леви и снова хмурится, — какова вероятность, что наши буквы из этих тридцати с хером выпусков? Конни лишь пожимает плечами. — У каждого выпуска свой цвет… — задумчиво и как-то отстранённо повторяет Жан, потирая подбородок. — И зачем… — У них сохранилась какая-то база цветов? — вдруг спрашивает Саша, просовывая голову в дверной проём и наспех протирая рот от крошек. — Хрен его знает, — честно признаётся Спрингер. — Если сохранилась, то не факт, что нам это поможет… — Почему это? — капитан недовольно щурится. Это, как уже понял Армин, свидетельствует о том, что Аккерман что-то не понимает: в такие моменты он всегда щурится, напрягается, будто готовится наброситься на любого, кто поставит под сомнение его знания и навыки. Словно тот факт, что ему не удаётся что-то понять или он не знает о чём-то, делает его уязвимым и слабым. — Ну-у, просто печать на бумаге имеет свойство выцветать. Офсетная печать меньше к этому склонна, конечно, но цветные чернила со временем всё равно становятся более блёклыми. А у нас бумаге минимум двенадцать лет, так что… Но есть ещё надежда на то, что цвета были вот прям совсе-е-е-ем разные, тогда соотнести можно будет. — Ещё и не факт, что буквы из этих «цветных» выпусков, — качает головой Жан и нервно прикусывает губу. — Очередной тупик какой-то. В этот момент распахивается дверь лаборатории, и Армин жмурится, предвкушая новую встречу с Ханджи, однако в коридор выходит Моблит. Он робко подходит к ним и протягивает несколько распечаток именно Арлерту, игнорируя Леви. Тот цокает. — Это пока предварительные результаты, их сложно считать на сто процентов точными, но разброс не такой уж большой. Судя по всему, журналам, из которых вырезали эти буквы, около четырнадцати-шестнадцати лет. — Это значит, что список выпусков сокращается! Не сто двадцать, а около сорока! — радостно хлопает в ладоши Саша, а Аккерман снова цокает. — Ладно, проверяйте сначала эти журналы. И да, Спрингер, запроси всё-таки базу цветов, может, это хоть что-то даст. Все вновь расходятся, и Армин ныряет обратно к себе. Надевает один наушник, включает рандомную песню из своего специального плейлиста «Keep Calm and Work» и снова погружается в эти чёртовы послания. Он делает пометки красным маркером, выделяет интересные для себя детали, задумчиво пишет на полях заметки: «запятая?», «пропущена буква», «нет логики», «???», «случайные ошибки» — и прикусывает кончиками зубов колпачок. У него очень странные ощущения от этих текстов, которые сложно выразить словами: лингвистическое чутьё подсказывает, что что-то не так, что-то неправильно, что-то не сходится. Он откидывается на спинку кресла, прикрывает глаза и прислушивается к себе, к голосу учёного, но тот шепчет настолько тихо, что ему не удаётся даже ухватиться за хвост этой мысли. — Армин! — он от испуга вскакивает и оборачивается, изумлённо глядя на Эрена. — Мы пиццу заказываем, ты с нами? — П-пиццу? — переспрашивает Арлерт и пару раз быстро моргает. — Боже, Йегер, ты же его до инфаркта доведёшь, — за спиной Эрена хихикает Саша. — Капитан куда-то свинтил, а командир никогда не возражает против таких обедов, м-м-м, пицца… — мечтательно облизывается девушка и кладёт руку на удивительно плоский живот, — так есть охота! — Тебе всегда есть охота, — бурчит в ответ парень и возвращается к первоначальному вопросу, — так что, Армин, как насчёт пиццы? — Я за, — смущённо улыбается тот. — Окей, мы заказываем три штуки: маргарита, ветчина и грибы и пепперони, нормально? — Армин кивает. — Супер! Ну и ещё две для Саши, но у неё там извращения очередные. — Э-эй! Какие ещё извращения? Мясная и гавайская пицца — это не извращения, а шедевры кулинарии! — Браус возмущённо набрасывается на Эрена и принимается шутливо его душить. — Ладно-ладно, крошка-картошка, пойдём заказывать, пока ты не начала бросаться на людей от голода. Мы тебя позовём, когда всё привезут, — подмигивает парень Арлерту, и они скрываются за дверью. Судорожно выдохнув, Армин вновь