В поисках философского камня

      Больше всего на свете Белла боялась смерти.       Наверное, особая заинтересованность этой темой в ней была из-за Рэне, которая оставляла дочь дома одну, задерживаясь на работе или прогуливаясь на свиданиях. Белла росла весьма самостоятельным ребёнком, способная без происшествий пережить день без матери и позаботиться о себе.       Впрочем, свободы для столь юного возраста было даже слишком много. Белле никто не запрещал ложиться спать, когда угодно, и телевизор был доступен со всеми каналами. Поэтому она с раннего детства, сразу после переезда в Аризону засиживалась у экрана, просматривая сводки криминальных новостей, детективов, философских программ и разных фильмов, где вечно фигурировали убийства и чувство утраты.       Возможно, именно это стало причиной того, что Белла довольно рано задумалась о смерти, в шесть лет уже вполне осознанно поняв концепцию жизни.       С возрастом мыслей и переживаний в голове становится больше, и Белла понимает – она ужасно боится смерти.       Не боли и мучений, хотя и это тоже, больше Изабеллу пугает то, что будет после смерти. Пустота.       В Рай и Ад она не верила, ни Рэне, ни Чарли не были верующими, дочь они не крестили, не просвещали. О Боге Белла узнаёт всё из того же телевизора и школьных уроков.       Свон была убеждена, никакое посмертие её не ждёт. В конце будет тьма. Забвение. И пустота. Она даже не поймёт, что умерла.       И это пугало сильнее всего. От неё ничего не останется. Совершенно. Ни мыслей, ни следов. Она растворится в мире, становясь никем. Прахом. Даже не воспоминанием.

***

      – Философий камень, – вслух читает Белла, пальцами проводя по страницам первой книги о Гарри Поттере. – Даёт вечную жизнь… вот бы и мне так.       Она читает все вышедшие на тот момент четыре части серии и искренне сочувствует Волдеморту. Может, тяга к власти ей понятна не была, но желание жить их уж точно объединяло.       Позже Белла читает другие книги, мифы, узнаёт про Святой Грааль, молодильные яблоки, волшебные эликсиры и святую воду. Чего только ни выдумали люди, которые так же, как и она, грезили о бессмертии.       Белла замечает закономерность, в фильмах и рассказах за вечной жизнью гонялись злодеи, которые по итогу терпели крах, а главные герои, благородные и смелые, из раза в раз уничтожали источник бессмертия, чтобы больше никто за ним не охотился.       В такие моменты Белла лишь поджимала губы и с иронией думала, что во всех этих историях она была бы злодейкой. Не иначе.

***

      Белле шестнадцать. В сказки она уже не верит, в магию тоже. Вместо фэнтези предпочитает научную фантастику, в которой герои ищут способ переместить разум человека в машину, заменить стареющее тело протезами и добиться иного, цифрового бессмертия.       В ней поселяется новый страх.       Белла думает, сколько всего люди открыли за последние годы. В начале двадцатого века никто и помыслить не мог о полётах в космос и о мобильных телефонах, о компьютерах в каждом доме и интернете. И всех этих достижений они добились за пятьдесят лет.       А что будет ещё через пятьдесят? Сто? Двести лет?       Белла не узнает, что люди изобретут, чего достигнут в изучении других планет и галактик. Она умрёт, забудется и канет в небытие.       Белле семнадцать. Мир вокруг медленно меняется: меняется окружение, друзья, Рэне. Только Белла чувствует, что осталась той шестилетней девочкой, которая пытается разобраться, что такое смерть.       Белле семнадцать. Она переезжает в промозглый Форкс.

***

      Эдвард был несомненно красив. Его голос завораживал. И когда Каллен не строил из себя обиженного на мир колючего ежа, то становился ещё и интересным собеседником, способным сделать любую тему увлекательной. Белла с энтузиазмом слушает про картины эпохи Ренессанса, Эдвард так рассказывал, что невольным делом Свон начала думать, какие предметы нужно учить, чтобы пойти в академию искусств.       Но, если говорить откровенно, Эдвард намного чаще отпугивал. Своей бледностью, неестественностью, мрачным взглядом и переменами в настроении. Поголовную влюблённость в Каллена Белла не разделяла.       И, вообще, Белла вряд ли могла полюбить кого-то так же сильно, как она любила жизнь.       Хотя… одна маленькая тайна вполне могла заставить её передумать.       – Хладные, – шепчет Изабелла, устремляя задумчивый взгляд в окно на ночную чащу леса. – Попробовать можно.

