Из пепла

I Wish — Tamahau

Зверь — Кристина Кошелева

fast life — guccihighwaters

      Чонгук даже не успел вдохнуть, как на него бросился Ханыль. Инстинкт самосохранения сработал мгновенно: уклонение было единственным шансом. Он лишь кожей почувствовал яростный поток воздуха от пронесшегося мимо кулака.       Омега понимал: медлить – значит проиграть. Безжалостно он бросился в атаку, целясь в лицо Ханыля, словно одержимый. Первый удар альфа заблокировал, но это лишь разожгло его решимость. Чон, не давая противнику передышки, обрушил на него шквал сокрушительных ударов. Ли едва успевал ставить блок, пропуска подлые подсечки одну за другой.       Ханыль, вырвавшись из-под натиска, жестко оттолкнул Чонгука. На мгновение в его глазах вспыхнула ярость, но тут же сменилась расчетливой жестокостью. Мощный удар в живот, и Чонгук, потеряв равновесие, согнулся от боли. Увидев мимолетную гримасу страдания на лице противника, Ли добил его резким ударом ноги, повалив на окровавленную арену.       Секундная дезориентации, острая вспышка боли – и вот уже на Чона, словно берсерк, летит Ханыль, намереваясь смачно пройтись по его физиономии. Чонгук молниеносно увернулся, перекатившись вбок, избегая удара. Вскочил, и, невзирая на боль, принял боевую стойку, закрываясь руками. Нет времени на слабость и страх, жалеть себя он будет позже.       Воздуха катастрофически не хватало, лёгкие горели огнём, и каждый вдох отдавался мучительной болью. Они оба были на пределе сил, но ни один не собирался сдаваться. Сражение перешло в стадию выживания.       Снова сцепившись, Чонгук обрушил на Ханыля град безжалостных ударов, целя в лицо и рёбра. Он молотил альфу как одержимый, не давая ему опомниться, зная, что его скорость и выносливость — его единственное оружие. Он бил без передышки, методично расшатывая защиту альфы, зная, что тот не выдержит его темпа. Они были противоположностями: Чонгук — юркий, как молния, а Ханыль — мощный, но медлительный. Тактика против грубой силы.       Понимая, что теряет контроль, Ханыль взбесившись, с силой отшвырнул от себя Чонгука. Тот не удержался на ногах и, пролетев несколько метров, со всего маху врезался в железную балку у края арены. Удар головой был оглушительным. Мир взорвался калейдоскопом цветных пятен. Чонгук перестал слышать рёв толпы и рычание Ли. Лишь пульсирующая боль в голове и бешеное сердцебиение напоминали, что он ещё жив.       Не успев прийти в себя, он почувствовал, как на него снова неумолимо несётся Ханыль. Но Чонгук не сдался, увернулся. Сила и инерция сработали вместе, и кулак, вложенный в отчаянный удар, с хрустом пришёлся на скулу альфы. Боль пронзила костяшки пальцев, но это было не важно.       И теперь ярость Ли Ханыля стала осязаемой. Она не просто сквозила в каждом движении, в каждом рыке – она окутывала его будто щупальцами. Чонгук не только видел её, но и чувствовал кожей.       Запах… этот приторно-тошнотворный запах жжёного миндаля, поднимающийся от альфы, стал невыносимым. Едкие волны проникали в лёгкие, обжигая ноздри и отравляя разум. Аромат сковывал его волю, мешая сосредоточиться и нормально дышать. Это было самое ужасное зловоние, которое ему когда-либо приходилось ощущать.       Гук тонул. Запах ореха поглотили его целиком. Омега задыхался, теряя последние силы в ядовитом тумане. И тогда, в отчаянии, он судорожно попытался ухватиться за соломинку – жалкий, слабый отголосок мяты, исходящий от Винсента, сидящего неподалеку. С трудом увязавшись за эту тончайшую нить морозного аромата, Чон вцепился в неё, как утопающий в спасательный круг.       Это было низко. Использовать против Чона собственную природу – подлая уловка. Но Ханыль был готов на всё. В битве, где на кону стоит его репутация, честь, да и попросту жизнь, все средства хороши, не так ли? Он отказывался признавать, что может проиграть. Глубоко внутри он знал: в честном бою этот мелкий, верткий омега оставил бы его в дураках. Но альфа не собирался мириться с реальность. Слишком многое поставлено на карту, чтобы позволить какому-то "примитиву" одержать над ним верх.       В глаза Ханыля промелькнул маниакальный блеск. Заметив валяющуюся в углу длинную железную цепь, его разум мгновенно нарисовал картину победы. Он не просто хотел выйграть, он хотел унизить омегу, растоптать, сломать. И всё это – ради одной цели: доказать Винсенту, что он выбрал не того, даже если ему придется переступить через труп этого омеги.       