расслабляется и вставляет второй наушник. Мысли уходят куда-то далеко от штаба, пиццы и тем более посланий, он включает один из любимых альбомов — «Call of the Ocean» английского музыканта Wychazel — и погружается в полудрёму под песни китов и шум прибоя, отпуская все переживания. Такая разрядка обычно восстанавливает силы и «перезагружает» его, когда мозг отказывается функционировать, но сейчас просто убаюкивает. Только на пятом треке он открывает глаза, лениво потягивается и встаёт, разминая уставшие плечи. За обедом, поедая пиццу и запивая её содовой, они рассматривают базу цветов, которую Конни всё-таки присылают из издательства (после того, как он ненавязчиво напомнил, что они запрашивают материалы для расследования убийств, а отказ вполне можно рассмотреть как воспрепятствование следствию), и сетуют на то, что сравнивать цвета просто невозможно. Правда, потом Микаса приносит оригинал одного из посланий и распечатанную базу — с максимально схожими параметрами печати, — и становится очевидно, что всё не так плохо: оттенки действительно очень разные и не повторяются. В конце концов, к финалу импровизированного обеда они полностью окунаются в изучение колористики и цветопередачи под чутким руководством Спрингера. — В общем, если мы правильно всё определили и если мы принимаем за аксиому тот факт, что буквы из «цветных» выпусков… — вздыхает Жан, когда возвращается капитан. — В посланиях использованы буквы из всех выпусков за две тысячи седьмой, кроме майского. — Варианта два: либо в мае две тысячи седьмого что-то произошло, либо у преступника не оказалось выпуска за этот месяц, — пожимает плечами Смит. — Отличная перспектива, — ворчит в ответ Леви и делает глоток чая, а затем поднимает взгляд на Конни и Сашу, — ну, чего встали? Или это я буду искать информацию? — Так точно, капитан, — шутливо вытягивается по струнке Спрингер и отдаёт честь, вызывая улыбку командира и хихиканье подруги. — Кыш! Айтишники быстро скрываются за дверью, а Леви переводит взгляд на командира. — И ты серьёзно думаешь, что что-то из этого выгорит? — он хмурится. — Лично я не доверяю ни всей этой теории, ни тем более методам очкастой. — Мы уже говорили об этом, Леви. Ханджи — отличный специалист, и ты это знаешь, просто не хочешь признавать. — Я… — Капитан, — голос Смита становится строже, и Аккерман недовольно замолкает, вспоминая о присутствии Армина и остатков отряда. — Доктор Арлерт, спасибо за ваши догадки, надеюсь, они нас куда-то приведут. И за проявленное упрямство тоже. Вы пока можете отдохнуть и вернуться к текстам посланий, — он одаривает Армина тёплой, почти отеческой улыбкой и поворачивается к остальным, — прошерстите тоже новости, соцсети, может, есть что-то очевидное и совсем на виду. А то Саша с Конни будут копать вглубь и искать скелеты, могут не заметить. — Конечно, командир Смит, — Эрен кивает и направляется в коридор, жестом зовёт Армина за собой. Весь оставшийся день проходит за делами: Саша с Конни запираются в компьютерной, к ужасу Аккермана, с кучей еды и погружаются в архивы, иногда поочерёдно матерясь; Микаса изъявляет желание поехать снова в Мортонемпстед, чтобы проверить все документы на месте, а Эрен с готовностью составляет ей компанию; командир уезжает на какую-то встречу с начальством, капитан-тень-убийца — с ним; Ханджи и Моблит вновь скрываются в лаборатории; и Армин остаётся наедине с Жаном. Тот тоже достаёт ноутбук и начинает шерстить новостные сводки, социальные сети, онлайн-издания — всё, где может быть хоть какая-то информация. Немного подумав, Арлерт присоединяется к нему, с головой погружаясь в криминальную жизнь крошечного городка. — Чёрт, ощущение, что у них там не случается ничего хуже угона велосипеда и кражи картофеля, — вздыхает Кирштейн и проводит ладонью по лицу. — Ну, почему, — возражает Армин с самым серьёзным лицом, — ещё один раз школьники угнали корову. Жан смотрит на него недоумённо, а затем, когда на лице лингвиста появляется робкая