Не отрекаются, любя

      Я был измотан до самого предела. Всё последнее время приходилось притворяться на людях, что у Саши есть отношения с Мариной, а мне до этого нет большого дела, потому что мы просто друзья.       Как же меня достал Стас, который теперь вёл себя так, словно ещё немного и он совершит показательный камингаут. Он закидывал мне руку на плечо, цеплял пальцы, заглядывал в глаза. Он мог скользнуть рукой по моей спине и на несколько мгновений, которые казались минутами, задержать её на моей пояснице. Он словно провоцировал, только не понятно кого и на что: окружающих, чтобы заметили его повышенный интерес ко мне, Сашу на сцену ревности или меня на взрыв эмоций. Мне становилось тошно, потому что Саша никогда не позволял себе подобного поведения. Даже когда мы решили быть вместе, или когда он дрочил мне на последних рядах амфитеатра, даже тогда в нём не было этой отталкивающей… манерности, что ли. По-началу я пытался ещё как-то урезонивать его поползновения, но потом бросил — бессмысленная трата слов и нервов. И лишний повод принять душ. Но смотря в его чистые глаза невозможно было представить, что за этим взглядом прячется злой умысел, так безмятежен он был.       Тот поход в кино, на который мне пришлось согласиться, стал для меня кошмаром. Блядь, лучше бы я поменялся местами с кем-нибудь из героев фильма — их страдания закончились через два часа, а мои только начинались. Взяться в темноте за руки, залезть в мой стакан с попкорном, даже присосаться к моей коле — для Стаса это оказалось нормальной манерой поведения. Слава богу хоть целоваться не полез. С него бы сталось. Весь фильм я просидел, как на иголках, и не мог понять — Стас, что, действительно не врубается в ситуацию? Чего он добивается?       Я никак не мог понять почему Стас тянется ко мне? Ведь не красавец и не милашка, не веду себя вызывающе. Я обычный среднестатистический пацан, который просто влюбился в своего соседа по комнате. Хочет его до судорог. Тает от его прикосновений, и мне нахер не нужен никто другой. Неужели это не понятно?       Но, похоже, что некоторым людям очевидные вещи не доступны для осознания. Эти люди готовы разрушить всё вокруг себя, лишь бы получить своё, как они думают. Но ведь я-то принадлежу Саше, только ему. Только им наполнены мои мысли и переживания.       Потому что иногда я начинал сомневаться в том, что у Саши к Марине действительно ничего нет.       Да, они не жались по углам, не целовались в коридорах и на лестницах. Но… Иногда он смотрел на неё так нежно, что у меня внутри всё перемалывалось, как в мясорубке. Когда он заправлял ей за ушко длинную прядь волос, когда поправлял воротник пальто, когда придерживал для неё дверь. В такие моменты мне хотелось кричать раненым зверем. Хотелось всё бросить, забрать нахер документы и отчислиться из этого грёбанного института. И никогда, блядь, никогда в жизни больше не видеть Стаса!       Спасало только одно — наши ночи. Теперь я каждую ночь проводил в Сашиных объятиях, словно он пытался своей нежностью и ласками заставить меня забыть прошедший день. Стереть из памяти необходимость притворяться. Наполнить глаза образом того, с кем на самом деле хочет проводить время. И даже если мы не занимались сексом, а просто лежали, прижавшись друг к другу, это успокаивало. За этот семестр я неоднократно вознёс небесам благодарность за то, что Стас живёт в городской квартире с родителями, что хотя бы вечерами я мог от него отдохнуть, не бояться встретить его на этаже, кухне, в душе. Что он не сможет взять и прийти к нам в комнату после закрытия входа в общагу на ночь.       