первый ноябрьский снег

Пока в утренних сумерках пушистые ветви деревьев и массивные горные склоны покрываются невесомыми и холодными снежинками, внутри небольшого одиноко стоящего в глуши скандинавских гор каменного шале тепло и безопасно. В уютном жилище пахнет свежей хвоей и древесиной. Пламя из камина бросает хаотичные тени на противоположную стену. А чуть ближе к углу стоит полуторометровая ель, украшенная пёстрыми игрушками и множеством маленьких тёплых огоньков. Совсем скоро Рождество. — Наму, — тихий голос омеги нарушает нескладную трескотню углей, — нам пора, — шепчет в районе плеча альфы и играючи кончиком носа касается его щеки. Тот протестующе мычит и крепче обхватывает хрупкое тело омеги своими большими ладонями. — Ещё пять минут, — плаксиво тянет Намджун как школьник, который просит папу позволить ещё понежиться в постели. А сам прижимает Чимина к себе теснее, но не в плотную, потому что животик омеги уже очень большой. — Мы снова опоздаем на приём, а новый придётся ждать до следующего года, — черноволосый омега слегка улыбается и с нежностью смотрит на мужа. — Успеем, персик мой. Давай ещё минутку так полежим. Намджун опускается на постели чуть ниже, чтобы его лицо оказалось на уровне с лицом Чимина, и трепетно касается губами его губ, чуть обветренных декабрьским морозным ветром, но всё же таких мягких. Омега еле слышно стонет и с наслаждением поддаётся ласкам альфы. Когда две недели назад у Чимина прекратился токсикоз, он обнаружил, что испытывает круглосуточное, труднопреодолимое желание близости. Он постоянно хочет Намджуна. Разворачивается к нему спиной и трётся задом о его пах, языком тела говоря, чего именно ему сейчас хочется. А тот боится сделать не то чтобы резкое, а вообще какое-либо движение, проявляя раздражающую осторожность, а иногда и вовсе отказывая в близости. Как и в этот раз. — Как ты можешь отказывать супругу? Тем более беременному. Ты знаешь, что беременным нельзя отказывать? Это вредно для здоровья. Твоего! — Чимин немного злится, когда Намджун в очередной раз отстраняется и встаёт с постели. — Пойми меня, я боюсь, что нечаянно там… Ну… В общем, я читал, что так можно проткнуть… Какой-то пузырь. — Что? — омега еле сдерживает смех. — Пузырь? Ты что, читаешь форумы для альф? — Нет, я просто… — смущается здоровяк. Такой милый, когда растерян. Чимин даже злиться перестаёт. — Это же неправда, — улыбается омега, откидывая одеяло и являя взору супруга свою фигуру во всей красе. — К врачу пойдешь со мной. Зададим ему все интересующие нас вопросы и узнаем ответ из первых уст. Специалисту же ты поверишь? — Ну как-то это… — мнётся альфа, но при виде сдвинутых бровок любимого сдается. — Угу, — кивает и так же, как и в первую близость, теряется от наготы своего Чимина. Омега красив и прекрасно слажен. Беременность нисколько не испортила его фигуру, даже наоборот — сделала ещё притягательнее. У Чимина немного округлились щёчки и бёдра, заметно набухла грудь. Намджун находит его в этот период жизни ещё более притягательным, чем прежде, но он постоянно боится сделать ему и своим деткам больно. — Давай собираться? — бубнит в макушку обнявшего его омеги. — Давай, — обречённо выдыхает Чимин. Спорить бесполезно. Но про себя, ухмыляясь, думает: «Пусть только доктор разрешит, я с тебя до конца года не слезу».

