Не упоминай Ким Намджуна

Пак отходит, пошатываясь незаметно в разные стороны, внутренняя тряска не даёт сосредоточиться на чем-то одном. Он поворачивается лицом и смотрит, как Джун отдаёт три книги: жёлтую — Кафки, зелёную — Тургенева и белую — Харуки Мураками— Лоис у себя в компьютере вбивает информацию умелыми пальцами, отдавая обратно Киму очень быстро. Тот опять печально ей улыбается, видимо, хочет, чтобы ему улыбнулись в ответ, но получает лишь полный игнор. Красивый оскал слезает с его лица, глаза грустнеют за секунды, а Пак рассматривает Намджуна внимательно, пытаясь вглядеться в детали. В его больших ладонях с длинными тонкими пальцами спокойно уместились три толстые книги, на плечах плащ бледного серого цвета, старая летняя белая футболка и джинсы, облегающие его накаченные ноги. Смоляные волосы мило спутались на его макушке, видно, как одна прядь устремилась ввысь. Ким будто читает мысли Чимина и поправляет ее, чтобы не выглядеть смешно. Хотя Пак и знает, что Джун возможно может читать мысли людей, однако не боится разглядывать его дальше. Ким мельком проходится по Паку пустым задумчивым взглядом и тяжелыми ботинками, тяжело звеня, разворачивается в сторону выхода из библиотеки. Пак бежит за ним, хватает за руку, когда Нам уже вышел из библиотеки. Джун испуганно вырывает руку от юноши, отбрасывает не расчитывать силы, жмурится и головой вертит, хватается за рот, прикрывая его рукой, рвано выдыхает, опирается второй рукой, в которой были книги, о желтую потрескавшуюся стену библиотеки, собирая ее в кулак. Чимин видит, как мужчина дрожит, словно поседений осенний лист на дереве, как бледнеет с каждой секундой. —Мистер Джун? — шепчет обеспокоено Пак рядом с ухом Кима, дотрагиваясь до плеча. —Вы в порядке? —Если ты будешь меня трогать, то я умру прямо здесь.— рычит Нам глубоко, а Чимин, ошпаренный словами, руку отдергивает, будто от огня, трёт, всматриваясь в свою ладонь. Быстро собирает книги с пыльной дороги, пока Ким с тяжестью открывает глаза, все ещё вздыхая, будто в первый раз, будто насытиться кислородом не может, и опирается о холодную стену, находящуюся всегда в тени. —Мистер Ким…— начинает Пак, как его останавливает Джун своей рукой около лица, выхватывает книги из двух средних рук, что с опаской держат литературу. —Отстань от меня. Даже не приближайся— спокойно говорит Нам, оторвавшись от стены. Глазами стреляет в Чимина, осматривая в последний раз, и удаляется прочь, оставив юношу со своими мыслями. *** —Но ведь так не может же быть! — ноет в трубку Чонгуку Чимин, стуча по подушке руками. Он то ли злиться на Намджуна за грубость, то ли на себя за такой лёгкий побег цели прямо из-под носа. —Хён…я все понимаю, но все же думаю, что это плохая идея. Что за мания лезть везде, где есть приключения на задницу? Чимин-хён, давай на чистоту: у меня свои заботы и слушать то, как ты убиваешься по тому, что отпустил свою цель в виде Ким Намджуна, меня никак не интересует. Если тебе надо, то хватайся сразу и живи спокойно, а если не смог, то и не ной.— Чимин молчит. А Гук слушает звуки по ту сторону провода. —Да…да, ты прав, Чонгук-и…. Я, наверное, пойду… —Удачи, хён.— бросает напоследок младший, скидывая звонок. *** Чимин сидит в тишине уже который день, не выходит из дома, лишь лежит в кровати, иногда поднимаясь, чтобы справить физические нужды в виде еды или обратного процесса. В квартире нет музыки, в доме нет громких соседей или домашних животных. Пак совсем один. Проходит ночь, проходит день. Среди этих давящих стен он только тень. Кажется, что идут года. А за годом год. Счёт потерян. У весёлого зажигательного Чимина нет подушки для выплеска эмоций, нет такого человека, чтобы поделиться переживанием. После звонка Гуку прошла неделя? А может день? Пак совсем запутался во времени. Тишина сьедает его, покой никак не может уложиться в сознании, как что-то нормальное. Чимин подпирает рукой свою щеку, жуёт заказанную черешню, смотрит в окно на зелёные деревья, как листья подстраиваются под ветер, чувствует, как пух полетел. Приоткрывая окно, шумнее не становится, лишь трель птицы звучит в ушах, пока сладкий вкус ягоды растворяется и распространяется во рту. Усталые глаза слипаются, будто Пак только что плакал. А может и плакал, только он сам этого и не заметил. Звонок в дверь прерывает его спокойное времяпрепровождение. Пак летит над полом, медленно передвигая ногами, слушая свои голые стопы, которые ударяются о дубового цвета плитку. К замку он боится притрагиваться, никогда он не знает, кто к нему пришёл. Чимин вздрагивает, когда опять слышит настойчивый звонок в дверь, открывает последний нижний звонок, дергая ручку. —Надо поговорить.— первое, что он слышит от глубокого низкого голоса, разносящемуся по всей лестничной клетке, что у Пака все в груди замирает.