Иногда, крайне редко, потому что мне была неприятна эта тема, я спрашивал Сашу о Марине. Ведь она такая же жертва Стаса, как и мы двое. Вот и сегодня я завёл разговор о ней. — Ты узнал, чем он держит Марину? — Отчасти. У него есть компрометирующая фотка, где она целуется… С преподом. — Ни хуя себе! Наша староста отличница и с преподом? А кто он? — Не знаю. Если честно, мне неловко спрашивать, кто он. Достаточно того, что из-за этой фотки ей теперь приходиться строить из себя влюблённую в меня.       Постепенно моя дневная нервозность улеглась, как всегда в присутствии Саши. Он действовал на меня, как самое лучшее успокоительное, снимая всю напряжённость дня. Хотелось поскорее очутиться в его руках, отдаться в его власть, почувствовать его в себе.       Живот бурным урчанием поддержал моё желание близости. Пиздец, как стыдно. — Голодный? — Немного. Я теперь даже пообедать спокойно не могу. Этот… Постоянно крутится рядом, весь аппетит портит. А ты теперь проводишь перерыв в более приятной и интересной компании. Ты-то, поди, не голоден. — Я сейчас покажу тебе степень своего голода. Иди сюда.       Саша потянул меня к кровати и обхватил за бедра, смотря на меня снизу вверх. — Я тоже устал от этого спектакля. И Марина тоже. У неё есть любимый человек, странно только, что он никак себя не проявляет. Как думаешь? Он знает про этот цирк с конями? Хотя… Парни иногда такие мудаки… — Если он знает и ничего не делает, то тут два варианта. Первый — она уговорила его потерпеть, уж не знаю как. Второй — он к ней в действительности равнодушен. — Ну, может у них такая же договоренность, как у нас с тобой? — А может ты просто обаял нашу старосту? И она вполне себе счастлива и довольна? — О да! Вот только днём я играю в любовь-морковь с Мариной, а по ночам хочу быть вместе с тобой. И я её даже не поцеловал ни разу. И всё, что мы с ней делаем, это играем из последних сил, лишь бы дождаться конца сессии. И я пиздец как устал от этого.       Саша уткнулся головой мне в живот и прижал руками за ягодицы. Я запустил пальцы в его волосы, протягивая их через пряди. — Ты придумал, как нам соскочить с крючка?       Он молча помотал головой. — Знаешь, я его не понимаю. Да, он лезет ко мне, прикасается, но… Он же не любит меня, понимаешь? Он любит Егора, он сам сказал мне об этом. Почему тогда я? Я мог бы понять, если бы он подослал Марину ко мне, а сам стал бы окучивать тебя. — Почему это ты понял бы такой расклад? — Так ты похож на Егора. — Что? И как давно ты это знаешь?       Я спалился. А ведь обещал Стасу молчать. Во мне боролись два чувства. С одной стороны моё обещание и осознание чуть ли не предательства Стаса, а с другой — этот мудак приложил все усилия, чтобы разлучить нас с Сашей. Он первый начал. Разве мог я оглядываться на него теперь, когда он так поступил с нами? Я с чистой совестью мог забить на своё зимнее обещание. — Я увидел зимой фотку на его телефоне. Парень очень похож на тебя. Оказалось, что это Егор. Тогда же Стас признался, что всё ещё любит его, хоть тот и сломал Стасу жизнь. И когда он был у меня дома на каникулах, то постоянно ночью звал его. Приходилось успокаивать. Вот и всё. — И всё? И ты говоришь мне это только сейчас? Вот почему он так себя повёл. Это всё твоя доброта и отзывчивость! Они всегда боком выходят. Ему нужен такой, как ты — внимательный и заботливый, вот он и решил прибрать тебя к рукам. — Да ну тебя. Я и так всегда помогал ему и сочувствовал. — Ага. А спал со мной. Кстати, он не спрашивал тебя о наших отношениях сейчас?       Я задумался. Вроде бы мы не поднимали эту тему в разговорах. Может быть потому, что когда начался спектакль с Мариной, я стал выглядеть понурым? Я тогда попросил Стаса не спрашивать меня ничего про Сашу, и он успокоился. — Он предложил мне пожить у него. — Вот сука. А ты? — Отказался. Сказал, что не могу напрягать его родителей своим присутствием. Они не обязаны меня содержать, а платить за проживание у меня нет денег. Вроде бы поверил. — Не отпущу. Не отдам тебя никому. Ты только мой, Андрей. Слышишь?       