В начале было Слово

Утром следующего дня Жан и Микаса отправляются в Мортонемпстед, и весь штаб погружается в состояние ожидания до самого вечера, пока уставшие агенты наконец-то не возвращаются.   — Ну что, есть новости? — нетерпеливо вскакивает с дивана в приёмной Эрен, заставляя Армина рядом с собой вздрогнуть.   — Ничего особенного: родились в обычных семьях, ходили вместе в школу, потом один за другим переехали, — спокойно отвечает Микаса и пожимает плечами, пока они раздеваются. — Но главное — они были знакомы, вроде бы даже дружили в детстве.   — Нам дали копии всех документов — записи о рождении, какие-то школьные документы, о родителях… — Кирштейн достаёт папку из портфеля, протягивает вынырнувшему из коридора капитану. — Надо ещё покопаться, вдруг что-то всё-таки есть. Хотя городок крошечный, там удивились вообще, что мы приехали.   — Ещё мы поговорили с бывшими соседями. Все отзываются о погибших, как о, — девушка заглядывает в свои пометки, — хулиганистых, но хороших детях. Одна старушка была в ужасе, когда узнала, что они все убиты.   — В общем, никаких зацепок, — качает головой Аккерман. — Значит, ищем дальше. Не может же это всё быть простым совпадением. Доктор Арлерт, — мужчина поворачивается к Армину, прожигая его холодным взглядом, — у вас есть какие-то новости?   — На самом деле, у меня есть пара соображений, но нужно ещё кое-что проверить.   Капитан молча кивает и вновь скрывается за поворотом, чтобы отнести все материалы командиру и в тишине изучить их. Йегер вздыхает.   — Мы надеялись, что что-то прояснится… Чёрт, Аккерман, кажется, разочарован.   — Сделали всё, что могли, — разводит руками Жан. — Можешь поверить, мы тоже не получили удовольствия от этой поездки.   Микаса в подтверждение этих слов тянется, разминает уставшую шею и плечи.   — А что, правда уже есть какие-то наработки? — Кирштейн поворачивается к Армину и улыбается.   — Сложно сказать… Вот попросил Конни кое-что перепроверить, потому что не могу понять, в чём логика… — лингвист хмурится. — Надеюсь, что догадка подтвердится.   Он всю ночь просидел над этими посланиями. Сделал себе по десятку копий каждого, чтобы что-то помечать, но в итоге пришёл лишь к одному выводу: преступник над ними потешается — это всё просто стишки ко Дню святого Валентина. Именно поэтому ему в голову пришла простая идея, и ещё в обеденный перерыв Армин заглянул к Спрингеру и Браус, переговорил с ними и вот до сих пор терпеливо ждёт, когда будет хоть какой-то результат, поскольку Аккерман дал ребятам ещё какие-то задания.   Из компьютерной наконец-то раздаётся многозначительное «О-о-о», и Арлерт сразу же направляется туда.   — Всё-таки нашёл что-то?   — О да! — восторженно откликается Конни, не отлипая от экрана. — Смотри, — он указывает на какие-то числа и даты.   — Что это? — Армин поспешно натягивает очки и щурится, пытаясь разобрать написанное.   — Биллинги их номеров! Эти двое, — Спрингер заглядывает в бумаги, — Браун и Гувер, они не просто были знакомы! Их телефоны пересекались какое-то время на несколько часов пару раз в неделю. Потом прекратили, — он водит по монитору пальцем, показывая нужные периоды, — потом снова… Хм…   — Выглядит так, будто у них был роман, — парни от неожиданности подскакивают и оборачиваются, а Жан смотрит на них с усмешкой.   — Точняк! Любопытно… Автомеханик и клерк…   — Судя по всему, не очень-то стабильный роман, — замечает Армин. — Возможно, они расставались?   — Секунду, — Конни снова агрессивно печатает и кликает мышкой, что-то бормоча себе под нос. — О, вот! Нашёл.   — А?   — Порко Галлиард. Каждый раз, когда Браун и Гувер переставали встречаться и активно созваниваться, его номер начинал локализоваться рядом с номером Брауна… Тоже пару раз в неделю. А затем по новой — Гувер, Галлиард, Гувер…   — Н-да, кажется, мы имеем дело с настоящим любовным треугольником.   