Ледовая история

Ночью велась самая активная работа. Неважно, сколько было потрачено уже часов на спортсменов. На каток приезжала новая ученица, и все начиналось сначала. В таком жестком режиме они работали уже неделю, и предпочитали не жаловаться друг другу. Все понимали, впереди тяжелый сезон. Глядя на Глейхенгауза, который крутился у бортика и делал наставления Камиле, Дудаков прикидывал в уме, сколько часов сегодня на льду провела девочка. Удивляло, как быстро она перестраивалась на выполнение задач. Кажется, уезжала постоянно из «Хрустального», то на интервью, то на восстановительные процедуры, а потом появлялась и включалась в работу. Сосредоточенная девочка слушала тренера и кивала на его объяснения. Снова заиграла музыка, и Валиева задвигала пальцами, отбивая азбукой Морзе понятное им слово. Даня исподлобья понаблюдал за ее движениями, высчитывая, судя по всему, потраченные секунды. — Да нормально. Пять секунд… Ты сейчас торопишься, можно медленно, — остановил музыку Глейхенгауз, а до Дудакова донеслась его речь. Появившаяся на льду Этери сменила за секунду атмосферу. Девочка заулыбалась, покатившись к ней, и Дудаков в который раз за этот год отметил, как они сблизились и начали теснее общаться. Хоть женщина и старалась оставаться грозным наставником на катке, а Валиева выдерживала дистанцию, но Дудаков слишком давно знал Этери. Он не мог не видеть, как она замирает, когда девочка падала на прыжках. Не мог не замечать, как она задерживается подольше рядом с ней и требует от нее повтора элементов. Как меняет суровый тон на дружески-ироничный, и как часто смеется Камила в разговоре с ней. Нет, теперь они общались совсем по-другому. — Сергей Викторович, — улыбчивая женщина заметила его, и махнула рукой. Он кивнул, наблюдая, как она ставит переноску на бортик и перекидывается фразами с Глейхенгаузом. Заботливо устроила лежанку Мишель, и Дудаков вспомнил, что собака — жуткая мерзляка, под стать своей хозяйке. Почти сразу драгоценное время пошло на работу. Обсудив моменты, Даня включил музыку, и, не сговариваясь, Камила закружилась, не замечая, как такое же движение плечом и головой делает задумчивая женщина, стоявшая рядом. — Хм, — закряхтел Дудаков, заерзав на холодном сидении. Снова забыл, как ученики Тутберидзе растворяются в ней, и начинают в унисон повторять то же, что и она. В этом была какая-то магия: учитель вел своего ученика, словно дирижируя. Глейхенгауз выставил правую руку, отбивая точки и тире, показывая пример для Камилы. Но больше Дудакова интересовала Этери, которая, словно не замечала их дуэта, что-то обдумывая свое. — Нет… Ты… когда написал, — услышал Сергей ее громкий голос, адресованный коллеге. Музыка прервалась, и Этери объяснила, что имела в виду. — Как бы от него нужно оттолкнуться, — сделала поступательное движение под внимательным взглядом Камилы, которая губкой впитывала то, что говорит тренер. — Отсюда взять все эмоции… — сейчас заметила Этери девочку, которая вдруг повторила ее жест. — Понимаешь, да? Ты вот написала… и во что-то настоящее это слово воплотила, — снова показала ей движение, теперь уже в абсолютный унисон с Валиевой. Их кисти, словно жили отдельной жизнью, и не подчинялись своим владелицам. Дудаков представил, как эти взмахи маняще подействуют на публику. Наблюдая, как они работают дальше, Дудаков сравнивал их сезон годичной давности, и вспоминал, как Камила чуть отстраненно держалась. Побаивалась такого контакта с тренерами, и лишь к середине тренировки раскрепощалась и могла даже очаровать их