улыбка, смеётся. — Я завис, думая, как классифицировать это преступление… Вроде как угон, потому что эти придурки умудрились её оседлать, а вроде и кража, потому что корова — это всё-таки имущество. — По-моему, ты слишком много думаешь, — качает головой Армин. — Кто бы говорил, — усмехается Жан и потягивается, чуть не сбивая с колен ноутбук. — Ладно, перекур, — он отставляет устройство на стол и поднимается, подаёт руку Арлерту. — Здесь рядом кофейня есть, пошли. Кофейня оказывается крохотной, но очень уютной, за одним из двух столиков сидит девушка, которая, завидев Кирштейна, отвлекается от ноутбука и обворожительно улыбается. Однако Жан направляется прямо к бариста — невысокой брюнетке с усталым взглядом. — Привет, Пик! — О, Жа-анчик, — зевая, протягивает бариста, сонно улыбаясь. — Не ожидала тебя увидеть посреди дня… — Голова кипит от работы, вот решил заглянуть, — парень опирается на стойку и наклоняется, чтобы оказаться на одном уровне с Пик. — Сделаешь нам два капучино? Одно с карамельным сиропом, а другое — с ванильным. — Для тебя — всё что угодно, — мягко улыбается девушка и собирает длинные тёмные волосы в аккуратный низкий хвост. Пока она возится с кофе, Армин осматривается и только открывает рот, чтобы продолжить обсуждение дел, как Жан едва заметно качает головой и вдруг начинает разговор о погоде. Арлерт рассеянно кивает, а ответ на свой немой вопрос получает, когда они выходят на улицу с дымящимися стаканчиками в руках. — Прости, забыл предупредить: Пик не в курсе, что я из Агентства. Тут рядом бизнес-центр, думаю, она решила, что я просто офисный клерк, — Жан виновато пожимает плечами и делает глоток. — Почему? — С нашей профессией стоит всегда быть настороже. Даже если бы она знала, обсуждать детали дела в общественном месте — так себе затея. — Запомню на будущее, — вновь кивает Армин, снимая крышку с кофе и отправляя её в урну. После бодрящих напитков работа идёт живее, но результатов всё равно не приносит: в Мортонемпстеде действительно не случалось ничего серьёзного за последние тридцать лет — если не учитывать аварию, в которой погиб Марсель Галлиард, и многочисленные кражи. Только года тридцать два назад было два убийства, которые взбудоражили жителей городка. Саша и Конни с готовностью проверили старое дело, однако никаких пересечений с новым не обнаружили. — Это тупик, — в который раз за день вздыхает Спрингер. — Надо переключаться на Бристоль… Может, тут что-то стряслось? — Давайте, — соглашается Жан. — Вполне возможно, что эта компания вляпалась в какую-то историю. — Правда, до сих пор не понятна связь Брауна и Гувера с Леонхарт… — задумчиво смотрит в окно Армин. — Так ведь не может быть? В Бристоле за заданный промежуток (они расширяют границы и ищут происшествия за апрель–июнь) совершили куда больше преступлений, чем в крохотном Мортонемпстеде, но ни одно из них не кажется даже косвенно связанным с убитыми или другими фигурантами дела. Несколько изнасилований, множество драк — в том числе с поножовщиной, десяток убийств — непреднамеренных, по пьяни и запланированных, ну и такое количество краж, что можно сбиться со счёта, — и всё это не имеет никакого отношения к расследованию. — Это тупик, — подтверждая уже давно повисшую в воздухе мысль, качает головой Жан. — Перепроверю ещё раз всю информацию, может, хоть что-то всё-таки найду, — отзывается Конни, и Микаса с обеспокоенным выражением лица смотрит в сторону компьютерной. — Пойду заварю ему чай и сбегаю в магазин, а то он опять здесь заночует, — тихо говорит девушка. Саша кивает ей и поспешно натягивает на себя куртку. — Я с тобой! Чайник поставим, как вернёмся, он уже нагреется. Я с Конни сегодня останусь, он реально себя не бережёт. Они обе исчезают в полумраке улицы, пока все остальные лениво одеваются, пытаясь побороть усталость. Голова взрывается от количества перекопанной информации, а перед глазами мелькает лента новостей, поэтому Армин, не колеблясь, открывает приложение «Убер» и заказывает такси. Можно было бы попросить Жана подвезти, но тот и сам вымотан настолько, что решает оставить машину у штаба и уезжает с Эреном, благородно вызвавшимся его подбросить. Уже в такси Арлерт прикрывает глаза и растворяется в музыке в наушниках, мечтая только о горячем душе и крепком сне. Когда первый пункт он успешно выполняет, второй хочется немного отложить, чтобы отдохнуть и насладиться свободными минутами. «Ты чего не спишь, Минни?» Армин прикрывает лицо подушкой, смущаясь такого, казалось бы, простого вопроса. Он сидит на кровати в мягкой фланелевой пижаме в клетку, а на тумбочке рядом стоит большая кружка с ароматным чаем. Вечер получается максимально расслабленным, но почему-то от сообщения Жана замирает сердце. «Хотел посмотреть какой-нибудь фильм и лечь спать» Он отвечает, секунду думает и добавляет: «А ты?» Вкладка с онлайн-кинотеатром так и остаётся открытой, Армин скользит взглядом по афишам, но ничего не привлекает: любимые детективы сейчас кажутся ерундой, да и к тому же ему нужно разгрузить мозг, а что-то другое он не смотрел уже очень давно. «Вот закончил с домашними делами, лежу, лень спать» Парень хихикает в кулак, читая это сообщение. Лень спать? Это как вообще? Но он не успевает задать этот вопрос Жану, как тот присылает ещё одно сообщение: «Что собираешься смотреть?» Армин возвращается к пёстрой странице, вздыхает и быстро стучит по клавишам ноутбука. «Не знаю, ничего не нравится» «Я привык смотреть детективы, но сейчас сам понимаешь» Ответ приходит моментально, и Арлерту кажется, что он буквально слышит, как Жан с лёгкой успешной произносит эти слова. «Реальная жизнь как детектив, да?» «Ага» «Хочется отдохнуть, а то мозги кипят» Он снова переключается с соцсети на сайт кинотеатра, жмёт на разные рубрики — романтика (он фыркает), комедия (обычно его понимание юмора не совпадает с видением авторов), мелодрама (снова фыркает), ужасы (ёжится и беспокойно смотрит на незашторенное окно), триллеры (вздыхает), мультфильмы… На последней категории он останавливается, задумчиво прокручивает страницу, цепляясь за названия. «У тебя есть планы на вечер пятницы?» Армин медлит, на мгновение пугаясь: их общение грозится выйти за границы дружеского так же быстро, как перешло из общения коллег в то, что есть сейчас. Они ничего не обсуждали, но он чувствовал всем своим нутром, что сейчас решается что-то очень важное. «Хотел позвать тебя в кино :)» Вдох-выдох. В голову сразу лезет мысль о том, что он видел кучу хвалебных отзывов о новом мультфильме, но он отметает её — сложно представить, чтобы Жан согласился на такое. И в этот момент Армин понимает, что, в общем-то, сам он уже согласился. Поэтому, вытерев вспотевшие ладони о пижамные штаны, быстро набирает ответ: «Планов нет, можем сходить, а на что?» «А на что хочешь?» «Я слышал, что какой-то прикольный мульт вышел» — Да что ж это такое, — почти стонет Арлерт, снова закрывая лицо подушкой. — А-а-а! — к счастью, мягкая ткань «съедает» крик, но уши у него всё равно краснеют от смущения. «Так что, Минни?» «Прости, если я давлю» «Нет-нет, пойдём на мультик, он вроде интересный» На экране появляется улыбающийся анимированный смайлик, а потом ещё один — спящий, с буковками Z, и уже через пару секунд зелёный кружок рядом с фото Жана исчезает. А Армин остаётся наедине со своими мыслями. Он так и не подбирает себе фильм на вечер, но зато включает тихо музыку и ложится на спину, раскинув ноги и руки. Спустя пару мгновений, помедлив немного, тянется к выключателю и гасит и без того слабый свет, оставляя комнату темнее, чем обычно. Теперь небольшое помещение освещает только экран ноутбука, и от этого становится не по себе. Он давно не лежал в темноте. Давно не воспринимал темноту как что-то нормальное, естественное… С того самого дня, когда ему посреди ночи позвонили из больницы и сообщили, что Гарольд Арлерт — его дедушка и единственный живой родной человек — скончался от инфаркта. Тогда Армин ещё жил в