Нуждаюсь в заботе

На следующее утро Ганнибал проснулся с ужасной болью в горле и без Уилла, таинственным образом выскользнувшего из его объятий. Оставив попытки понять, как же случилось, что он простудился от жалкого холодного ветра, проникшего ночью в форточку, доктор Лектер несчастно замотался в одеяло и попытался позвать Уилла. Грэм на первый зов не явился. Не явился и на второй, и на третий. Ганнибал решил пожалеть больное горло и полежать в тишине. Он неотрывно смотрел на часы на тумбочке рядом с кроватью. Одиннадцать часов десять минут. Одиннадцать часов одиннадцать минут... Да где же этот профайлер? Нет, у него не было и мысли, что Уилл мог его бросить просто так и уйти. И сдать ФБР. Нет, конечно же. А всё таки? Ганнибал вздрогнул. Плод больного мозга. Не мог Уилл уйти. Не мог. Вставать совершенно не хотелось. Ему было так холодно, даже под одеялом. Что сейчас? Лето? Скоро осень... Осень. Жёлтые листья. Вянет трава. Краснеет небо. И холодно. Холодно. Как же холодно... Ганнибал подтянул к себе одеяло Уилла и свернулся под ним калачиком. Он смутно помнил события прошедшей ночи. Доктор силой воли загнал эти воспоминания в тайные чуланы дворца памяти; открыл, быстро кинул туда свёрток и захлопнул дверь, прислонившись к ней спиной. И, не оборачиваясь, закрыл на прочный замок. Где же Уилл? Кажется, он всё таки его бросил. Воспитывал привязанность, чтобы потом с размаху разбить оземь все чувства. Конечно, сейчас приедет ФБР с Уиллом во главе. Уильям Грэм. Как вы жестоки, мистер Грэм. Ганнибал погружался в лихорадочный бред. Тонул во лжи, добивая себя правдой. Нет, Уилл не мог этого сделать! Лектер посмотрел на расплывающиеся, нечёткие часы. Двенадцать часов. Полдень. Наивысшая точка солнца. После оно будет падать, пока не возродится вновь, как птица феникс... Он сгорит, и останется только пепел, который не восстановить ничем. Щелчок замка. ФБР. Скрипят ступени лестницы. Пока что решили отправить только одного. Уилла? Чтобы окончательно добить его? - Ганнибал, - тихо позвал Грэм, - ты спишь? Я ходил за лекарствами. Холодная ладонь прикоснулась ко лбу. Какое наслаждение... - Боже, Ганнибал, ты горишь! Как он инсценирует беспокойство. Уильям достоин своей награды. Ганнибал хочет сказать, хочет поговорить и выложить ему всё, что он думает о нём, но горло сжимается, и он кашляет. Отвращение, отторжение, ненависть поднимаются в нём гадкой волной. Кашель только помогает вытащить это. Его тошнит. - Ой, - профайлер еле успевает спасти свой свитер. Он хватает мусорное ведро в надежде спасти и ковёр. Ганнибал выгибается на кровати, захлёбываясь рвотой. Глаза у него опять слезятся. - Доброе утро, Уилл, - хрипит он, прежде чем вновь склониться над ведром. - Доброе, - ошалело отвечает Грэм, поддерживая больного. Ганнибал сплёвывает желчь, прежде чем поднять голову. - Ты не представляешь, как ты меня иногда испытываешь, mylimasis. *** - Как ты мог подумать, что я тебя бросил? - выговаривал Уилл, тщательно очищая ковёр. - Ты оставил меня одного, Уилл, - Ганнибал осторожно поднёс чашку с чаем к губам, глотая горячий настой. - Каждому позволительно немного отключать мозг во время болезни. Уилл покачал головой. - Хорошо он у тебя отключился. Запомни, я никогда тебя не брошу. Никогда в жизни. Клянусь. Доктор забавно шмыгнул носом. - Спасибо. Уилл улыбнулся и встал с пола. - Я принесу мёд. - Только вымой руки, умоляю! - тоном раздражённой няни отзывается Ганнибал. - Я не вынесу мёда с запахом чистящего средства. Грэм смеётся. - Вымою, Ганнибал! *** - Открой рот, Ганнибал, - ласково просит Уилл, поднося ложку с мёдом к губам больного. Лектер послушно открывает рот и слизывает золотистую, сладкую жидкость. Липовый мёд почти прозрачный, липкий и не очень густой. - Чаю? Доктор кивает, делает глоток. - Хочешь варенья? - Ммм. - Ещё мёда? Только не говори, кивни. Ганнибал кивает и открывает рот для новой порции. Их обоих это забавляло. Уиллу нравилась роль медсестры, а Лектеру было просто хорошо от заботы. И физически, и морально. Сначала Грэм принёс все одеяла, подушки и тёплые свитера, которые нашёл, и устроил больному настоящее тёплое гнездо. Потом рядом он поставил стол и перенёс туда чайники, пакет заварки, банки с мёдом, вареньем и уйму кружек и ложек. Где-то под этим великолепием скрывались упаковки горьких таблеток, но Ганнибалу искренне хотелось, чтобы до них дело не дошло. - Ты не считаешь, что это забавно - доктором зовёшься ты, но лечу тебя я? - улыбнулся Уилл. - Я психиатр и хирург, я не специализируюсь на таких болезнях, - ответил Ганнибал, закрывая глаза. - Можно ещё варенья? - Конечно! Какое? Клубничное или малиновое? - Смородиновое, - Ганнибал облизнул губы. От чая они стали пухлыми и бархатными, даже немного порозовели. - Последняя банка, - предупредил Уилл, открывая крышку. - Ммм. Они договорились, что Ганнибалу будет позволено говорить только пять минут в час, чтобы не перенапрягать горло. Каждые пятнадцать минут Уилл доставал градусник и измерял температуру. Пока она была не очень высокой по сравнению с начальным жаром: всего лишь 100.22. Им повезло сбить лихорадку. ***