Sweet October

18 октября. После откровенного и даже трогательного разговора с Грейнджер вчера вечером Драко вдруг почувствовал прилив азарта. Дело было не в том, что Грейнджер свободна — существование фантомного мужчины его никак бы не остановило, — а в том, что она не была влюблена. Если бы она любила кого-то по-настоящему, то его собственная увлеченность показалась бы ему просто смешной, но Грейнджер не любила. При мысли о том, что он знал правила игры, которую затеял, а она нет, что-то гадкое, похожее на чувство вины, шевельнулось в груди. Он ощущал себя волком в овечьей шкуре, который оскалил зубы и у которого уже потекла слюна. А Грейнджер стояла, смотрела на него и доверчиво протягивала руку. Но никакое чувство вины не могло остановить его; Драко желал зайти дальше, как можно дальше. Ровно настолько, чтобы ему это нравилось, а ее не пугало. Проблема была небольшой — он все еще оставался девушкой.

***

Гермиона переоделась в пижаму и забралась в кровать с книгой в руках. Она хотела еще немного почитать, что-нибудь просто для удовольствия. Для этого отлично подходили книги, которые она нашла в шкафу прямо здесь. Собрание сочинений Артура Конан Дойла было очень кстати. Ей хотелось почитать о приключениях и интересных героях, о загадках и разгадках. Возможно, потому что самой ей разгадка никак не давалась. В тот вечер перед ее превратившимся в катастрофу походом за водорослями, Гермионе показалось, что она напала на след. Тот символ, который был нарисован на книге сказок, завещанной Дамблдором, промелькнул в сборнике «Письма великих волшебников». Один из волшебников рассказывал в письме другу о споре со своим учеником. И спор этот как раз имел отношение к загадочному символу. Сам знаешь, юные умы это (символ) занимает. Есть тайна и загадка, несет это в себе что-то авантюрное и запретное. Вот и фантазируют, желая стать лучшими. Да только лучшими так не стать. Труд, знания и чистые помыслы. Если, конечно, не хочешь принять тьму. Там чистые помыслы не помогут. Но и великим будешь недолго. Так писал Николас Фламель своему другу Бенджамину Дакклу в семнадцатом веке. Значит, то, что этот символ означает, было известно намного раньше. Гермиона тогда от волнения потеряла голову. Она судорожно перечитывала все письма в надежде найти еще одно упоминание, еще один намек на значение символа, но все тщетно. Поэтому и пошла за водорослями, чтобы сделать хоть что-то полезное за день. И если бы не Дейзи… Гермиона улыбнулась. Она привязалась к ней, немного холодной и сдержанной. Несмотря на внешнюю невозмутимость, внутри Дейзи горел огонь. И ей можно было доверять. Рядом с ней Гермиона чувствовала себя в безопасности. Она давала какое-то неуловимое чувство силы и надежности. Странно было говорить так о хрупкой девушке, но так оно и было. А еще после того вечера Гермиона поняла, что что-то между ними изменилось. Дейзи стала к ней добрее, внимательнее и как будто нежнее. Она подолгу задерживала на Гермионе свой взгляд, дерзила, конечно, но уже не так едко, иногда прикасалась к ней, а не одергивала руку, как делала это раньше. Наверное, Дейзи к ней тоже привязалась. Гермиона обрадовалась этой мысли. Ей всегда казалось, что она не умеет дружить с девушками. Наверное, сама она часто была слишком категоричной или даже грубой. Но Дейзи это не смутило. Она тоже не была милой. Возможно, после войны у них получится поддерживать эту дружбу, обмениваться письмами, как великие волшебники, приезжать друг к другу в гости, познакомить семьи… Дверь открылась. На пороге стояла Дейзи. В длинной майке и пижамных штанах — она явно приготовилась ко сну. — Почему не спишь? — спросила она. — Захотелось почитать, — пожала плечами Гермиона. Дейзи бросила взгляд на кровать. — Как твоя нога? Я хотела посмотреть рану, если честно. — Она почесала бровь. — Ты всегда в джинсах — осматривать неудобно, а сейчас в пижаме… — Да, — Гермиона кивнула, — посмотри, если хочешь. Она откинула одеяло и начала поднимать штанину пижамы. Дейзи села рядом на кровать. Она внимательно следила за тем, как Гермиона сантиметр за сантиметром обнажает ногу. — Давай, я сама. — Дейзи придвинулась ближе, подцепила края штанины и аккуратно подняла ее. А еще она нежно провела пальцем по коже голени сзади, там, где это было особенно чувствительно. По спине пробежали мурашки, и Гермиона не сдержала смешок. Рана уже хорошо затянулась и почти не болела. Гермиона старалась не думать о том, какой некрасивый шрам останется на ней и, возможно, кого-то он оттолкнет. — Неплохо, совсем неплохо. — Дейзи обхватила теплой ладонью ее щиколотку — это прикосновение было приятным. — Она не болит уже почти, я хожу хорошо… — Да, я заметила, даже на дальние расстояния. — Дейзи подняла на нее взгляд. — Плаваешь, правда, паршиво. Гермиона улыбнулась, понимая, что Дейзи имеет в виду тот вечер, когда она упала в озеро. — Шрам останется, да? — спросила Гермиона. — Скорее всего. — Дейзи погладила ее колено. Это