Йорке и готовился буквально через пару недель получить степень, а дедушка изо всех сил его поддерживал и собирался приехать на награждение. Но этого не случилось, и Армин проснулся тёмной июньской ночью от тревожного звонка, а потом до утра не мог сомкнуть глаз, думая, что всё это было лишь дурным сном. Не было. Воспоминания о той ночи, о дальнейшей поездке в Бристоль, о первом визите в родной дом после страшной новости, о подготовке к похоронам остаются в его сознании размазанной картиной, словно художник в порыве чувств махнул широкой кистью по непросохшему маслу, стирая все границы и контуры. Всё это кажется далёким, нереальным — ровно до тех пор, пока не щёлкает выключатель и он не оказывается в темноте наедине с этими мыслями и со своей болью. Единственный, с кем он говорил об этом, — Жан. Ему же он рассказал, почему уехал из Йорка, несмотря на возмущение Шадиса и всей кафедры: хотел быть ближе к семье, лежащей на кладбище неподалёку от их дома. Хотел жить в комнате, в которой вырос, готовить на кухне, где его дедушка пёк ему на завтрак оладьи, читать в саду, где мама — её он плохо помнит, но всё же — выращивала крокусы. Он хотел застрять в прошлом, и это желание никуда не пропало. Поэтому теперь он лежит в полумраке, слушает, как по стеклу бьют капли дождя, и думает, как же так вышло. Этот вопрос не относится ни к чему конкретному — просто к его жизни — и не вызывает у него ничего — даже жалости к самому себе — кроме недоумения. Закрывая глаза, не в силах бороться с сонливостью, Армин проваливается в полную темноту, где скрипят качели, сделанные отцом, пахнет маминым пирогом с вишней, а тихий дедушкин голос читает ему сказки. Следующий день его встречает громким рингтоном будильника и слабыми лучиками солнца, пробивающимися сквозь плотные облака. Тяжело вздохнув, Армин приводит себя в порядок, придирчиво оглядывая своё отражение в зеркале, и выходит из дома ровно в тот момент, как к нему подъезжает знакомый чёрный кроссовер. В штабе они с Жаном первым делом идут в компьютерную, где Саша неизменно грызёт какие-то чипсы, а Конни почти бьётся головой о клавиатуру. — Хэй, есть какие-то новости? — Да, кое-что откопал, но… А вот это интересно… — вдруг подозрительно тихо говорит Конни, и Армин с Жаном синхронно поворачиваются к экрану. — Что нашёл? — Кирштейн склоняется к другу, опираясь на спинку его кресла. — В общем, это надо было перепроверить… Я уже сделал запрос в службу безопасности, вот прислали ответ. Короче, сам смотри, кто учился в той же школе, — Конни пальцем тычет в графу с именем. — Зик Йегер, — вслух читает Жан и хмурится. — Однофамилец? — Я тоже так подумал, но в досье у Эрена указан брат. Единокровный, — уточняет айтишник. — И угадай, как его зовут и в каком городе он родился. — Это он? Зик Йегер? — Именно, — кивает парень. — Родился в Мортонемпстеде, учился в местной школе, потом поступил в колледж в Бристоле и уехал. У него мать, Дина Фриц, скончалась, когда он ещё ребёнком был, Зика воспитывали её родители, а отец, Гриша Йегер, в Бристоле впервые появился… Кажется, задолго до переезда сына. — Эрен не говорил, что у него есть брат… — Возможно, у них не очень хорошие отношения? — предполагает Армин, задумчиво рассматривая фотографию Зика Йегера. Таких людей он немало успел увидеть за все годы в университете: они всегда уверены в собственной правоте и знаниях, это чувствуется даже через фото. Молодой мужчина с густыми светлыми волосами, такой же бородой и серыми глазами, частично скрытыми за очками в старомодной оправе. «Не нравится он мне», — думает Арлерт, пока Конни с Жаном обсуждают открытие. — В любом случае, службы знали, значит, это не какой-то секрет. Может, они не общаются, — пожимает плечами Спрингер. — Ну, знаешь, я бы тоже не стремился общаться с братом от другой матери. — Особенно если бы узнал об этом брате в семнадцать лет, — за их спинами раздаётся непривычно тихий голос Эрена. Йегер стоит, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди. Выражение