Армин вдруг фыркает, пытаясь сдержать смех. Жан и Конни смотрят на него непонимающе, и он поясняет с улыбкой:   — Простите, никогда не понимал, почему это называют треугольником, если формально это… Ну, угол. Ведь Гувер и Галлиард не были связаны?   — Не-а, — мотает головой Спрингер и радостно заявляет, — значит, у нас тут любовный угол!   — Хотел спросить, тупой или острый, а потом посмотрел на тебя, и вопрос отпал, — из ниоткуда появляется капитан Аккерман. — Составь пока максимально полное досье на него, а ты, Кирштейн, бери Йегера, и привозите сюда этого Галлиарда.   — А…   — Документы для задержания будут готовы в течение получаса.   Жан кивает и уходит вслед за капитаном, оставляя Армина и Конни одних.   — Ордер можно получить так быстро? — интересуется Арлерт, и агент хмыкает.   — Аккерман может всё. Кстати, в курсе, что «ордер на арест» — это журналистское название?   — Серьёзно?   — Ага, капитан вечно бесится, когда Эрен так говорит, — мол, пересмотрел полицейские сериалы, — ухмыляется Конни, и Армин чувствует, как у него краснеют уши, ведь он это выражение слышал именно в подобных шоу.   — Доктор Арлерт, — вновь заглядывает Леви, — будьте добры, поприсутствуйте на допросе. Личная просьба Смита.   Лингвист рассеянно кивает и с немой мольбой смотрит на Спрингера.   — Ой, что за взгляд? Не парься, скорее всего, хотят тебя проверить на стрессоустойчивость, ну и вдруг что-то заметишь.   — А почему вы не проверили их телефоны, кстати?   — Да не знаю, — парень пожимает плечами. — Мы привыкли доверять данным полиции, когда нам передают дело. А тут вот оно что… Спасибо, что ты сказал, хоть сдвинулись с мёртвой точки.   — Надеюсь на это, — вздыхает Армин и возвращается в свой кабинет.   Настоящий допрос. С настоящим подозреваемым. Он такое видел только в сериалах и фильмах, а теперь сможет взглянуть на происходящее изнутри. Интересно, какой метод они применяют? Плохой и хороший полицейский? Кто тогда плохой, а кто хороший? Очевидно, лучший кандидат на роль плохого — капитан Аккерман, а вот на роль хорошего подойдёт… Да кто угодно в сравнении с Леви.   Какие вопросы будут задавать Галлиарду? Как его будут выводить на чистую воду? Возможно, с помощью тактики косвенного допроса или форсирования темпа, а может, есть какие-то техники, о которых не рассказывают с экранов. А что, если они нашли преступника? В голове Арлерта роятся многочисленные вопросы, на которые ему сложно найти ответы, пока Жан с Эреном не привезут подозреваемого, а Конни — не даст полное досье.   — Армин, — после короткого стука в помещение проходит Микаса. — Держи, просили передать тебе копию. Ознакомься перед допросом, возможно, ты что-то обнаружишь.   Она осторожно кладёт на стол тонкую стопку бумаг, на верхнем листе красуется фото молодого мужчины с пронзительным взглядом и вечной складкой между тонких бровей. Заголовок лаконично сообщает: «Порко Галлиард, 11.11.1994, Мортонемпстед».   — Он тоже оттуда! — удивлённо вскрикивает Армин.   — А? — Микаса смотрит на него так, будто только что пришла в себя.   Непонимающий взгляд скользит по странице, девушка недовольно хмурится.   — Кажется, придётся ещё раз туда съездить.   — Может, допрос что-то даст…   Она кивает.   — Точно даст. Его ведут Жан и командир, у этого Галлиарда нет ни единого шанса что-то умолчать, — её губы трогает лёгкая улыбка.   — Эй, Микаса, поможешь? — в дверном проёме появляется Эрен с какой-то коробкой в руках. — Капитан попросил проверить кое-что для другого дела.   — Да, конечно, иду, — улыбка становится чуть более тёплой, и Армин задумчиво провожает их взглядом.   Однако все сторонние мысли он отбрасывает, обращая всё своё внимание на досье. Описание дел его интересует гораздо меньше, чем краткая, но ёмкая психологическая характеристика, составленная полицией ранее, когда его задерживали:   «Импульсивен; Склонен к агрессии; Эмоционален; Плохо идёт на контакт; Азартен; Психически неуравновешен».   