Возлюбленная Покойника

      Слова Дидриха ударили с такой точностью, что Винсент в мгновение переменился в лице так, будто его предали, унизили, оскорбили или же не поделили какую-то игрушку, так еще и поступил с ним подобным образом человек, которому он доверял порой в два раза больше, чем себе. И это даже почти не было ложью, учитывая то, что Дидрих — не просто его немецкий пес, ведь даже если с Винсентом что-то случится…       Даже если он не вернется, то был хотя бы уверен в том, что эта шестерка будет и дальше лаять у его семейного поместья. От цепей, коими сковал его когда-то Винсент, не избавит его даже смерть настоящего хозяина. Одна эта мысль немного грела его сердце и заставляла облегченно выдохнуть, да только сейчас, когда он придуривался и играл роль побитого щеночка, это было бы весьма не кстати.       — Пустяка, говоришь?.. — Дидрих заметно напрягся, чувствуя перемены в лице друга чуть ли не всем естеством. Буквально стиснул зубы и перестал орать, отдаваясь душащему чувству вины и ответственность за этого «балбеса». — Так значит, ты утверждаешь, что тебя не заботит гибель моей дорогой семьи?       — Да не говорил я такого! — гаркнул на него мужчина, когда Винсент, даже не став его слушать, уже обернулся к детям.       — Старик Дидрих просто ужасен, не так ли? — и чтобы еще сильнее надавить на жалость, он приобнял ребят за плечи. Сиэль сразу прижался к отцу сильнее, зарываясь личиком ему в рубашку, а вот Алеса заинтересованно смотрела на немца, что прямо сейчас едва не трясся от злости, будто разрываясь между желаниями «плюнуть и уйти» или «помочь».       — Но… пап. Мамочка так страшно кашляет! Я хочу, чтобы она скорей поправилась, — но в отличие от печали Винсента, честные несчастные глазки мальчика подействовали на его совесть лучше любого яда, отчего Дидрих только цыкнул, пробормотав про себя что-то вроде: «Что отец, что его сын…».       — У тебя что, повара нет? — как-то уже спокойнее спросил Дидрих, поднимая взгляд с мальца на графа.       — Есть, но… верно говорят, что готовить надо с любовью? — он легко поглаживал детей по спинам с видом самого заботливого родителя во всем мире.       — С любовью? Твоей-то? — вопрос был задан настолько недоверчивым тоном, будто сам Дидрих сомневался в том, что этот жулик способен на такие искренние чувства. А Винсент… даже не стал спорить, отнекиваться и делать вид, что ему грустно. Он просто усмехнулся. И его опасно приподнятые уголки губ с лукавым взглядом потрясли девочку так сильно, что она даже не знала, чему же теперь верить. То есть… ее дядя не умеет любить? Или же он блефует? Притворяется? А насчет чего конкретно?..       — Алеса, ты так скоро дыру во мне прожжешь своими внимательными глазками, — отшутился Винсент, положив руку на голову девочки. — В чем дело? О, нет… не надо так смотреть. Если от кого я и не смогу стерпеть осуждения в глазах, так это от тебя. Ранишь прямо в душу и без всяких слов…       — Не верь ему, мелкая. Он просто смеется, — раздраженно выдохнул Дидрих, и девочка опустила взгляд, будто после его слов стало только хуже.       — Эй, ну ты чего? — мальчик же взял ее ладошку в свою, смотря на нее, в отличие от этих двоих, искренне. — Алеса, не слушай этих взрослых. Я и сам не понимаю их странных шуток, но… что на месте папы, что на месте того дяди… мне тоже было бы обидно. Давай пообещаем друг другу не шутить так плохо? — с невинной улыбкой спрашивает старший наследник, и этот его вопрос разом уничтожает в пепел всю гордость джентльменов, что обменивались еще совсем недавно завуалированными колкостями.       — Да! — и девочка чуть улыбнулась ему в ответ, доверчиво сжимая руку Сиэля своей.       — Слышал, Дидрих? Мой сын сказал, что ты очень плохо шутишь…       — Да он тебя имел в виду, идиот! — гаркнул немецкий пес, сжимая руки в кулаки, и поражаясь наглости будущего графа, что только что «урыл» своего отца и успокоил маленькую леди.       — Это вряд ли, — с уверенной улыбкой ответил ему Винсент. — Ну же! Раз ты все равно приехал, давай займемся уже делом!       — Эй, я на это не подписывался! Отпусти! Малец, и ты туда же?! Алеса, скажи этим двоим! — наблюдать за тем, как оба Фантомхайва буквально толкают этого мужчину в сторону кухни, было даже весело, и девочка не смогла сдержать смешка, что заметил Дидрих и попытался не улыбнуться ей в ответ, чтобы и дальше выглядеть «грозно» и «очень недовольно». — Еще и смеешься?! Да ты маленький предатель!