своим звонким смехом. Сейчас она держалась свободнее. — Стоишь и смотришь на них. Да? — чуть склонила голову Этери, следя за тем, как поняла ее Камила. Послушно она пожала плечами и показала, как опускает руки. — Только не делай это слишком хореографически… Да? Сделай это по-человечески, — не спустила ей игривой расхлябанности, и в ту же секунду она сделала это четче. — Эмоцию мне дай. И на них смотри. Тутберидзе вышла вперед и перекрыла спиной Камилу, проверяя, какой взгляд она отправляет в зал. Дудаков знал, что женщина добьется от нее того, что нужно было ей. Отступая, Тутберидзе держала девочку в зрительном контакте, и Дудаков чувствовал, как повышается напряжение. Не все выдерживали ее взгляда. А девочка стояла, не шелохнувшись, и, что-то подсказывало Дудакову, не моргала. Под заигравшую мелодию и Этери, и Камила снова плавно опустили плечи, приседая. Выпрямляясь, задвигались, зеркально повторяя друг друга. И как только Этери убедилась, что девочка поняла ее посыл, она замерла. Начала контролировать то, что показывает ей Камила. *** Разве важен был сегодняшний день и заботы, которые навалились, как ком? Выходя на лед, Камила старалась оставлять проблемы за бортиком. Выкладывалась настолько, насколько хватало ее сил, и знала, что нужно было делать сверх своих возможностей. В процессе работы Камила забывала про усталость, ночное время, и снова, и снова повторяла движения, которые показывали ей тренеры. — И раз, Камил… — цепко держала в контакте Этери Георгиевна, и, ей оставалось только изогнуться, как только, что показала тренер. — Два… — проводила взглядом, когда Камила отъехала на одной ноге. — Три. А теперь можно… — обсудила вариант с Даниилом Марковичем, и переключилась снова на нее. — Надо чуть-чуть сломать клин… — она еще не договорила, а Камила сделала подсечку, опускаясь. Кажется, она этого хотела. Уезжая от нее подальше, опять повторила, и услышала громкий голос. — Нет, Камил. С ногой вместе… И но-га. Женщина могла говорить бесконечно раз то, что требовалось повторить, но обычно Камила схватывала с первого раза. — А вот здесь внутренний крюк! — повысила голос Тутберидзе. — И взгляд оставить… — чуть опустила голову, показывая, как меняется ее лицо на непроницаемое, которое зачастую не все могли выдержать. Эти глаза пронзали насквозь, и Камилу спасало только то, что она уже давно знала женщину другой. Прокатываясь перед ней, Камила старалась, чтобы ее взгляд был точно такой же, как у нее. Освобождала голову от лишних мыслей, и ушла на момент с прыжком, который был еще не отточен, и просто сделала подскок с ноги на ногу. — Доделай выезд, Камил. Доделай, — от глаз Этери Георгиевны не уходили любые недоработки. К делу подключился Глейхенгазуз, который обсудил свою идею с Тутберидзе, а потом прокатился и показал Камиле, что хочет. Здесь поняла не до конца, и снова пошла на повтор. — Отводи левую лопатку, Камил, — Этери Георгиевна охнула, когда она прокатилась рядом с ней. — Я мешаюсь… — она отступила, а Камила продолжила кружиться. — Короче, будет клево, если получится… *** За несколько часов от мелодии могло начать тошнить. Дудаков научился абстрагироваться, и философски воспринимал происходящее — все пройдет. Важнее было, как по кусочкам складывалась программа, как она заполнялась жизнью, как рождалось что-то невероятное на льду. — Нога! Крути руки! — громкий женский голос разлетался эхом над катком. — Ругается? Дудаков напрягся от неожиданности, когда рядом очутился Валиев. При виде этого громилы любой бы активизировал мышцы. Пока