***

      – Сколько тебе лет? – спрашивает Белла, вытирая вспотевшие ладони о свои джинсы.       Сердце заходилось в нервном трепете.       – Семнадцать, – Белла спиной чувствует неподвижную грудь Эдварда.       Она шумно сглатывает накопившуюся слюну, ёжится от холодного ветра, колышущего голые ветви деревьев, и на выдохе говорит:       – И давно тебе семнадцать?       Каллен делает паузу.       – Уже да…       И Белла больше не выдерживает. Резко и энергично оборачивается, радостно подпрыгивая на месте и не пряча больше улыбку.       – Мне нужно подписать какие-то документы о неразглашении?       – Что? – теряется Эдвард.       Свон всплёскивает руками, хватается за край его ветровки и тянет на себя, доверительно и заискивающе вглядываясь в его лицо.       – Ну, договор об обязанностях сторон? Надо подписать отказ от претензий в случае чего? – нетерпеливо тараторит она. – Я даже мелкий шрифт читать не буду. Я на всё согласна!       Никогда ещё Эдвард так сильно не желал узнать, что же творится в её голове.

***

      Эдвард аккуратно обхватывал её запястья и тянул девушку на себя, не давая двинуться.       – Отпусти!       – Нет. Не отпущу. У Элис было видение, где ты собираешься броситься под машину, – с горечью объясняет парень.       – Вот именно! Я собираюсь кинуться на проезжую часть, – Белла смотрит на абсолютно пустую дорогу. В Форксе выше шанс встретить оленя, чем машину. – А если не повезёт, то пойду в лес искать гризли, чтобы он меня разорвал.       Для человека, который боится смерти, она звучала как-то неправильно.       – Зачем, Белла?       – Ты не хочешь меня обращать. А вот если я буду умирать, то выбора у тебя не останется, – хитро тянет она. – Да ладно тебе. Ты же любишь меня и хочешь провести со мной вечность. Так почему упрямишься?       Эдвард прикрывает глаза.       – Потому что это проклятье…       Белла вызывающе вздёргивает бровь, не собираясь принимать такую ложь.       – Потому что меня не любишь ты, – отвечает он спокойно, стараясь не выдать свои истинные чувства.       Белла высвобождается из его ослабевшей хватки.       – Зато мне нравится, когда меня любят. На большее я вряд ли способна. Так что не всё потеряно. Так уж и быть, я согласна с тобой встречаться.       Она встаёт на носочки и успевает дотянуться до его губ до того, как Каллен смог бы убедить себя увернуться.       Невесомый, недолгий и невинный поцелуй. Он вызывает в Эдварде бурю.       Будь он живым, обязательно покраснел бы по самые уши, в которых эхом отдавался бы стук влюблённого сердца.       Белла его растерянностью пользуется без смущения, обнимает за каменный торс и утыкается подбородком в мужскую грудь, весело и бесстыдно смотря на Эдварда вверх.       Он вглядывается в её лицо и еле сдерживает желание поцеловать веки, под которыми прятались лукавые карие глаза, хочет поцеловать кончик носа, щёку, ямочки от хитрой улыбки и, возможно, сделать вид, что промахнулся и зацепить уголок её искусанных губ.       Эдвард тонет в Белле. В любви.       – Так что? – уточняет Свон, почти мурлыкая.       – Отказываюсь, – с трудом шепчет вампир.       Белла тут же разрывает колдовские объятия, оставляя Эдварда чувствовать себя мучительно одиноко.       – Ясно, значит, всё-таки гризли.       – Белла, нет.       – Белла, да! – задорно выкрикивает она и, хохоча, убегает в сторону леса.       Ей не надо оборачиваться, чтоб знать – Эдвард идёт за ней. Ей не надо думать, чтобы знать – страх Эдварда, что после обращения она исчезнет из его жизни, слабее страха потерять её навсегда.       Она знает, что победит. Уже победила.       Белла усмехается. Она стала злодейкой и добилась желаемого.       Философский камень был у неё в руках.