***

      И вот, они были на кухне. То, как Винсент забрал у горничной ее фартук с оборками надо было просто видеть. Девушка теряется, смотрит на него так испуганно, будто и не понимает, чего же хочет граф, а тот, протягивая руку с наимилейшей улыбкой, спрашивает, не одолжит ли любезная ему свой фартук. Служанка краснеет пуще прежнего, надумывает лишнего, сразу выполняет просьбу господина и спешит заняться делом с таким видом, будто ее не то раздели, не то и вовсе обокрали.       Сиэль, в общем-то, был ничем не лучше. Потребовать шапку главного повара с таким наивным видом еще надо уметь, а Дидрих… просто и тихо попросил фартук у Танаки-сана, как у самого адекватного человека во всем этом поместье. Дворецкий все понял, принял, чуть улыбнулся новым выходкам своего господина, и все же выполнил просьбу гостя, решив в последствии им не мешать.       — Сегодня мы приготовим рисовую кашу на молоке, которая придется по вкусу любому англичанину, и рагу. А на десерт приготовим яблочный компот, — Дидрих уже вспоминал рецепт того, что готовил в прошлый раз для Винсента, а после посмотрел на него… ухмыляющегося гада, что ждал его наставлений по готовке. — И вообще… это еще что? — он указал на его фартук.       — О, горничная любезно отдала мне его, чтобы я не испачкался. Правда, мне идет? — он встал в вызывающую позу. Дети, в силу своей неопытности, не поняли, но вот мужчина уже громко хлопнул по столу и проорал:       — Постыдился бы, извращенец! Тут дети! — прикрикнул он так, что даже плечи от злости затряслись. Или это было от его чувства собственного бессилия перед этим бесстыжим идиотом? — Ладно… хорошо.       — Дядя Дидрих, не волнуйтесь, — на слова маленькой взволнованной леди он лишь криво усмехнулся. Ну да… «не волнуйся». Если бы эта девочка только знала, что с Фантомхайвами просто невозможно не волноваться… — Мой папа говорит, что нервная система никогда не восстанавливается.       — Твой отец чертовски прав, — фыркнул Дидрих, переводя взгляд с девочки на Сиэля, а затем — на невинную улыбку Винсента, от которой внутри него буквально все кипело. — И кстати… вы нож-то когда-нибудь в руке держали? — но он меняет тему, понимая, что от английских аристократов можно было ожидать чего угодно. Ну, или не ожидать ничего. Оба варианта были одинаково плохи, так что он даже подумал о том, что зря спросил, когда сверлил эту счастливую троицу своим угрюмым видом и тяжело вздохнул с пониманием того, что рассчитывать на них и не придется.       — Ну, я не так уж плох во владении холодными предметами защиты, — миленько ответил Винсент, и его немецкий пес тихо цыкнул, ничуть не удивленный таким ответом, когда он напрямую избежал слова «оружие», чтобы у детей не возникло к нему каких-либо лишних вопросов.       — Если я брала в руки нож и хотела что-то попробовать приготовить, повара либо разбегались в панике, либо пытались меня остановить, — тише отвечает малютка, и граф тихо беззвучно засмеялся, о чем можно было судить по его чуть дрожащим плечам после ее ответа и руке, потянувшейся ко рту, чтобы скрыть свою усмешку.       — А я играл в семью с Лиззи! — весело ответил Сиэль, подняв при этом руку все с той же наивной улыбкой, на что Дидрих отрицательно покачал головой.       — Не нравится мне это… — пробормотал немец, теперь уже стараясь на них даже не смотреть, чтобы не разозлиться и наконец-то сосредоточиться на деле. — Ну да ладно. Блюда простые, тут и дилетант должен справиться. За дело! Для начала, отмеряем ингредиенты с точностью! — но когда шестерка начала и впрямь все мерить по граммам, граф тихо усмехнулся с мыслью о том, что вот это настоящий немец. Сначала орет, потом драит ему кухню перед готовкой, а теперь придирается к каждой мелочи так, будто от этого и впрямь что-то зависит. Но Винсент к подобному привык, и наблюдать за Дидрихом, в любом случае, было довольно-таки… увлекательно. — А теперь мы приготовим рагу. Фантомхайв!       — А? — откликнулись одновременно и отец, и его сын, отчего мужчина будто снова вспомнил о том, что у этого придурка теперь есть дети.       — Ну да, точно… — бормочет немецкий пес. — Вин… — он было хотел впервые в жизни назвать графа по имени. А Винсент просиял в ту же секунду так, будто вот-вот случится величайшее чудо в истории. — С… — смотреть на улыбку старшего Фантомхайва уже невыносимо тяжело. — В смысле, старик…       — Как?! А я уж понадеялся, что ты хоть разочек назовешь меня по имени… — воскликнул «раненый в самое сердце» аристократ, что, наверное, мысленно уже хохотал во всю, а Дидрих, зная его слишком хорошо, злился из-за этого только сильнее.       — Уволь меня от своих жалоб. И перевяжи свинину ниткой, — мужчина просто решил было не обращать на него больше внимания, но… граф, осознав это, вышел на совершенно иной уровень.       — О, предоставь это мне, — на его лице возникла дерзкая ухмылка, что совершенно не вписывалась в рамки его «наивности» и «добродушия». — Ведь связывание — мой конек, — его тихий необычный смех заставляет Дидриха вздрогнуть всем телом.       — Эй, а можно без твоих непристойных намеков?! — проорал немец, уже не зная, что могло быть хуже, когда Сиэль подбежал к отцу с криком «Я тоже так хочу!». — Алеса, а ты бы могла помочь с грибами! Пора научиться тебе наконец пользоваться ножом!       — Надеюсь, только в защитных целях, Дидрих? — невинно спросил Фантомхайв, параллельно с этим мягко объясняя сыну о технике «связывания». Ну, или если быть точнее, о перевязке свинины, но каждое его слово звучало настолько двусмысленно, что у немца от стыда уже пылали щеки. — Впрочем… даже если нет, это будет только плюсом, если моя милая племянница в будущем сможет постоять за себя.       — Она просто грибы порежет, ты, больной придурок! — гаркнул на него мужчина, тщательно следя за тем, как маленькая леди аккуратно, но немного грубовато нарезает грибы. — А ты, давай помельче! Не руби так бездумно!