Не упоминай Ким Намджуна

Джун выставил тарелки на стол, запах оладий ударил в нос Паку, у него появилось два желания: проблеваться хорошенько (хотя он понимает, что нечем) и запихать эти оладьи себе в рот, чтобы насладиться этим мягким тестом, которое только что было на жирном масле и хорошо им пропиталось. Намджун внимательно смотрит на выражение лица Чимина, он обеспокоен, хотя остаётся внешне хладнокровным. Он боится, что Чимин все бросит на полпути, откусит оладушек, выплюнет и убежит в ванну, начнет плакать и трястись в истерике. Он берет Пака за руку, пытаясь заглянуть ему в глаза, блондин смущенно их поднимает, пытаясь не задохнуться от этого пронзительного драконьего взгляда. Чимин с горем пополам кладет отрезанный кусок блинчика себе в рот, жмурится и будто в первый раз жует. Жум. Не противно. Вкусно. Очень вкусно. Он жует быстрее, отрезая себе еще и кладет себе в рот, не проглотив предыдущий. Он голодный зверь, что нашел свою добычу, добычу, которая ему по вкусу. Сейчас Пака не волнуют калории, не волнует животик, который появился с переездом Джуна, сейчас его заботит лишь очень вкусный оладушек, который на языке тает, Чимин ноги от удовольствия сводит, будто кончит сейчас, настолько это вкусно. Лишь проглотив последний кусок, Пак понимает, что он съел. Паника медленно начинает захватывать молодую голову, он хочет схватиться за голову, но чувствует легкий чмок в макушку. — Ты молодец, Чимин, ты хороший мальчик. Люблю тебя. — Ким ворошит волосы Пака, которые он все утро укладывал, пробор делал, но он сейчас в трансе, смотрит завороженно на Джуна, как он посуду моет. — Пойдем? — спрашивает Пак, будто на автомате. Нам лишь вздыхает тяжело и кивает в знак согласия. *** Сегодня в галерее очень много народу, когда вошел Джун никто не умолк, не посмотрел на него, все были заняты своими делами, они разглядывали картины, болтали и сидели в гаджетах. Но душа Намджуна была неспокойна, он искал подвоха, он уже успел придумать, что люди сейчас достанут ножи и начнут ему угрожать. Начнут ругаться, сквернословить, агрессировать и нападать. Так было все детство, отрочество и юность. Что поменяется сейчас? Пак видит состояние своего парня, берет его под руку и ведет к первой картине, Нам противится, беспокойно смотря по сторонам, ставит ноги так, что его нельзя подвинуть. Становится страшно. Дыхание становится частым, глаза разбегаются в разные стороны, ноги становится ватными. — Все хорошо. — шепчет Чимин на ушко, подводя нервного Намджуна к первой картине. Рядом с парой стоят люди, который не обращают внимания на Джуна, они смотрят на фигуры на холсте и отходят, явно теряя интерес после десятисекундного просмотра. Нам вдруг успокаивается. Он смотрит на Чимина, как тот ему улыбается, сильно обнимая за руку, как Пак ластится к нему. Джун начинает стесняться, прячет красные щеки от Чимина, закрывая ладонью. Он смотрит на картину художника, всматриваясь в краски, думая, сколько мазков он сделал, что хотел показать в картине. Новые неизведанные чувства появляются в душе мага. Сейчас ему так хорошо, так свободно, он стоит со своим молодым человеком, приобнявшись, и смотрит на картину. Рай ли это? Или это ад играет с его невинным воображением?