его лица сложно прочитать, но Армин уверен: он не слишком рад тому, что все узнали о его брате. Особенно в таком контексте. — Расслабьтесь, — наконец выдыхает он и подходит ближе. — Мы с ним не особо общаемся, он… В общем, довольно специфичный человек. А в чём дело? — Ты в курсе, что он родился и вырос в… — Жан пальцами изображает барабанную дробь, а глаза Эрена округляются. — Нет! Да ну нахер! — громко кричит он, и Арлерт пытается понять, какая именно эмоция заложена в этот крик. — Йегер, какого чёрта ты орёшь? Что у вас тут? В небольшой компьютерной становится совсем тесно, когда заходит ещё и Аккерман, как всегда хмурый и с ледяным взглядом. Он осматривается, замечает фото на экране, пробегает глазами по досье, а затем слышит ответ на свой вопрос: — Если вкратце, то у Эрена есть единокровный брат, который родился и учился там же, где наши убитые, — быстро тараторит Саша, которая до этого, казалось, вообще не вдавалась в подробности происходящего. Капитан медленно, слишком медленно поворачивается к Эрену, и Армин краем глаза замечает, как Жан слегка выдвигается вперёд, прикрывая своим плечом друга. — В кабинет Смита. Живо. Не сказав больше ни слова, мужчина выходит из помещения, и все вздыхают с облегчением. Все, кроме Йегера. — Блять, — лаконично заключает он и переводит дыхание. Пока они с Аккерманом и Смитом о чём-то беседуют, работа отряда встаёт: каждый считает своим долгом обсудить происходящее и дальнейшую судьбу Эрена — отстранят его или нет от этого дела. Конни даже пытается всех развеселить, предлагая делать ставки, но Микаса шикает на него, и он затихает. К счастью, отстранение не происходит, но Эрен возвращается немного помятым и мрачным. Утром Армин застаёт штаб в прежнем рабочем настроении — только Эрвин и Леви что-то обсуждают в кабинете, иногда горячо споря (судя по тому, что он слышит, спорит в основном Аккерман). Наконец, оба мужчины выходят и собирают всех в приёмной. — Зик Йегер отказался приехать, поэтому я собираюсь поехать лично просить его нанести нам визит. Доктор Арлерт, — тихо зовёт Армина командир, — я бы хотел, чтобы вы вновь составили мне компанию во время беседы с Йегером. Строго говоря, это не допрос, поэтому мы обязаны у него спросить, но если он не будет возражать, последите за ним, сделайте пометки, может, что-то заметите. Армин кивает и получает очередную мягкую улыбку Эрвина. Тот накидывает пальто и выходит, оставляя всех в ожидании. Пока Смита нет, капитан сидит в приёмной, закинув ногу на ногу и нервно подёргивая ей. Остальные продолжают потихоньку перебирать информацию: Конни изучает журнал, Саша и Эрен просматривают СМИ и соцсети в поисках хоть каких-то происшествий, а Жан и Микаса разбирают официальные сводки и протоколы обысков в квартирах убитых. — Там вообще ничего не тронули, — замечает Микаса. — Что и следовало ожидать: преступника не интересует материальная сторона. Их убили не ради вещей или чего-то в этом духе… Либо что-то знали, либо ещё какая-то причина, — соглашается Кирштейн. Когда скрипит входная дверь, на потёртом диванчике остаются только Армин и Леви, а время замирает. Первым заходит Зик, которого узнать легко как минимум по необычной оправе и густой светлой бороде. Он осматривается и отточенным движением снимает очки и протирает запотевшие линзы аккуратно сложенной салфеткой. — Прошу, мистер Йегер, — командир входит следом за ним и учтивым жестом приглашает гостя в свой кабинет. Там он указывает на одно из кресел напротив стола. — Я надеюсь, вы не возражаете, если во время нашей беседы будут присутствовать капитан Аккерман и доктор Арлерт? — Доктор? — удивляется мужчина и с высокомерным интересом смотрит сначала на Леви, а затем на Армина. — Не думал, что у вас тут есть умные люди… С научной степенью, я это хотел сказать, — на его лице появляется приторная улыбка. Капитан стискивает зубы с такой силой, что Армину кажется, будто он слышит, как они крошатся. Этот Зик, хоть и брат