Марк Витальевич опускался на соседнее сидение, Дудаков пожал ему руку. — А чего Ками не прыгает? — удивленно уточнил Валиев, чуть пододвинувшись. Хотя Дудакова поразило больше, что мужчина вообще заметил это. — Наверх! Закрутила руки! — командовала Этери, а девочка слышала ее сквозь музыку и стремительно исполняла приказы. — Прыжки еще собираем, — тихо ответил Дудаков. Отметил не сразу, что Валиев молчит. Они вдвоем проследили, как Камила подъехала к Этери, и та показала ей, как правильно руки вверх поднимать. — А ты не сделала, — отметила Тутберидзе. — А-а… — хихикнула Камила. — Через три года справимся с зубцовыми? — подшучивала, кажется, женщина. Дудаков краем глаза проверил, почему Валиев молчит, и изумился, как внимательно он смотрит на каток. Все-таки изображать неподдельный интерес Марк Витальевич вряд ли стал. Ему и вправду было важно, что происходит в жизнях этой женщины и его девочки. Дудаков опустил голову, стараясь не вторгаться снова в чужое пространство. Не хотелось видеть лишнего. Хотя он и так увидел, как загораются глаза Валиева, когда Тутберидзе увлеченно объясняла Камиле замысел, как двигалась на льду, а девочка, очарованная дирижером, раз за разом отрабатывала задачу. — Не сутулься, Камил. Следи за осанкой… — поймала ее Этери за плечи и потянула к себе, вынуждая выпрямиться. — Потом спина будет болеть… — прорвалась заботливость. — А они домой собираются? — оказалось, что Валиев улыбался. — Еще час где-то, — проверил Дудаков часы. — Это ж перед сезоном. Всегда так. — Я уже забыл, когда видел их дома, — пожаловался Марк Витальевич. — Как будто снова на Олимпиаду собрались… Фигуристки — горе в семье… Дудаков сказал бы Валиеву, что у них в «Хрустальном» каждый год — это Олимпиада. Но не стал. Все-таки молчание он любил больше, чем разговоры. *** Этери приобняла вымотанную, раскрасневшуюся девочку, и не могла справиться с улыбкой, глядя на мужчину, который поаплодировал, спускаясь к бортику. В работе она и не заметила важного гостя, а теперь предсказать, что именно Марк видел, трудно было. — Ну… что поставите, Марк Витальевич? — уточнила громко она, подъезжая с Камилой ближе. — Шесть… ноль. Пойдет? — посмеиваясь, предложил Валиев. — Ну, как, Камил, устроит? — заглянула Этери в веселые глаза девочки. — Не. Пап, мало, — засмеялась та. — Вот. Устами младенца, — Этери пригладила Камиле волосы, которые выбились в процессе тренировки. Подъехали они как раз, когда Марк потянулся и пожал руку Глейхенгаузу. — Сто баллов всем… вам, — обвел он их глазами. — А домой вы собираетесь? — А сколько уже времени? — Этери осознала, что забыла прочасы. — Время ехать домой и спать. Вам скоро здесь кровати можно поставить, — отметил Марк. — Не подсказывайте, — улыбался Глейхенгауз. — Нет, я пас. Надо домой. Хорошо поработали, — Этери была удовлетворена. Чувствовала и видела, что девочка выложилась и постаралась. Осталось отработать все до филигранности, и можно было уже выходить в бой. — Ты довольна? — снова заглянула в лицо устроившейся у нее под мышкой девочки. Та сгримасничала, пряча улыбку, и закивала. — Хорошо. — Ну, все. Можно завершать, — видимо, Даня чувствовал себя неудобно, видя их семейную связь, он начал оглядываться и искать свой телефон. — Что там по завтра? Камил, иди переодевайся… Марк… А я на машине, — озадаченно отвлеклась на мужчину. — Ну, ничего. Егор ее заберет. А я за рулем буду. Поехали. Собирайтесь. А где ваши Годзиллы? — Лева дома, пап, — засмеялась Камила. — А Мишель тут… — поехала она к пледу, в который была закутана