Из пепла

You Know Me Too Well — Nothing But Thieves

Por Supuesto — Marina Sena

Eyes On Fire — Hahlweg, wayfie

      Чонгук стоял возле зеркала в своей комнате и поправлял школьную форму. Сегодня ему исполнилось восемнадцать, но никакой радости парень не испытывал совершенно.       Взяв телефон в руки, Чонгук в очередной раз набрал номер отца, но, как обычно, услышал, что абонент недоступен, отчего разочарованно убрал смартфон в карман школьных брюк. Омега морально подготовился к сегодняшнему дню и, тяжело вздохнув и закинув рюкзак на плечо, покинул квартиру, предварительно закрыв её на ключ.       Когда он шёл по своему району, на нём, как всегда, концентрировались все негативные взгляды и возгласы соседей.       — Эй, Чон! — крикнул ему вслед местный полицейский. — Отец связывался с тобой? — продолжил он, догоняя парня и хватая его за плечо. — Отвечай, когда с тобой разговаривают, недоносок!       — Я ничего не знаю, — безэмоционально в ответ отчеканил Гук.       — Позвони ему и скажи, чтобы сдался! Слышишь меня?! — гневно продолжил тот, пока остальные столпившиеся люди поддерживали слова мужчины и выкрикивали в сторону Чонгука противные унизительные обзывательства.       — Я ни-че-го не знаю, — по слогам повторил Гук. — Он не звонит мне. А теперь отпустите… Я опаздываю в школу. — Отдёрнув руки Хван Ынсо со своего пиджака и нарочно толкнув полицейского плечом, Чон двинулся дальше.       Легавый донимал его каждый божий день. Унижал и просил набрать отца, говоря о том, что такие, как он и его папаша, и вовсе не должны жить на белом свете.       Этот день ещё не начался а уже казался ему сущим дерьмом...       Зайдя в школу, Чонгук совершенно не обращал внимания на чужие слова, насмешки или замечания. Парень. устал. Перегорел из-за всего, что на него свалилось.       — Эй ты… Совсем бесстыжий! Как тебе только духу хватает приходить сюда… — дерзил один из одноклассников, пока Чонгук спокойно занимал своё место за партой.       — Уж лучше умереть, чем жить такой жизнью… — крикнул второй, но смотревший в окно Гук абстрагировался от происходящего вокруг и не среагировал на нападки.       «Ученик Чон Чонгук, пройдите, пожалуйста, в кабинет директора», — донеслось вдруг через громкоговоритель, и парень устало прикрыл глаза. «Что на этот раз? Почему они просто не оставят меня все в покое?» — подумал омега и в итоге встал на ноги.       По пути он вновь собрал на себе множество взглядов, насмешек и оскорблений и, наконец дойдя до кабинета директора, поскорее зашёл внутрь.       — Чонгук… — Мужчина в возрасте оглядел стоящего омегу с ног до головы. — Мы вынуждены исключить тебя из школы. Я больше не могу позволять тебе и дальше учиться здесь, — произнёс он без капли жалости, продолжая смотреть на черноволосого парня перед собой.       — Почему? — Чон прекрасно понимал причину, но не желал с ней мириться, понуро прикрывая глаза пальцами. — Что не так? — В чём я виноват?!       — Твой отец — наркоторговец, которого разыскивает вся полиция Кореи. Ты хоть можешь себе представить, сколько гневных звонков ежедневно я получаю от родителей учеников, которые проходят обучение в моей школе?! — Директор презрительно фыркнул на парня. — Я не могу позволить, чтобы из-за тебя репутация школы упала. Поэтому ты исключён.       — Среди учащихся я показываю лучшие результаты, не говоря уже обо всех моих медалях, которые были получены благодаря упорному труду на благо этой школы. На олимпиадах и чемпионатах я занимал призовые места. Я никогда не создавал проблем ни вам, ни учителям. И вина моего отца не доказана. Неужели ваша репутация важнее моего будущего?       — Мне нечего больше добавить. Где дверь, ты знаешь.       Чонгук презрительно глянул на противного мужика в сером убогом костюме и, схватив бумажку об отчислении с его стола, стремительно вышел из кабинета, сильно хлопнув дверью напоследок.       Всё, что происходило в его жизни, до безобразия несправедливо.       Вернувшись в класс, омега увидел, как всю его парту исписали чёрным маркером, а рюкзак, что теперь похож на лохмотья, изрезали ножницами.       — Ой, гляньте на него… — с усмешкой произнесла омега Юки, что всегда его ненавидела. — Вернулся…       Один из парней бросил испорченную вещь Чонгука ему на парту и с нахальным видом отошёл в сторонку, пока Гук медленно подходил к своему месту. Его терпение шатко колебалось, грозясь взорваться. Взяв в руки безвозвратно испорченную сумку, омега тяжело вздохнул и поднял лицо, в очередной раз прикрыв веки.       Были ощущения пустоты, отчаяния и бессилия.       «Хватит с меня… Надоело», — сказал себе парень и, резко развернувшись, швырнул рюкзак в спину тупоголового альфы. Он больше не будет терпеть!       — Ты что, совсем прихуел? — возмутился одноклассник, но не успел сделать что-либо ещё, в эту же секунду ощутив жгучий и сильный удар в скулу.       Завязалась драка. Чон умел за себя постоять, поэтому, когда несколькими приёмами беспроблемно повалил первого альфу на пол, переключился на других, которые только и ждали момента, чтобы отметелить его.       Гук, как загнанный зверёк, отбивался от крупных альф и не позволял к себе приблизиться. Он агрессивно пинался и размахивал кулаками, не обращая внимания на сбитые в кровь костяшки.       — Что ты себе позволяешь, мелкая тварь? — сплёвывая кровь на пол, спросил один из нападавших на него одноклассников.       — А чего вы ещё ожидали от сына гангстера?! — раздражённо ответил Чон, рыча и скалясь, вновь бросаясь на задир с кулаками, нехило выхватывая по лицу и чувствуя привкус металла на языке.       Услышав шум, директор школы поспешил к их классу и громко выругался на Чонгука, чтобы тот прекратил устроенный беспорядок и выметался вон.       Посмотрев на мужчину и сверкнув злыми глазами, омега со всей дури заехал последнему стоящему на ногах однокласснику массивным ботинком в промежность и, показательно скомкав бумагу об отчислении, бросил её прямо директору в лицо.       — Это не вы меня отчисляете — я сам ухожу, — раздражённо выпалил Гук, смело глядя в чужие глаза и тыльной стороной ладони вытирая кровь с лица. После чего резко развернулся и быстрым шагом покинул школу.       Это, блядь, бесчестно! Почему всё так херово складывается? В чём он виноват? Разве дети должны отвечать за поступки отцов? Он ещё толком жизни не знает, не грешил, а уже успел заслужить порицание всего народа Кореи.       Почему всё не может быть иначе… Омега бы очень хотел вернуться в прошлое, где он с отцом был безгранично счастлив.

