Не отрекаются, любя

      Совершенно точно, Сашу накрыла истерика, но я не мог понять почему. Я что-то сделал не так? Почему он так крепко обнимает меня? Я сам начал испытывать какой-то испуг. Вот только взаимной истерии нам не хватало! Сначала нужно его успокоить. Поэтому я обвил ногами его поясницу, прижимая к себе ещё теснее, и начал гладить по спине и массировать голову.       Я шептал какие-то нежности, говорил, что он единственный дорогой мой человек, самый лучший, самый любимый. Что я никогда его не покину и всегда буду на его стороне. Я много чего наговорил, лишь бы только унять эту дрожь, причины которой не понимал, но хотел оказать поддержку.       Наконец он успокоился. — Что случилось? Ты можешь сказать мне всё.       Но он продолжал молчать, только теперь Саша просто лежал на мне, уткнувшись в мою шею. — Саша… Что с тобой? Ты никогда так себя не вёл. Я могу чем-то помочь? — Прости. — Господи, да что случилось-то? Ты меня пугаешь! — Я… Просто я вдруг испугался… — Чего? — Что всё это может закончиться. Ты можешь уйти, и я не смогу тебя удержать. — Ты так решил из-за Стаса? Потому что я позвал его с собой? Глупый… Я люблю только тебя. И мне никто не нужен кроме тебя. И я очень хочу пригласить тебя к себе домой, познакомить с родителями. Только… Они не примут нас… Они просто этого не поймут. А Стас… После твоего отъезда он рассказал мне ещё кое-что… — Что?       Да, я обещал Стасу не рассказывать Саше, что он внешне очень похож на Егора. И про его попытку суицида тоже. Но я должен был успокоить своего парня. Его душевное спокойствие было для меня более важным. — Понимаешь, после терапии у него всё-таки случился рецидив в его депрессивном состоянии. И тогда он сделал один поступок, который чуть было не отправил его на тот свет. Да, ему вовремя оказали помощь, спасли. Но именно этот случай заставил его семью бросить тот город и уехать. Когда Стас всё это мне рассказал, он был в таком состоянии, что я испугался оставить его одного. Да, у него есть родители. Но они на работе, и чёрт знает, что этому дурачку могло прийти в голову. — Правда? — Правда. Только я обещал молчать и никому не говорить. Так что не спали меня. — Хорошо. Спасибо. — За что? — За доверие. За то, что ты со мной. За то, что ты такой… — Какой? — Мой. — Твой. Только твой. И я буду с тобой пока ты этого хочешь. Потому что люблю тебя. — И я тебя люблю.       Слава богу, он успокоился. Его взгляд снова стал мягким, а дыхание ровным. Саша никогда раньше не проявлял таких эмоций. Вообще, в нашей паре именно я всегда проговаривал о чувствах вслух. Он выражал себя через прикосновения, поцелуи, объятия. И то, что он сказал о боязни потерять меня, было с одной стороны ошеломительно, а с другой очень приятно. Ведь иногда так хочется услышать от человека о его чувствах.       Какое-то время мы продолжали лежать вот так, обнявшись. Потом я почувствовал, как Сашин опадающий член выскальзывает из моего ануса, и оттуда же вытекает его сперма. — Мне бы в душ. — Угу.       Он откатился на бок, освобождая меня, но я не спешил. Тактильный контакт — это же так важно, когда тебя накрывают эмоции. Вот и я хотел убедиться, что с Сашей всё в порядке, через прикосновения дотянуться до Сашиных опасений и развеять их. Он смотрел на меня долго, а потом пробежал пальцами по груди и засмущался. — Что? — Ничего… Просто подумал… — Саш, давай договоримся… Если есть какие-то опасения, то мы их проговариваем словами через рот. Ни ты, ни я не обладаем телепатией. Так что говори, о чём ты там подумал? — Я хочу, чтобы ты поехал со мной летом. В смысле ко мне домой. Я хочу познакомить тебя с мамой.       Я удивился донельзя. То, что предлагал Саша, был не простой шаг. Он хотел предать наши отношения огласке? — Ты хочешь обнародовать наши отношения? — Только для мамы. Она… Примет нас. — Ты в этом так уверен?       Саша лёг на спину и закинул руки под голову. — Прошлым летом я признался родителям, что мне нравится парень. И это был кошмар. Отец избил меня; я задержался с приездом, потому что не хотел показываться в институте с синяками. Извини, что соврал про ангину. А потом родители поругались. Отец… Он не смог принять. Он не мог поверить, что от него родился гей. Скандал был просто пиздец. Отец ушёл из дома. Я надеялся, что он успокоится, вернётся. Но… Когда я приехал сейчас, узнал, что родители развелись. Мама… Она не отказалась от меня, понимаешь. А ведь отец смешал её с дерьмом, обвинил в измене… Мудак. Хорошо хоть квартиру не заставил разменять. Но у него бы и не получилось — маме квартира досталась от её родителей. Вот только… Мама осталась теперь совсем одна, и всё из-за меня. Хочу показать, что не напрасно. Что у меня есть парень, с которым я счастлив. — А ты счастлив со мной?       Саша прижался к моему лбу своим. — Да. Вот только… Не позволяй Стасу встать между нами. — Ты думаешь он… — Не знаю. Просто… Не доверяю ему.       Я не стал напоминать Саше о том времени, когда безуспешно пытался добиться от него того же, о чём он просил меня сейчас сам. Ревность? Или опасения человека, прочувствовавшего на своей шкуре его непорядочность? Посмотрим. Сейчас я не хотел углубляться в размышления о характере Стаса. Если он действительно попытается встать между нами, я был уверен, что мы с Сашей сможем противостоять ему. Ведь мы вместе. Мы доверяем друг другу. Зачем переживать о том, чего не случилось?       Сейчас я понимал, почему этого эмоционально сдержанного парня пробило на истерику. Стать не просто причиной скандала в семье, а её распада, это груз. Вины, ответственности, сомнений в себе. — Хорошо. Я поеду с тобой. Я тоже очень хочу познакомиться с твоей мамой. И не переживай — пока мы готовы с тобой к диалогу, пока мы доверяем друг другу, нам никто не страшен.       Я встал с кровати, вытер бёдра от подсыхающей спермы и отправился приводить себя в порядок.       Но в голове репитом прокручивался разговор с Сашей. Почему его отец оказался таким? Ведь это же твой сын, да? Ты же растил его, беспокоился, когда он болел, радовался успехам. Тогда как ты смог вот так одним махом перечеркнуть годы жизни?       Хотя… А сам-то я? Разве не такой же реакции своих родителей опасаюсь? Вот только Сашу приняла его мама, а стоит ли мне ждать понимания хотя бы от одного из них? Я не был уверен. Блядь! Как же всё сложно! Почему в одни периоды истории связь между мужчинами чуть ли не в стихах воспевают, а в другие за неё же могут предать анафеме? Неужели так важно кто кого любит? Ладно женщины, их можно понять — они теряют потенциального партнёра, но мужики-то? Словно боятся заразиться гомосексуализмом. Так он воздушно-капельным путём не передаётся. Если только через поцелуй. И то, если с партнёром повезёт. Я горько рассмеялся. А что ещё я мог сделать?