собака. — Сам заберешь? — Этери знала, что Марк был равнодушен к животным, и, скорее, терпел их присутствие в доме. Тем забавнее были такие компромиссы, так и подмывало подразнить его. — Я вас в холле подожду, — тут уже не стал изображать паиньку Марк, и Этери отошла от него, улыбаясь. Настроение было приподнятое, даже не смотря на поздний час. И вправду, отлично поработали. *** Камила знала, что отец уже утром ничего не вспомнит, но продолжала рассказывать ему новости из мира фигурного катания. Заполняла паузу, пока Этери Георгиевна разбиралась с телефонами, и молчала, сидя на переднем сидении. — Ну, почему, Камил? Она готовится… — оказалось, что женщина все же слушает ее, даже чуть обернулась к ней. — Просто я не виделась с ней. Думала, Саша пока, как Аня лечится… — Операций у нее не было. И, кажется, не планируется… Она еще бы побольше на катке проводила, а не у чужих тренеров, — Камила тоже видела фотографии Трусовой на другом катке, и прекрасно различила недовольство в голосе Тутберидзе. — И не качала бы права. — А у вас так можно? — полюбопытствовал отец. — Нельзя. Просто некоторым это хоть на лбу пиши… бесполезно, — стал саркастичным голос Этери Георгиевны, и Камила поежилась. Не хотелось бы ей попадать под разнос тренера. — И чего хочет ваша чемпионка? — удивительно, но отца интересовало продолжение. — Все и сразу. Видимо думает, что гран-при, Чемпионат России и прыжковый турнир сами себя выиграют и медали сразу на грудь повешают, — Камила осознавала, что Тутберидзе еще сдерживается, делает скидку на ее присутствие. — Такие маленькие и такие запросы. Камил, а ты чего хочешь? Список составила? — она встретилась с отцовскими глазами в зеркале. — Нет, — с опаской помотала головой. — Если каждый придет со своим списком желаний, то… я пойду в керлинг, — хмыкнула Этери Георгиевна. — Может, тогда домой пораньше будешь приезжать? — переглянулся с ней отец. — Так ты же тоже занят. Не стыди меня, — смягчился женский голос. — Не получится… — Пап, а куда мы едем? Не домой? — Камила хоть и была занята тем, что растирала уставшие мышцы в шее, но видела местность за окном. Озадаченно выглядывала и старалась понять маршрут. — Домой же, — невинно отозвался он. — Да? — нахмурилась Камила. — Через Арбат? — тут уже подключилась и Этери Георгиевна. — Ко мне домой что ли? — Что за допрос, девочки? Едем, общаемся… — Па-а, — заулыбалась Камила, чувствуя, что он что-то задумал. — Ну, не похитил же я вас. Вдруг лежащая под пледом Мишель подала голос, и Камила засмеялась — собака, словно согласилась с мужчиной. — Вот. Кнопка дело говорит. — Марк. Два часа ночи. Я уже с ног валюсь, — и вправду был усталым голос Этери Георгиевны. — И Камила весь день на ногах. И завтра работа… — она встряхнула волосы и помассировала голову. — Ну, потерпите. Мы почти на месте. Отец умудрился одной рукой повернуть руль налево, а второй погладить по колену Этери Георгиевны. Отвлекаясь от своего наблюдения, Камила поняла, что едут они точно не домой. *** Этери, кажется, хотела домой больше, чем ей самой казалось. Все-таки бесконечные рабочие будни, которые удлинились до ночи из-за подготовки к сезону, сказывались на ней плохо. К началу соревнований сил еще больше требовалось, а она уже едва держалась. Из-за усталости она упустила момент, чтобы задать вопрос, и открыла рот лишь, оказавшись в просторной чужой квартире, в которой не было ни одного предмета мебели. — Тут все можно снести, — был деятельным Валиев, который включал свет, расхаживая по помещениям. Пока раздавались шаги и