***

      Без толку слоняясь по улицам района, Чонгук размышлял над жизнью и над тем, что делать дальше. Зайдя в магазин поздно вечером и купив рамёна, парень вернулся к себе в дом, неожиданно на пороге наткнувшись на изящно упакованную коробку, но, даже не взглянув на неё, прошёл в глубь квартиры.       Обработав ссадины и переодевшись, омега сел за стол. Он вновь попытался дозвониться до отца, что снова не увенчалось успехом, и, отложив телефон, взял палочки для еды и принялся есть горячую лапшу. Лицо болело, как и кулаки, а губу нещадно жгло, но Чон не обращал никакого внимания на это и продолжал есть, пропадая в мыслях.       В комнате горела лишь настольная лампа, и в тишине вдруг раздался звонок мобильного телефона. Взяв его в руки, парень увидел, что номер не определён, и, выждав пару секунд, сомневаясь, всё же нажал на зелёную кнопку, шумно выдохнув.       — Чони, это папа! — раздался звонкий голос. — С днём рождения, сынок! — Ответом служила тишина. — Чонгук, алло?       — Да… — тихо подал голос парень. Он не знал, что испытывал больше: радость или злость.       — Ты получил мой подарок? Я выбрал самый лучший и дорогой планшет для тебя! — смеясь, говорил Чон Ынхо, представляя перед глазами радостного сына. — Как твои дела?       — Где ты? — перебил отца Гук. — Когда вернёшься?       Ынхо не дал ответа, зато тяжко вздохнул.       — Скоро всё закончится, сынок… Я обещаю… — Мужчина попытался подбодрить сына. — Лучше расскажи, как ты? Небось весь день гулял с друзьями? — В его голосе вновь слышался энтузиазм.       — Друзьями… — дрожаще прошептал Чон. — Какими друзьями, папа? Полиция целыми днями стережёт меня на улице. Каждый человек не упускает возможности тыкнуть в меня пальцем или оскорбить, а из школы исключили… — Чонгук не справлялся с эмоциями, дышал быстро, пока слёзы увлажняли лицо.       — Чонгук… — горько вздохнул Ынхо.       Мужчина естественно понимал, что его сыну сейчас несладко, но не думал, что настолько.       — Почему ты раньше не сказал мне?       — Как рассказать? — возмутился Гук, всхлипывая. — Сколько бы я ни звонил и ни писал, твой телефон всегда недоступен! Ты хоть немного думаешь обо мне? О моей жизни!       — Прости меня, Чони… — искренне извинился Ынхо.       — Ты нужен мне здесь! Рядом со мной, дома… — Омега вытер жгучие слёзы с покрасневших щёк. — А если не можешь, то считай, что у тебя больше нет сына… Лучше я буду считать тебя мёртвым! Лучше быть сиротой, чем жить так… — И от наполняющей обиды в сердце и жгучей злости в душе, он скинул входящий вызов, отшвырнув мобильный подальше.       Чон Ынхо ещё некоторое время слушал длинные пустые гудки в трубке таксофона, а после понуро повесил его на место.       Чего бы это ему ни стоило, он должен попытаться увидеть сына...       Ынхо не спеша дошёл до своей машины и, заметив рядом близкого друга и лучшего напарника Чон Тэджо, посмотрел мужчине прямо в глаза.       — Дай мне телефон… — Он протянул ему руку, чтобы получить желаемое.       — Нет, — строго ответил напарник. — Тебе нельзя его использовать сейчас. Или ты забыл о слежке?..       — Дай мне телефон, — вновь требовательно повторил Ынхо, и под тяжёлым взглядом друга всё же включил гаджет и сел на пассажирское сиденье автомобиля.       На включённый мобильный сразу стало приходить множество пропущенных звонков и сообщений. Альфа постепенно пролистывал каждое, а в груди щемило. Ему было непомерно жаль, что всё вышло именно так, но исправить уже ничего было нельзя… Слишком поздно.

Сообщения от Чонгука

      «Папа, с тобой всё в порядке?»       «Я переживаю за тебя…»       «Легавые постоянно спрашивают, где ты. Что происходит?»       «Ты жив?»       «Я люблю тебя!»       «Почему мы не можем жить нормальной спокойной жизнью?»       «Я устал, папа…»       «Позвони мне».       Каждое сообщение, как и звонки, были от сына. Ынхо приложил телефон к сердцу, которое неимоверно болело за омегу, и попытался совладать с эмоциями. Он знал, что если сейчас пойдёт на поводу любви к Чонгуку, то совершит ошибку и наломает дров, но… в то же время он не мог оставить собственного ребёнка на произвол судьбы. Сидя в тишине собственного автомобиля, Ынхо принял очень серьёзное, судьбоносное решение.