⌘

В кабинете омеголога светло и приятно пахнет феромоном доктора-альфы. Чимин, едва отворив дверь, учуял в нём уже знакомые успокаивающие нотки пассифлоры. Альфа Мо Хва был молодым специалистом с небольшим опытом, однако его репутация уже шла впереди него самого. Намджун… Ох, как ревностно он к тому относился первые несколько приёмов, что вместе с Чимином напрашивался в кабинет. Омеге самому приходилось выгонять супруга, а потом краснеть от смущения. Намджун злился и настаивал на замене врача, но Чимин доверял все свои три сердца только земляку, у которого в Бергене была неплохая репутация. — Ну что, посмотрим, как там ваши малыши? — мягко произносит доктор Мо Хва, сбрасывая с кистей рук использованные перчатки. Прикладывает датчик к низу живота будущего папы и внимательно вглядывается в экран монитора. Молча делает фотографии и пометки, а вскоре сообщает, что все в порядке. — Вам сообщить пол или написать на бумажке? — улыбается доктор, прикладывая салфетку к месту, где размазан гель. — А что уже видно? — в нетерпении Чимин поднимается на локтях и устремляет взор на монитор, но, как и ожидалось, ничего не понимает. — Малыши будто сами хотели показаться родителям, я более чем уверен в заключении. Так… — Не нужно. Мы с мужем ещё это не обсуждали. В другой раз, доктор. — В таком случае, увидимся теперь на Родине, — бросает тот через плечо, вставая с кресла. — Если только, конечно, вы ещё захотите, чтобы я вёл вашу беременность. — Почему? В чём дело? Вас увольняют? Да как они могут?.. — Нет-нет, ничего такого. Я слишком давно здесь и скучаю по родным, — грустно улыбнулся доктор. — Тем более, меня настойчиво приглашают в сеульскую клинику. — Тогда это отличные новости! — радуется Чимин. — Командировка мужа давно закончилась, и я переживал, что мне придётся снова искать хорошего доктора. Теперь нет проблем. А хотя… — Чимин кое-что вспомнил. — Доктор Мо, есть один деликатный вопрос. Вобщем… — и Чимин поведал специалисту об утреннем разговоре с Намджуном. Выслушав его, доктор деликатно сдержал смешок и велел помощнику пригласить мужа Чимина. Раскрасневшийся, как кимчи, Намджун робко вошёл в кабинет, но при этом был довольно сдержан. — Итак, — начал омеголог, глядя на альфу, — с вашим будущим папой и малышами всё в порядке. Беременность протекает спокойно, крошки развиваются и растут, а вашему супругу необходимо побольше положительных эмоций. Противопоказаний к физической близости я не вижу, даже рекомендую, но без фанатизма, — перевёл взгляд с Намджуна на Чимина, и обратно. — Ко мне есть ещё вопросы? Чимину показалось, что Намджун ничего не понял из сказанного доктором. Увидев растерянный вид супруга, Чимин сперва хотел засмеяться, но после сжалился над ним. — То есть мы можем заняться сексом, доктор? От смущения лицо Намджуна стало ещё краснее, и он, казалось, даже слегка вспотел. Доктор Мо тоже был немного ошеломлён такой прямотой своего пациента, но, в отличие от Намджуна, смог быстро взять себя в руки и ответить. — Именно это я и имел ввиду. — Ты слышал? — повернулся Чимин к мужу, а тот не знал, куда деться. — Понял, милый, — прошептал тот. — Нам, наверное, уже пора… Чимин не смог сдержать смешка. Какой же Намджун всё-таки очаровательный. Он никогда раньше не видел его таким. Или, возможно, просто не показывал этого. Но Чимину эта его сторона очень нравилась. Поэтому он не стал больше поддразнивать смущённого мужа и, попрощавшись с доктором, поспешил вернуться к машине. В машине царила тишина, нарушаемая лишь тихим гулом двигателя. Чимин украдкой поглядывал на Намджуна, который всё ещё выглядел немного смущённым, но уже не таким растерянным. Его щеки по-прежнему хранили лёгкий румянец, а взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно он пытался осмыслить произошедшее. Чимин улыбнулся про себя. Ему нравилось видеть Намджуна