Это интересно. С учётом связи между погибшими и Галлиардом, а также его взрывного, судя по записям, характера, он действительно может быть убийцей, но один момент Арлерта всё-таки напрягает, поэтому он делает пометку карандашом, чтобы не забыть сказать об этом командиру Смиту.   Допрос проходит в одном из пустующих помещений (кажется, это какой-то старый кабинет), в нём стоит лишь стол и два стула — друг напротив друга. На один из них усаживают Порко Галлиарда, невысокого молодого человека с разбитой губой и кровоподтёком на скуле. Эрвин строго смотрит на Йегера, участвовавшего при задержании, но тот мотает головой, словно говоря, что это не их рук дело, и командир кивает. Мужчина становится у стены, прислоняясь к ней спиной и смыкая руки в замок, Армин неуверенно встаёт рядом с ним. На второй стул садится Жан, в этот момент выглядящий, как самый каноничный полицейский из детективных сериалов. Он кладёт на стол папку со всеми материалами дела.   — Мистер Галлиард, я агент Жан Кирштейн. Я задам вам несколько вопросов, чтобы прояснить детали расследуемого нами дела. Это позволит нам либо снять с вас все подозрения, либо подкрепить их. Ваши права вам уже озвучили при задержании. Насколько нам известно, вы родом из Мортонемпстеда, как и Райнер Браун, Энни Леонхарт и Бертольд Гувер. Вы были знакомы ещё до переезда? — он откидывается на спинку кресла.   Он скрещивает руки на груди, словно ненароком касаясь пистолета, закреплённого в плечевой кобуре. Ремни стягивают ткань рубашки, позволяя крепким мышцам выступать и выглядеть ещё более угрожающе. Арлерт ловит себя на мысли, что такой Жан его даже пугает.   — Да, — Галлиард хмуро смотрит на агента и стискивает зубы.   — Вы переехали в Бристоль спустя почти двенадцать лет после того, как уехали Гувер, Браун и Леонхарт. Вы с ними пересекались в этот промежуток?   — Нет.   — Вам известно, почему они переехали?   — Да.   — Почему?   Порко смотрит исподлобья, и в его глазах плещется чистая злоба. Он молчит, пока командир Смит не спрашивает тихо, вкрадчиво, совершенно не двигаясь при этом:   — Мистер Галлиард, вы ведь понимаете, что сотрудничество со следствием сильно облегчит вашу судьбу?   Подумав, тот кивает.   — Это связано со смертью моего брата, — наконец, говорит он и добавляет, — Марселя.   — Что случилось? — продолжает Кирштейн.   — Он погиб почти двадцать лет назад. Им всем было лет двенадцать… Они поехали вчетвером кататься на велосипедах, — голос Порко хрипит и дрожит, — дорога была пустой. А потом из ниоткуда выехал грузовик. Водитель заснул за рулём. Марсель… — он замолкает ненадолго, и Жан не торопит его. — Он оттолкнул Райнера, так говорили они, — Галлиард сжимает кулаки, — и… Его сбила машина. Насмерть. Остальные отделались испугом.   — А что с водителем?   — Его не нашли, — быстро, подозрительно быстро отвечает Порко и отворачивается.   — А мне казалось, что нашли. Но не полиция, а вы с Брауном. Нашли и избили до полусмерти, если верить показаниям, — Жан заглядывает в папку перед собой, пробегает взглядом по тексту. — Однако к ответственности привлекли только вас, потому что… Вы сами взяли всю вину на себя, верно?   — Сука, — тихо выплёвывает Порко. — Да.   — Почему вы это сделали, мистер Галлиард? — Кирштейн словно пропускает мимо ушей ругательство и продолжает допрос.   — Какая нахуй разница? — парень вот-вот взорвётся, и Армин замечает, как напрягается командир, но Жан при этом остаётся абсолютно спокойным.   — Вам ведь уже известно, что Райнер Браун, Энни Леонхарт и Бертольд Гувер были убиты?   Порко медленно кивает.   — Вы также в курсе, что являетесь подозреваемым?   Ещё один кивок.   — Отлично. Тогда скажите, какие отношения связывали вас с мистером Брауном?   — Вас это не касается.   «Импульсивный, эмоциональный», — мысленно отмечает про себя Армин, наблюдая за поведением Галлиарда и соглашаясь с характеристикой из досье.   — Вы знаете, что это не так. Так что, мистер Галлиард… Порко, какие отношения связывали вас с Райнером Брауном? — Жан терпеливо повторяет вопрос, и Смит вздыхает.   Он явно намеревается прервать допрос и перехватить инициативу, но Порко вдруг вздыхает, ударяет закованными в наручники руками по столу.   — Трахались мы! Это вас интересует?   Кирштейн удовлетворённо кивает и двигает к подозреваемому распечатки звонков и местоположения номеров.   — Именно. Судя по всему, у вас были непростые отношения, не так ли?   Галлиард пробегается глазами по тексту, следит за пальцем агента, указывающим на самые важные моменты. Он вздыхает, мотает головой в попытке убрать спавшую на лоб чёлку, а когда не получается, раздражённо выдыхает.   — И что вы от меня хотите?   — У Брауна с Гувером был роман? — Жан смотрит на него в упор.   — Я не зна…   — Хорошо подумайте над ответом.   — Да пошёл ты! — Порко вскакивает со стула, но в тот же момент оказывается прижатым лицом к столу.   — Итак?   — Райнер говорил, что они встречаются, — хрипит парень. — Они вечно ругались, расставались, а потом снова сходились.   — А вы…?   — Ко мне Райнер приходил, когда уходил от Берта.   Кирштейн отпускает его, возвращается на своё место, и Галлиард разминает шею, переводит дыхание.   — Он каждый раз говорил, что это в последний раз, — продолжает он, а Армин слышит в его голосе горечь и злость одновременно. — И каждый раз всё по новой.   — Вам хотелось отомстить?   — Да. Я и отомстил, — Порко закусывает нервно губу и с остервенением отгрызает кусочек кожи.   — Вы хотите признаться? — удивлённо поднимает левую бровь командир Смит, отрываясь от стены.   — Я… Нет! Я не убивал их! — парень бледнеет. — Я избил Бертольда, а Райнера послал и…   — И?   — Я заразил его триппером, — выпаливает Порко.   В допросной воцаряется тишина.   — Это не он, — уже после завершения допроса спокойно говорит Эрвин. — Он не законопослушный гражданин, но здесь точно не при чём. Галлиард может забить до смерти, заразить гонореей, но выстраивать целую систему, оставлять какие-то мудрёные послания, играть со следствием — нет. Он слишком импульсивен для этого. К тому же, как он связан с Леонхарт?   — Убил для прикрытия, чтобы все искали эту самую связь, — закатывает глаза Аккерман.   — И прямо специально выбрал знакомую детства из родного города? Странное прикрытие, — командир скептически приподнимает бровь.   — Так он умом и не блещет!   — Не то чтобы я психолог, — робко подаёт голос Армин и чувствует на себе взгляд семи пар глаз, — но я согласен с командиром, — Леви цокает. — Видите ли, я решил изучить послания не только с лингвистической точки зрения, но и посмотреть, как именно они сделаны.   — Нашли что-то особенное?   — Лишь подтверждение ваших слов, — качает головой парень, — Галлиард точно не тот человек, который бы мог сделать подобное. Его психологический портрет и поведение на допросе говорят о том, что это крайне экспрессивный человек, с явными признаками гиперактивности и проблемами с контролем агрессии, а также концентрацией. Послания же составлены кропотливо. Это интересная деталь: все буквы расположены будто по линейке, идеально ровно, при этом они вырезаны неровно. Сами посмотрите, — он протягивает Смиту чёрно-белые копии с проведёнными красными линиями по центру каждой строки. — Человек, который составлял послания, вероятнее всего, абсолютно одержим своей идеей, а ещё обладает поразительным глазомером и точностью.   — Хм, — Эрвин рассматривает листы и кивает. — Как я и думал. Галлиарда отпускаем, но, — он замолкает в задумчивости, — Эрен, проследи за ним.   