***

      Тихонько крадясь по переулкам, забегая в подъезд своего дома, Ынхо осторожно двигался к нужной ему двери.       — Тук-тук-тук… Чони, это папа… — стучал мужчина, но слышал лишь гробовую тишину. — Сынок… открой, пожалуйста.       Услышав голос отца, омега моментально подскочил на ноги. «Не может этого быть», — пронеслось в голове. Чонгук шумно сглотнул и осторожно направился на источник шума.       — Сынок, прости своего отца… Открой же… — искренне просил Чон Ынхо.       Альфа стойко готов был молить о прощении. Сколько он уже не был дома?.. Месяца четыре? Он очень соскучился. Вставив собственный ключ в замочную скважину, Ынхо практически повернул его, но, услышав посторонние шаги, испуганно обернулся.       Секунды хватило, чтобы понять, кто перед ним. Сердце альфы бешено застучало. У мужчины мгновенно перехватило дыхание. Он намеренно повернул ключи обратно, не вытаскивая их из замка, и крепче сжал ручку двери, держа её изо всех сил, чтобы сын остался внутри квартиры. Стойко смотря в глаза человека напротив, он ожидал конца, зная, что рано или поздно это произойдёт…       Ынхо не был уверен, можно ли всё ещё решить мирно, поэтому напал первым. Инстинкт защиты собственного ребёнка сработал раньше, чем альфа понял, что произошло. Но судьба ему сегодня не благоволила.       — Пожалуйста, не трогай моего сына… — только и успел вымолвить Чон перед тем, как получил первое пулевое ранение.       Услышав жуткий выстрел, прогремевший на весь подъезд, Чонгук в страхе замер. От ужаса всё внутри скрутило. Чонгук понимал, что сейчас, по ту сторону двери, произошло что-то поистине устрашающее. Омега дрожаще прижался к двери и взглянул в глазок. Кроме отца, он мельком увидел одетого во всё чёрное постороннего человека в мотоциклетном шлеме, который целенаправленно навёл дуло пистолета на его отца.       «Бах…» — снова прозвучал оглушительный выстрел, и Гук с грохочущем внутри сердцем с силой начал дёргать ручку двери и щёлкать замком, чтобы выбраться наружу, но дверь не поддавалась.       — Папа! — стал громко и надрывно кричать Чонгук. — Папа, открой дверь! — Он яростно вертел ручку в разные стороны.       Горячие слёзы хлынули из глаз, и, мечась от глазка к попыткам выйти и помочь отцу, Чон чувствовал, как сходит с ума. Безысходность — самая страшная вещь на свете. Чонгук понимал, что его отец умирает за дверью, но ничего не мог поделать с этим.       Убийца с примесью отчаяния и смертоносной жестокости холодно глядел на Ынхо, осознавая, что ему этого мало. Словно в прострации, он достал нож и с глухим звуком вонзил его в Чон Ынхо, вымещая всю клокочущую ярость наружу. Потом ещё раз и ещё, дабы утолить звериный голод внутри, который никак не смолкал. Убийца пришёл мстить. Пусть он и слышал за дверью голос ребёнка, который пытался выбраться, ему было всё глубоко наплевать.       — Чонгук, не выходи! — пытался докричаться Ынхо до сына. — Не выходи, сынок…       Всё его тело сковала жгучая боль, но альфа упорно старался держаться.       Перед тем как скрыться в темноте ночи, напоследок убийца выпустил последнюю контрольную пулю, смотря прямо на жертву, и, развернувшись, быстрым шагом вышел из подъезда.       После того как Чон Ынхо понял, что Чонгуку больше ничего не угрожает, он наконец позволил себе скатиться спиной вниз и упасть на пол, подпирая дверь.       — Папа… умоляю, открой, — рыдал навзрыд омега. — Я вызвал скорую! Слышишь?!       — Прости меня, сынок… — из последних сил произнёс Ынхо, стараясь держать веки открытыми. Он усердно цеплялся за жизнь, за те крупицы, что ещё в нём теплились. — Я был не лучшим отцом для тебя… Мне так жаль, Чони…       — Нет! Я люблю тебя! Всё, что я сказал сегодня, — неправда! — Чонгук не оставлял попыток оттолкнуть тяжёлую дверь. — Ты замечательный… Выдающийся! Самый превосходный!.. Я горжусь тем, кем ты стал! Прости меня!       — Мне очень… Очень жаль, сынок… — Он слышал всё, о чём твердил Чонгук, но был в состоянии лишь молить о прощении. Ведь он чертовски накосячил в своей жизни, и все ранее принятые им решения вечным отпечатком останутся с Чонгуком. Его слова становились всё тише. Дыхание замедлялось. — Прости меня, Чонгуки... — Мужчина неистово ощущал, как жизнь утекает сквозь немеющие пальцы.       — Ты только держись! Слышишь меня?! — искренне просил омега, тарабаня кулаками и шкрябая ногтями по двери от бессилия. Всё тело тряслось будто в лихорадке, руки и ноги дрожали, а чёртов замок всё никак не поддавался.       — Помни, что твой папа очень тебя лю… бит… — напоследок еле вымолвил Чон, после чего его голова безжизненно повисла на бок, а руки упали на холодный пол.       — Нет! — По всему этажу раздался полный боли вопль. — Нет, нет, нет, пожалуйста… — кричал и разрывался Чонгук.       Он снова вставил собственный ключ в замочную скважину, тем сам пытаясь вытолкнуть чужой, и спустя, кажется, бесконечное количество попыток ключ отца с той стороны наконец-то выпал. Омега резко, со всей силы стал наваливаться плечом на дверь, и та постепенно, раз за разом поддавалась, а тело Ынхо с каждым толчком отодвигалось — и в итоге свалилось набок на пол.       Сумев открыть небольшую щёлку, Гук боком протиснулся через неё, тут же поскальзываясь в луже алой крови.       — Папа! — Рыдая, омега подполз к Ынхо, цепляясь руками за его одежду, а после и вовсе перетаскивая обмякшее тело к себе на колени. — Папа, прошу тебя! — Он ронял горькие слёзы на его грудь. — Не оставляй меня… Я умоляю тебя...       Чонгук перед глазами видел самую ужасную картину в своей жизни. Он сам, пол, стены и его отец были перепачканы алой жидкостью. Ынхо неподвижно лежал на его руках с закрытыми глазами, а кровь из ран уже мёртвого тела так и продолжала вытекать. Омега, как малыш, прижался к отцу и, дрожа всем телом, что-то тихонечко шептал себе под нос. Он не мог остаться один. Не мог поверить в происходящее. Его папа самый сильный, он точно не умрёт! Выживет, и всё у них будет хорошо.       Чонгук вцепился руками в плечи альфы и стал его трясти, пытаясь разбудить, но тот глаз не открывал, лишь сильнее повалился вперёд в крепкие объятия сына, который находился в глубокой истерике и сильном шоке.       Подоспевшие медики, которые приехали спустя десять минут, никак не могли отцепить Чона от тела отца. Сердце разрывалось от боли, смотря на то, как отчаянно весь перепачканный кровью ребёнок тянется к родному человеку. Медперсоналу пришлось ввести омеге успокоительное, после чего тело альфы накрыли чёрным мешком и увезли в больницу на последующую экспертизу.