таким — открытым, немного неуклюжим, но искренним. Это было так не похоже на его обычную собранную и уверенную в себе натуру. А ещё Чимин тихо радовался и предвкушал, как они вернутся домой, в их уютное пространство, и в полной мере насладятся особенным моментом. Дома поведение Намджуна изменилось. Чимину показалось, что альфа, мягко говоря, был не в настроении. — Ты сердишься на меня? — осторожно поинтересовался он. — Да, — довольно резко отозвался Намджун, что заставило Чимина вздрогнуть. — В чём дело? Я как-то обидел тебя? — А ты не понимаешь? Что ты устроил в кабинете? — Намджун хмурил брови, в выражении его лица не было и намёка на шутку. — Но я ведь только спросил… — Ты хоть представляешь, как я себя чувствовал? Вы оба надо мной смеялись, как будто я какой-то несмышлёныш. — Наму, — с долгим «у» протянул Чимин и ощутил внезапную волну нежности к альфе, однако Намджуна это разозлило ещё сильнее. — Я не хочу ссориться с тобой. Мне нужно по делам, а ты подумай о своём поступке. Мы вернёмся к этому разговору вечером. С этими словами альфа вышел на улицу, впустив в дом порыв холодного воздуха. Чимин остался один в тишине, нарушаемой лишь тихим потрескиванием огня в камине. Холод, ворвавшийся в дом, пустил по коже щекочущий озноб, и Чимин невольно вздрогнул. Он снова и снова прокручивал в голове их разговор, пытаясь понять, где именно он ошибся. «Вы оба надо мной смеялись…» — слова Намджуна эхом отдавались в его сознании. Чимин не смеялся. Он не хотел смеяться. Он просто… был в отчаянии. Но разве это повод для такой реакции? Чимин подошёл к окну, за которым медленно кружились снежинки. Машины Намджуна уже не было у крыльца. Чимин искал в себе причины его злости, но так и не смог отыскать. Он не согласен с тем, что его маленькая шалость могла так сильно обидеть альфу. Просто тот… «Ага, я так и знал, — произнёс он в слух, — он просто не хочет меня. Вот и ищет причины. Ещё и заставляет чувствовать себя виноватым. Вот же, — не на шутку разозлился Чимин. — Я всё понял, Наму. Но у тебя ничего не выйдет. Я тебе не позволю!» Произнеся это, он пододвинул полюбившееся за время их короткого отпуска кресло поближе к камину, взял с полки «Утопия-авеню», которую долго не мог дочитать, вот уже почти год, и, удобно устроившись, погрузился в оставшиеся главы.

⌘

Намджун вернулся довольно быстро. Чимин так увлёкся чтением, что не услышал, как подъехала его машина. Альфа уже не злился на мужа. Он и сам сокрушался о том, что сорвался на беременном омеге, но случившегося не вернуть. На обратном пути через город он умудрился отыскать белые пионы в одном из немногочисленных цветочных магазинов. И, решительно намерившись просить прощения за резкость, в приподнятом настроении поспешил обратно к Чимину. Держа в руке бумажный свёрток, он толкнул дверь и быстро зашёл, не пуская мороз в дом, но тут же замер. Букет цветов выпал из его рук. Как был, в заснеженной обуви и верхней одежде, он бросился к камину. — Чимин, — обхватил его лицо холодными руками. — Чимин, прости меня, — пальцы скользили по щекам, стирая дорожки слёз под округлёнными глазами. — Я не хотел. Я дурак, прости меня. Можешь надо мной смеяться, ругать меня, даже ударить, но только не плачь. Я не могу видеть твои слёзы. Румяное лицо мужа и сожалеющий, искренний взгляд смягчили сердце Чимина. Он уже и забыл, что злился на альфу. — Почему ты не прекращаешь плакать, дорогой? — альфа вот-вот разрыдается сам. — Дин, — трясущимися губами произнёс Чимин. — Что? — Дин Мосс, — снова обронил Чимин, а следом добавил: — Его убили, — и, окончательно разрыдавшись, упал на плечо альфы. Намджун увидел книгу в руках омеги и только тогда сообразил, что не он является причиной слёз Чимина. Ощутив облегчение, он улыбнулся и про себя подумал: «Дурачок ты мой. А я уж решил…», — но вслух не произнёс. Спустя несколько