Йегер с готовностью кивает и исчезает в одном из помещений.   — Он спец по перевоплощениям и слежке, — шепчет Саша на ухо Армину. — Иногда его мать родная бы не узнала, если бы увидела.   Спустя какое-то время Эрен возвращается, и он действительно выглядит совершенно иначе — теперь перед ними не молодой мужчина в идеальной физической форме, а сгорбившийся старичок с жиденькой седой бородкой и мутными глазами. Он медленно шаркает по полу, с явным трудом передвигая ногами, и протягивает дрожащую руку Микасе. Та с готовностью подхватывает её и с максимально учтивым видом провожает к двери. Она тоже успела переодеться в платье и пальто и теперь больше походит на простую милую девушку, которая вышла на прогулку со своим пожилым дедушкой. Арлерт удивлённо открывает рот, и Конни с Сашей заливисто смеются.   Слежка не даёт никаких новых сведений, кроме того, что Галлиард сразу же после допроса отправляется в бар и проводит там несколько часов, заливая в себя пойло сомнительного качества, и пару раз дело почти доходит до драки с другими посетителями. Это, с одной стороны, расстраивает отряд, а с другой — подтверждает предположения Смита и Арлерта и снимает все подозрения с Порко. Значит, нужно искать новую версию.   В пятницу после работы Жан всё-таки уговаривает Армина пойти в паб. На улицах Бристоля вновь бушует стихия, и они устраиваются за столиком рядом с большим окном, за которым мелькают размытые огоньки фар, зонтики прохожих и мигают вывески и светофоры. Армин просит Кирштейна выбрать что-то на свой вкус (он пиво не пил ещё с ранних студенческих времён), тот приносит им по кружке светлого пива с аккуратной шапочкой пены. Пиво оказывается кисловато-горьковатым, но вкусным и ароматным, к удивлению Арлерта. А ещё разряжает обстановку, и разговор складывается сам собой.   — Ха, когда мы учились, мы с Эреном дрались каждый день. Нас пытались разделить, отправить в разные отряды, но так уж вышло, что мы идеально работаем в паре. Если не ругаемся, — Жан тихо смеётся, и Армин невольно замечает, какой приятный у него смех, когда он не пытается произвести нужное впечатление. — Потом появилась Микаса, она нас начала растаскивать.   При упоминании Микасы его голос теплеет, он достаёт телефон и что-то начинает искать. Наконец, протягивает устройство Арлерту.   — Это Микки, моя кошка. Мы с Микасой спасли её как-то во время одного из первых дел. Назвал в её честь.   — Вы довольно близки, — говорит Армин, даже не понимая, что именно он сам имеет в виду, но Жан кивает.   — Она мне как сестра, мы через многое прошли. Эрена это, кстати, бесит — он работает в основном со мной. У них с Микасой свои какие-то дела, — он хмыкает.   — Мне показалось, что вы все в отряде стали семьёй, — задумчиво протягивает Арлерт.   — Так и есть, иначе бы просто не сработались, — Кирштейн делает глоток пива и довольно жмурится. — Кстати, если Микаса — Микки, то ты…   — О нет… — блондин мотает головой.   — Минни?   Хрипловатый голос Жана снова теплеет, и Армину сложно найти в себе силы, чтобы возмутиться такому обращению. Где-то в глубине души он знает, что оно ему даже нравится, однако для виду всё равно протестует.   — Нет и нет, я просто Армин.   — Да ладно тебе.   — Не-а.   — Минни, — из уст Жана это звучит почти ласково, хочется прикрыть глаза и чтобы почесали за ушком, но это слишком просто.   — Нет. И не смей меня так называть при всех, — Арлерт скрещивает руки на груди. — И не собирался, — соглашается агент, — это останется между нами.   Они много говорят о прошлом и настоящем, о семье, учёбе и работе: Жан рассказывает про то, как проходила их подготовка, про сложные отношения с родителями — «Они вроде гордятся мной, но иногда мне кажется, что я разочаровал их своим выбором», — а Армин — про свои научные изыскания и присутствие на судах, а ещё про недавние похороны дедушки — единственного родного человека.   — Мне сейчас тяжело находиться дома одному, потому что он был самым близким для меня… Когда мне было восемь, родители разбились в автокатастрофе, когда поехали на побережье… И теперь я совсем один.   Кирштейн серьёзно смотрит на него и кивает, затем осторожно накрывает его ладонь своей.   — Если тебе нужна помощь, ну или поддержка, хоть что-то, то мы с ребятами всегда на связи, — Армин смущённо качает головой. — Ты уже член нашей команды, а значит, член нашей семьи. Всё просто.   — С-спасибо, — бормочет блондин. — Но всё в порядке, прости, не хотел грузить.   — Эй, — Жан заглядывает ему в глаза, — у людей есть чувства и хотеть поделиться ими с другими абсолютно нормально. Если хочешь поговорить, то дерзай. Не сейчас, так позже. Никто не должен переживать трагедию в одиночестве.   Армин кивает и замечает, что ладонь Жана всё ещё лежит поверх его собственной.   Весь этот вечер производит на Арлерта странное впечатление. Оказавшись дома, он первым делом идёт в душ, долго стоит под струями тёплой воды, постепенно трезвея. Придя в себя, выходит из ванной, залезает в кровать и неуверенно берёт телефон. Зелёный кружок у имени Кирштейна призывно горит, и Армин нерешительно набирает короткое сообщение, а затем стирает почти всё, оставляя лишь «Жан?».   «Да?»   «Доброй ночи и спасибо за вечер :)»   Вроде бы совершенно простое сообщение, но внутри скручивается тревожный узел, который моментально исчезает после ответа Жана:   «Взаимно, Минни».   Все выходные проходят в переписке с Кирштейном (и всей командой, потому что Конни пробил его номер и добавил в чат, где они с Сашей делились какими-то мемами, Эрен — музыкой, а Микаса — новостями), а ещё в работе. Первый маленький успех вдохновляет Армина, поэтому он вооружается красным маркером и отмечает все странности в текстах посланий. Их немало, и постепенно они начинают складываться в единую картинку, но парень старается не делать поспешные выводы. Зато ему приходит в голову, что нужно попросить Сашу в понедельник ещё об одном поиске.   — Хм, думаешь, это можно как-то вычислить? — недоверчиво спрашивает Спрингера, глядя, как Армин засовывает в сканер одно из посланий.   — Ага, это же печатный шрифт, — Саша сидит в кресле, поджав под себя ногу, и лениво жует очередной сендвич. — Сейчас прогоним через программу и определим, что за шрифт. Не знаю, что нам это даст, но мало ли.   — А там всего один шрифт, что ли?   — Да, и только прописные буквы, — отвечает Арлерт. — Возможно, в этом есть какой-то смысл… Может, говорящее название?   — Сейчас и выясним, — щёлкает мышкой Браус и отправляет отсканированный документ на проверку. — Минут через сорок заходи, тут база огромная, мы её собирали несколько лет, так что точно узнаем.   Однако уже через четверть часа Конни залетает в кабинет Армина с ошарашенно-радостной улыбкой:   — Ты не поверишь! Чёрт подери, Армин! — парень восстанавливает дыхание и продолжает. — Это оказался какой-то авторский шрифт, он принадлежит одному издательству!   — Это значит, мы можем узнать, из каких журналов вырезаны буквы? — уточняет лингвист.   — Я отправил запрос, но вариантов не так много. Ждём их ответ, надеюсь, они использовали этот шрифт в паре-тройке журналов, тогда круг сужается…   — Чего ты вопишь, Спрингер? — недовольно хмурится капитан, подходя к двери.   За ним стоят Жан и Эрен, с плохо скрываемым любопытством рассматривающие происходящее в кабинете.   — Мы пробили шрифт посланий! Он авторский, так что скоро выясним, откуда буквы, — торопливо объясняет Конни, подпрыгивая на месте от возбуждения.   — У журналов бывают свои шрифты? — удивляется Жан.   — Судя по всему, — задумчиво говорит Эрен.   Аккерман цокает, но уголки его губ наконец-то хоть немного приподнимаются.