Эрена, совершенно на него не похож: светловолосый, более крепкий и с неизменным надменным выражением лица. Если Эрена можно назвать эмоциональной бомбой, то Зик — скорее бомба замедленного действия, начинённая колкостями. От него буквально разит потенциальной опасностью, а то, как он себя ведёт, лишь подтверждает догадки Арлерта: старший Йегер точно замешан в чём-то не слишком законном, но при этом абсолютно уверен в собственной неприкосновенности. — Итак, мистер Йегер, спасибо, что согласились приехать к нам и ответить на несколько вопросов. — Ещё неизвестно, стану ли я отвечать на ваши вопросы, — хмыкает Зик, — зависит от того, что вы собираетесь спрашивать. На это Смит лишь кивает и пододвигает поближе к себе бумаги, скользит по ним взглядом, наконец, кивает ещё раз — уже самому себе — и откидывается на спинку кресла. — Скажите, вы были знакомы с Райнером Брауном, Бертольдом Гувером и Энни Леонхарт? — Да, мы учились в одной школе. Это имеет какое-то значение? — Вы виделись после переезда в Бристоль? — Эрвин поднимает глаза от бумаг. — Нет. Слушайте, а вы уверены, что это не допрос? — морщится Зик, поправляя очки. — Мы ни в чём вас не подозреваем и не задаём никаких особых вопросов. Просто беседуем, чтобы прояснить некоторые моменты из биографии убитых. — Ну-ну… Стоп, каких ещё убитых? — мужчина на короткий миг выглядит испуганным, но затем вновь берёт себя в руки. — Уже упомянутые Браун, Гувер и Леонхарт были убиты в феврале–марте этого года. Вы не знали об этом? Армин отвлекается от своего блокнота и всматривается в Зика: его реакция о многом может сейчас рассказать, в том числе мимика, темп речи и эмоциональность — если, конечно, он позволит себе такую слабость, как эмоции. Судя по всему, Йегер отлично умеет контролировать себя, поэтому ждать от него какого-то взрыва, как от Порко Галлиарда, точно не стоит. — Нет… — Зик выглядит напряжённым и задумчивым, возможно, удивлённым, но ничто не указывает на его причастность или хотя бы осведомлённость. Он словно погружается в какие-то свои мысли или даже воспоминания, пока Эрвин не окликает его. — Мистер Йегер, возможно, вам известно, чем убитые занимались последние несколько лет? После этого вопроса Зик возвращается в прежнее состояние, напускает на себя высокомерное безразличие. — Нет, меня это не интересует. — Может, вы знаете, что их связывало, помимо Мортонемпстеда? — Без понятия, — скрещивает он руки на груди. — Что ж… — командир вновь просматривает бумаги в своих руках, но не успевает договорить. — А зачем здесь доктор… Арлерт? И доктор чего он? — Зик вдруг перебивает Смита. — Он помогает нам в расследовании, — тот, кажется, совсем не удивлён, поэтому спокойно поворачивается к Армину, — доктор Арлерт, может, вы сами представитесь и расскажете, чем занимаетесь? Армин перестаёт делать пометки в блокноте, поднимает голову и с плохо скрываемым смущением отвечает: — Да, конечно. У меня докторская степень в области лингвистики, если быть точнее, криминалистической и психолингвистики. А сейчас я составляю ваш речевой портрет. — И как, вам нравится? — Простите, что именно? — Мой портрет, — Зик самодовольно улыбается, и Армин озадаченно сводит брови к переносице. — Сомневаюсь, мистер Йегер, что это относится к предмету нашей беседы. Доктор Арлерт, вы можете продолжать, спасибо. — Мне не особо нравится этот самый предмет, — хмыкает Зик. — Не думаю, что он понравится и моим покровителям. — Значит, у вас есть покровители? — Ну, я думал, все знают, что у каждого успешного человека есть покровители, — его лицо приобретает снисходительное выражение, словно Эрвин спросил у него что-то настолько глупое, что мог бы спросить только ребёнок. — Предположим… — А ещё им очень не понравится то, что вы меня арестовали. — Это не арест, мистер Йегер, — мягко улыбается Эрвин, и Армин в который раз поражается его выдержке. — Мы просто беседуем. И если нам понадобится что-то ещё прояснить, мы пригласим вас снова. — Вы уж