мгновений Чимин отстранился от мокрой куртки Намджуна и взглянул на альфу мокрыми глазами. Воздух наполнялся тонкими ароматами новогоднего дерева и феромонами, что создавало атмосферу нежности и уязвимости. Чимин, с его влажными от слёз щеками, выглядел одновременно хрупким и сильным. Намджун, чувствуя, как его сердце наполняется теплом, осторожно провел пальцами по лицу омеги, вытирая слёзы, и посмотрел ответным взглядом, полным любви, нежности и заботы. Их взгляды встретились, и в этом мгновении время остановилось. Намджун наклонился ближе и неуверенно коснулся губ Чимина своими. — Наму, — то ли возразить, то ли побудить к действию хотел Чимин, но его тут же прервали. — Шшш, — не дал продолжить альфа и в одно мгновение оказался ещё ближе к нему. Обнимая Чимина одной рукой, он пытался снять с себя одежду. Их неуклюжие попытки вызывали смех, но поцелуи становились только глубже. В тишине комнаты раздавались тихие шёпоты и дыхание, прерывистое и глубокое, словно каждый вдох был насильно вырван из груди. Их тела, обнаженные и тёплые, прижимались друг к другу. Каждое прикосновение было медленным, но каждое касание — взрывом. Словно два оголённых провода, они искрились и зажигали друг друга, при этом действовали предельно осторожно, чтобы не навредить двум жизням внутри Чимина. В их движениях не было спешки, только плавное, завораживающее слияние, наполненное страстью и нежностью. Намджун чувствовал, как сердце Чимина бьется в унисон с его собственным, и в этом единении пульсаций они нашли свой собственный, неповторимый ритм. Каждый вдох Чимина, каждый его тихий стон был усладой для альфы. Длинные пальцы скользили по его мягким волосам, по линии шеи, оставляя за собой горячий след. Намджун, чувствуя, как дрожь пробегает по телу Чимина, прижимал его еще крепче, словно боясь, что тот растворится в воздухе. Чимин, в свою очередь, отвечал на эти прикосновения, позволяя себе раствориться в этом чувственном потоке. Наконец, ощущая тепло Намджуна собственной кожей, он закрывал глаза и позволял себе полностью погрузиться в эту нежную атмосферу искренности и уязвимости. Это было не просто физическое влечение, а нечто гораздо более глубокое, сплетенное из понимания, поддержки и той невидимой нити, что связывала их души. Их связь — это бушующий океан чувств, который невозможно было выразить словами. Чувственность и любовь наполняли комнату, сгущались над их переплетёнными, движущимися телами и оседали на коже, впитываясь словно крем, будоража затуманенное сознание и успокаивая сердце. Чимин, обессиленный и счастливый, почти сразу уснул на груди Намджуна, крепко обхватив его шею одной рукой. Его дыхание стало ровным и глубоким, каждый выдох словно отпускал остатки напряжения, оставляя лишь чистое, незамутненное счастье. Намджун чувствовал, как тепло тела Чимина проникает сквозь его кожу, как нежное прикосновение пальцев на шее успокаивает. Он осторожно обнял Чимина в ответ, прижимая его к себе еще ближе, словно боясь спугнуть это хрупкое умиротворение. Провёл пальцами по мягким волосам, и в ощущении их шелковистости легкая улыбка тронула губы. Намджун знал, что это не просто усталость после физической близости, это были усталость от всего, что они пережили вместе, и счастье от того, что они есть друг у друга. Он чувствовал, как сердце Чимина ровно бьется в унисон с его собственным, и это было самым прекрасным звуком на свете. В этой спящей нежности, в этом полном доверии, они были единым целым, двумя душами, нашедшими свой дом друг в друге. Намджун закрыл глаза, наслаждаясь моментом, чувствуя, как его собственная усталость медленно отступает под натиском этого всепоглощающего счастья. Он знал, что завтра будет новый день, но сейчас, в этой тишине после бури их страсти, они были просто счастливы и бесконечно влюблены, и этого было достаточно.