***

      На утро Чонгук безмолвно сидел в коридоре местной больницы. Всю ночь он проплакал. Глаза были красные и жутко опухшие. Казалось, внутренние резервы опустошены на всю жизнь вперёд, но нет... Слёзы вновь увлажнили щёки.       Медленно пройдя в морг, парень легонько поклонился доктору и, переведя взор на отца, застыл на месте. Он видел все пулевые и ножевые отверстия в теле отца. Видел, как разрезана его грудная клетка и аккуратными стежками зашита обратно, отчего слегка пошатнулся на негнущихся ногах. Сейчас он отчаянно пытался поверить, что всё происходящее — это просто дурной сон. Неправда. Он всё себе придумал. Что на самом деле его папа жив… Пусть находится где угодно, пусть не отвечает на звонки, пусть пропадает годами, главное ведь то, что сердце в груди бьётся. Но даже если хоть сотню раз моргнёшь или ущипнёшь себя — реальность не изменится.       — Вы можете попрощаться с ним. Скажите всё, что на душе, уверен, что ваш отец услышит и со спокойной душой сможет уйти в иной мир, — осторожно произнёс доктор, пытаясь заглянуть в безжизненные глаза омеги, после чего вышел за дверь, оставляя парня одного в холодном помещении.       Чонгук беззвучно подошёл к столу. Взяв руку отца в свою и присев, омега приложил её ко лбу и вспомнил, как вместе они хотели уехать отсюда и жить спокойно где-нибудь на берегу моря. Как шутили и гуляли. Как бегали на перегонки и как вместе готовили ужины… Он бы навечно остался в этих «живых» видениях.       Что делать ему теперь? Как жить?       — Я очень люблю тебя, папа… — еле слышно произнёс Чон, а кристальные капли снова начали скатываться по его щекам. — Ты был лучшим для меня… — Он через прикосновения старался отдать всю нежность до последней капли, что была в нём, чтобы папа всегда чувствовал настоящую искреннюю любовь своего сына… Даже на небесах. — Прости за всё, что сказал… Я никогда не думал так на самом деле.       Чонгук мысленно прощался с отцом, в глубине души зная, что не успокоится, пока убийцу не найдут.       Ведь только монстры способны на такие чудовищные злодеяния. Эти нелюди заслуживали самой жестокой меры наказания — смерти.