извините, командир, — растягивая губы в вежливой, но самоуверенной улыбке, говорит Зик. — Боюсь, что у меня нет никакого желания общаться с вами снова. Сегодня я сделал вам одолжение лишь ради младшего брата, но дальше — разбирайтесь с моим адвокатом, — он наклоняется через стол, понижает голос и доверительно добавляет, — а у меня, можете не сомневаться, лучший адвокат, так что удачи. Я вас всех здесь, простите за выражение, — улыбка превращается в ухмылку, — выебу. — Что, даже собственного брата не пожалеете? — снисходительно улыбается Эрвин. На это Зик лишь хмыкает и изящным, отточенным движением достаёт из кармана пиджака портсигар. — Прошу прощения, мистер Йегер… — У нас не курят, — ладонь Леви глухо хлопает по столу прямо перед Зиком, и тот невольно вздрагивает, на мгновения теряя свою маску высокомерия. Эти слова Аккерман буквально цедит сквозь сжатые зубы, с нескрываемой ненавистью глядя на него. — Капитан прав, у нас действительно не курят, — кивает командир Смит, и Армин замечает на его губах лёгкую усмешку. — Ну ничего, — Йегер заталкивает сигарету обратно, — я не собираюсь здесь задерживаться. Видите ли, я не уверен, что могу вам чем-то ещё помочь, — он делает паузу, осматривая кабинет, — а если и могу… — мужчина разводит руками, раздражающе старательно изображая сожаление, — будьте так любезны вызвать меня официально. О, и не забудьте предупредить заранее моего адвоката. В общем, соблюдайте все эти ваши правила. — Конечно, — Эрвин встаёт из-за стола, ещё раз кивает и указывает на дверь, одним жестом показывая, что Зик может идти. — Мы вас проводим. Едва тот покидает штаб, а капитан — заканчивает вопрос командиру «Почему ты его отпустил?», как в приёмную просачиваются Жан, Конни и Эрен, и Леви набрасывается на последнего, хватая его явно привычным и отточенным движением за шиворот: — Йегер, какого хера ты не сказал, что твой братец — высокомерный ублюдок? — Леви! — строго окликает его Смит. — Не сейчас, Эрвин! — огрызается Аккерман и снова поворачивается к Эрену. — Ты бы хоть предупредил, я бы взял с собой автомат, может, он посговорчивее стал бы. — Простите, капитан, — пожимает плечами парень и качает головой. — Я просто привык и как-то забываю всегда, что не все в курсе, каким он бывает… Мы поэтому с ним и не особо ладим. Ну и к тому же у него, кажется, какие-то «проблемы с легавыми», — он изображает пальцами кавычки, явно цитируя Зика. — А что он говорил про покровителей? — вновь подаёт голос командир. Между его широких бровей уже пролегла глубокая складка, как и всегда, когда он о чём-то думает. Но в этот раз она особенно глубокая, из-за чего Смит выглядит не просто серьёзным — даже грозным и сердитым. Но Эрен на его вопрос отвечает неопределённым движением плеч: — Без понятия, если честно. — Он тебе брат или кто? — недовольно бормочет Аккерман. — Единокровный, — уточняет Йегер. — О котором я узнал только в семнадцать лет, потому что отец скрывал всеми силами свою прошлую семью. — Твой отец тоже жил в Мортонемпстеде? — удивляется Эрвин, и складка между бровями разглаживается. — Ну… Видимо? Он умер несколько лет назад, оставил нас с матерью разгребать всё то дерьмо, которое сам же устроил. Я о его прошлой жизни знаю только то, что у него была жена Дина и сын Зик, всё. — Проверьте ещё и досье… — командир вопросительно смотрит на Эрена. — Гриши Йегера. Если это, конечно, его настоящее имя, — невесело усмехается агент. Армин ловит себя на мысли, что это довольно странно: неужели перед вербовкой Эрена никто не проверил всю его биографию? Или просто на тот момент факт проживания его отца в самом обычном крошечном городке никого не заинтересовал и не смутил? Словно услышав его мысли, капитан Леви задумчиво качает головой: — Если бы было что-нибудь подозрительное, мы бы уже знали. — Служба безопасности могла что-то упустить, — возражает командир и спокойно добавляет, — сам знаешь, как это бывает. — Значит, будем проверять, — глухо отзывается Аккерман и кивает Спрингеру.