движение почему-то показалось Гермионе интимным и немного смутило ее. Возможно, потому, что в этот момент Дейзи смотрела на ее губы. — Он тебя ничуть не испортит. — Она убрала руку. Гермиона поправила пижаму и накрыла ногу одеялом. — Что читаешь? — Дейзи потянулась к книге. — Это Артур Конан Дойль. Дейзи свела брови на переносице, задумавшись. — Магл? Я что-то о нем знаю, подожди. Что-то крутится в голове… — Он написал… — Джин, подожди… — Дейзи перехватила ее запястье и нежно его сжала, будто пытаясь отвлечь. — Точно. — Она щелкнула пальцами совсем по-мальчишески. — Джин! Ее звали, как тебя. Дейзи интригующе улыбнулась, отпустила ее запястье и легла поперек кровати, подперев голову рукой. — Женой Конан Дойла была чистокровная волшебница Джин… «как-то там»… не помню. Дочь их, понятно, была полукровкой, тоже Джин, и говорят, довольно талантливой, летала на этой большой железной штуке*. — Дейзи как будто сама обрадовалась тому, что вспомнила. Она задумчиво потерла подбородок. — С этим Конан Дойлом был большой скандал. — Дейзи закусила губу. — Ходили слухи, что волшебник из семьи его жены использовал маховик времени, переместился в прошлое и передал знания о будущем волшебнице из четырнадцатого века. Потом ее записи стали считать пророческими. То, о чем говорила Дейзи, Гермионе было смутно знакомо. — В одном из своих романов он написал об этом. И в первом варианте было упоминание о человеке, пришедшем из будущего, потом он его убрал, — Дейзи ухмыльнулась, — не без помощи Министерства, я думаю. Эээ… вашего Министерства, конечно. — Дейзи почесала бровь. — Но пророчества он оставил. Маглы все равно ничего не поняли. Гермиона смотрела на нее со смесью удивления и недоверия. — Маховики так далеко не отправляют… — Это сейчас не отправляют, раньше все было серьезнее и интереснее. — Она подмигнула Гермионе. — Той волшебницей из четырнадцатого века была Тифен Ракнель**? Дейзи открыто улыбнулась. — Да, точно, у тебя отличная память на имена. Я всегда забываю. — Она перевернулась на спину и заложила руки за голову. Было в этой позе что-то совершенно не девичье. — Зато ты очень много знаешь о волшебниках. — Глаза Гермионы блеснули. — Мне нужно тебя кое о чем спросить. Гермиона ловко выбралась из кровати, подошла к шкафу и начала искать в сумке книгу, которую ей завещал Дамблдор. Когда она вернулась в кровать, Дейзи уже расположилась на соседней подушке, как будто лежала здесь всегда. Гермиона улыбнулась — она знала, что Дейзи всегда выбирает удобное положение, — и легла рядом. Их плечи были прижаты друг к другу, их бедра соприкасались. Иногда она ловила себя на мысли, что ее тело странно реагирует на близость Дейзи: это было приятно, а внутри не только разливалось тепло, но и появлялось необычное чувство волнения. Но Гермиона объясняла это просто: они были близки, может, даже слишком, и Дейзи была первой девушкой, с которой ей было так приятно находиться рядом. Ничего больше за этим не таилось. Гермиона заговорила: — Вот книга, мне ее подарил один человек, он… недавно умер, — Гермиона закусила губу, стараясь не сказать больше, чем следовало, — на ней вот здесь, — она указала на обложку, — нарисован символ. Я не знаю его значения. В тех книгах, что у меня с собой, я его не нашла, лишь упоминание. — Это знак даров Смерти, — сказала Дейзи так естественно, будто это было известно всем. Гермиона удивленно повернула к ней голову и сейчас точно поняла, насколько близко они лежали друг к другу. Это было неловко, но Дейзи не смутилась, и Гермиона тоже отодвигаться не стала. — Мантия-невидимка. — Дейзи провела пальцем по треугольнику. — Воскрешающий камень. — Она обвела круг. — Бузинная палочка. — Ее палец прошел вверх по прямой. — Самая могущественная волшебная палочка. О них рассказано в сказках барда Биддля о трех братьях. — Дейзи замолчала, и в комнате повисла тишина. Гермиона всё поняла. Она поняла, что еще нужно Воландеморту, поняла, за чем именно он охотится. Сердце ее стучало так быстро, что казалось, выскочит из груди. Она услышала, как Дейзи сглотнула слюну, а еще ей показалось, что пальцы девушки дрожали. Может, ей показалось. Но ее собственные пальцы дрожали абсолютно точно. — Это все сказки, конечно, — немного сдавленно произнесла Дейзи, — наверняка эта сказка тут есть, — она взяла книгу из рук Гермионы, слегка коснувшись ее прохладными пальцами. — Давай я почитаю. — Давай, — согласилась Гермиона. Ровная, ласкающая слух речь Дейзи текла, как широкая река. Гермиона и раньше замечала, насколько ее речь ровная и чистая. Если в самом начале их знакомства у нее немного был заметен французский акцент, то теперь придраться было не к чему. Дейзи говорила о том, что у нее были прекрасные учителя, Гермиона в этом и не сомневалась. — Останься сегодня со мной, пожалуйста, мне немного тревожно, — сказала Гермиона, укладывая голову на плечо подруги. — Останусь, — ответила Дейзи и вдруг коснулась губами ее лба. Гермиона не отстранилась.