Я не стал ничего говорить. Слова, они всего лишь слова. Да, ими можно причинить боль, а можно заставить испытать счастье. Но сейчас я мог сделать своего парня счастливым другим способом. Я поднял его лицо и заглянул в омуты глаз. Никто и никогда не сможет заменить для меня этого человека. Я наклонился и утянул Сашу в поцелуй. Хватит о них. К чёрту Стаса, Марину и весь тот бред, в котором мы завязли, как мухи. Здесь и сейчас есть только мы двое. Мы можем любить друга, дарить блаженство и свою любовь. Всё остальное подождёт до завтра.       Я подцепил край футболки и стащил её через голову, тёплое дыхание Саши прошлось по коже живота. Его ладони заскользили по моей груди, задевая горошинки сосков и прихватывая кожу. Саша развернул меня и усадил прямо перед собой на кровать, прижимая к себе спиной. Он горячо дышал мне в затылок, и от этого дыхания по мне пробегали мурашки. Я хотел быть с ним, принадлежать только ему.       Краем уха я услышал стон и не сразу понял, что это мой собственный. Я ловил кайф от того, как мой парень ласкает мой возбуждённый орган и целует шею. — Обожаю, когда ты такой. Млеешь и нежишься, словно котяра. Не думай о проблемах. Думай обо мне. Желай меня. Отдавайся мне. Потому что я люблю тебя. И хочу тебя. Хочу чувствовать твоё желание, твою готовность быть моим.       Я закинул руки Саше за голову, прижимаясь спиной к его груди. Дыхание становилось рваным, член — тяжелее. Задний проход тоже был возбуждён, дырка подрагивала и просила ласки. Просила Сашиного члена. Я застонал в Сашину ладонь, прижимающуюся к моему рту, в то время как он сам надрачивал мой стояк. — Вот так. Покажи как сильно ты меня хочешь. Хороший мой. Сладкий. Нежный. Только мой.       Сашины пальцы уже были во мне, растягивая, подготавливая к проникновению. Сладкая пытка, которая обрушилась на меня, смыла к хуям всю мою рефлексию о Стасе, о Марине. Осталось ничем не прикрытое желание, я был готов умолять Сашу взять меня. Трахнуть. Выебать. Только бы он не остановился. Только бы продолжал.       Я почувствовал прижимающуюся к анусу Сашину головку. Отпустив его шею, я упёрся в край кровати, приподнимая задницу. Позволяя овладеть собой. Стоило ему войти в меня, как позвоночник прошибло током. Я рыкнул и насадился на его член до конца. На всю длину махом. Немного отодвинулся вперёд и снова насадился. И всё равно мне было мало. Какое-то безудержное возбуждение овладело мной. Хотелось силы на грани грубости, боли на стыке удовольствия. Хотелось кричать, но я сдерживался из последних сил. — Саша… Ещё… Хочу тебя… Ещё глубже… Прошу…       Он крепко держал меня за плечо, вытянув руку и не позволяя прижаться к нему. Я насаживался задницей на его крепкий член, нервные клетки кишки посылали импульсы в мозг, заставляя плавиться в этом удовольствии, хотеть ещё и двигаться, двигаться. Остро. Рвано. Охуительно. — Да, вот так. Двигайся. Жадный мой.       И я двигался. Оргазм приближался, а мне хотелось унять этот зуд внутри себя, пройтись снова по точкам, от которых срывало крышу. Я перехватил основание члена, не желая достигать пика. Наоборот, я хотел продлить это тянущее удовольствие. — Саша… Оттрахай меня… Выеби…       Теперь уже застонал он. От моих слов. От вида своего члена, врывающегося в моё тело. От того, как я сжимал его собой. — Тогда… Держись… Сам напросился…       Я плохо помню, как Саша меня брал. В каких позах. Как долго.       Когда я открыл глаза, он обтирал меня влажными салфетками. — Жив? — Не уверен.       Задница пульсировала, колени болели, но в теле поселилось такое блаженное опустошение. — Иди ко мне.       Я протянул руки, притягивая Сашу к себе. — Спасибо. Хорошо-то как.       Он легко поцеловал мой висок. — Всегда пожалуйста.