звуки выключателей, Этери и Камила переглядывались в недоумении. — Па-а… Тут странно пахнет, — сгримасничала Камила. — Вау… Какой вид! — вдруг она подбежала к окну и взглянула на ночную Москву. — Марк, что мы тут делаем? — Этери опустила на пол Мишель, и собака отправилась на исследование. — Проверяем коммуникации, — громко отозвался он. — А чья эта квартира? — Камила, естественно, начала фотографировать панораму. — Ну… Может быть наша. Они вдвоем повернули головы, чтобы рассмотреть его, застывшего на пороге. Этери удивленно приподняла брови и тут же опустила, понимая по затаившейся в уголках губ Марка улыбке — он не шутит. — Наша? Ты что купил ее? — настороженно уточнила Камила, и стрельнула глазами по пустому помещению. — А что с квартирой нынешней не так? — почесала нос Этери, пряча за этим свое недоумение. — Да… Пап, — Камила подтянулась и села на подоконник. — Я подумал, что нам нужна новая квартира… Чтобы мы могли… ты могла все там обустроить по-своему, — оказалось, Марк внимательно смотрит на нее, и Этери замерла. — Не-ет, — протянула с оторопью. — Да. Я хочу, чтобы ты чувствовала, что квартира — это твой дом, — мягко улыбнулся и продолжал ждать ее реакции, а лучше согласия с его выбором. — Марк, — внезапно Этери надоело держаться, и она скривилась. — Ты хоть представляешь, сколько времени это отнимет? Ремонт… — взмахнула рукой. — Переезд… — Ну… обычно женщины это любят. Нет? — пришло время ему удивляться. — Бездельницы? Безработные? Уволь… Никакого переезда… И…. мне комфортно в твоей… вашей квартире, — Этери глянула на примолкнувшую Камилу, которая поняла, что оказалась не в том месте. Споров взрослых она еще не заставала. — Ты ее даже своей не называешь, — мрачнел на глазах Валиев. — Моя, твоя… Какая разница? — паниковала Этери от перспективы заниматься этим проектом по переезду. — Мне комфортно… Правда. — И поэтому твои вещи все еще на Котельнической? Или в квартире, которая рядом с «Хрустальным»… Да, про нее я тоже помню… — Я там редко же ночую. И когда тебя нет в Москве. Ты же это прекрасно знаешь, — не давала ему и шанса загнать ее в ловушку вины. — И подумай… о дочери, — взмахнула снова рукой, и они одновременно посмотрели на девочку. — Камила… Тебя что не устраивает та квартира? — Ну… — смешалась Камила, начав кусать губы. — Мне там нормально, — пожала плечами. — Но… я могу помочь. Помогу выбрать что-нибудь… обои наклеить? — улыбнулась мило, и с поддержкой в глазах глянула на отца. — Ну… Видишь. А ты любишь исторические дома. Я подумал… — Ох… — скрестила руки на груди, — Марк, в следующий раз, прежде, чем подумать… Спроси меня. Пожалуйста. Я отвечу… Ты же не купил ее? Да? — Не купил. Так и знал, что ты откажешься… Я тебя прекрасно знаю, — сделал пару шагов Валиев и оказался рядом. — Ну, смотри. Какой простор. Мы здесь все снесем… Поставим рояль. Будешь играть, — приобнял ее за плечи. — Боже. Ты что все решил? Ма-арк… — Ну, за эту я ничего не платил. Но есть еще несколько. Мы посмотрим, когда у вас будет время… А… — вдруг он отвлекся на смартфон, который заиграл в его руке. — Диана звонит. Покажем ей? — Ну, конечно. Диша уже в курсе. — И поддерживает меня. Сказала, что дизайн сама согласует… Диана, привет, — Валиев включил видеосвязь. Этери едва не застонала, услышав радостный голос дочери и дюжину вопросов о новой квартире. Обнимающий ее Марк только крепче сжал руку, и подставил ближе телефон. Краем глаза Этери заметила, как, смеясь, Камила прячет лицо. Вот, кто хорошо знал: если отец что-то решил, его сложно будет переубедить.