Не давая Чонгуку передышки, Ханыль продолжал давить на него запахом и бешеной атакой. Методично загнав омегу в угол ринга, Ханыль с торжествующей ухмылкой толкнул его в последний раз и Чонгук почувствовал холод металла на своей шее. Зловещий металлический лязг эхом разнесся по залу. Ханыль принялся душить Чонгука, сжимая цепь с такой силой, что пальцы онемели.       С каждым мгновением удушье становилось невыносимее. Чонгук отчаянно пытался расцепить хватку Ханыля, но альфа был слишком силён. В лёгких почти не осталось воздуха, каждая попытка вобрать ртом кислород, отдавалась острой болью в груди. Паника подступала к горлу, грозя захлестнуть сознание. Собрав последние силы, Чонгук поджал ноги и, оттолкнувшись от сетки ринга, на которую его прижимал Ли, рухнул вместе с ним на пол. Альфа упал первым, и Чонгук, лёжа на спине, задыхаясь, жадно глотал воздух, хрипя и кашляя, словно рыба, выброшенная на берег.       Винсент был колоссально заинтригован происходящим. Он хорошо обучил мальчишку и знал, что тот готов к этому бою, но… Противовесом этому, всем своим нутром ощущал, как минутами ранее омега катастрофически нуждался в его запахе, искал именно морозную мяту, отчего на кратчайшее мгновение намеренно выпустил феромон.       Тэхён нутром чувствовал, как силы Чонгука покидают его с каждой секундой. Увидев цепь в руках Ханыля, он... ощутил острый укол страха. На мгновение в его голове промелькнула мысль – остановить состязание. Он даже удивился этой внезапной заботе. Тэхён понимал, что для Ханыля победа – это не просто демонстрация силы. Ли жаждал крови. Если Чонгук упадёт, то, скорее всего, Ханыль не остановится, пока не забьёт омегу до смерти. И сейчас Тэхён с ясной, пугающей определенностью осознал, что ни за что не позволит этому случиться.       «Невероятно… – пронеслось в его голове, – на что я ещё готов пойти ради этого мальчишки?..»       Напряжение достигло предела. Ким смял сигарету в пепельнице, отодвинул виски. Встав, альфа с силой вцепился в край стола, внимательно вглядываясь в Чонгука, стараясь уловить малейшие признаки надвигающейся беды. Каждое движение, каждый вздох. Он действительно был готов броситься на ринг, заслоняя мальчишку собой. Наблюдать за его агонией становилось невыносимо. Боль омеги отзывалась острой болью в нём самом.       Чонгук попытался перехватить инициативу, стремительно атаковав, но промахнулся. Ханыль, воспользовавшись моментом, поймал его в захват и жёстко ударил коленом по истерзанным ребрам, после чего вновь отшвырнул обратно к проклятой сетке.       — Бей его, давай! — кричали отовсюду в поддержку Ли.       Чон осознавал, что оказался в совершенно невыгодном положении, и сгруппировался, готовясь принять новую волну боли.       Альфа торжествовал. Разогнавшись, он забивал лежащего омегу ногами. Один удар, второй… Ли купался в чужой боли, в ощущении безграничного превосходства, предвкушая вкус скорой победы. Но когда он, вложив всю силу, замахнулся в третий раз, что-то пошло не так. Удар просвистел в пустоте. Словно восстав из мёртвых, Чонгук, шатаясь, поднялся на ноги.       Короткая передышка – и Ханыль вновь кинулся на измученного омегу. Но на этот раз Чонгук, будто дикий зверь, проявил нежданную прыть. Взмыв в воздух, он обвил тело альфы, словно змея, крепко сцепив ноги за спиной и запустив смертоносный удушающий захват. Опрокинув опешившего Ли на пол, Чонгук принялся выламывать его руку, а нога безжалостно сдавила горло, перекрывая кислород. На этот раз охотник и жертва поменялись местами.       Ханыль отчаянно деёрнулся, пытаясь сбросить омегу, но тщетно. Каждое движение – вспышка боли в искалеченном локте. Он извивался, боролся, искал хоть какую-то слабину в захвате Чонгука, но парень обвился вокруг него удавом, хладнокровно выжидая нужный момент.       Кубарем перекатившись по полу, Ли с трудом освободился от цепких лап омеги и поднялся на ноги. В его сердце зажглась искра решимости — момент, когда битва приближалась к своему финалу. Он чуть сжался в предвкушении, готовя правую руку к смертельному выпадy, когда вдруг Гук неожиданно извернулся и с невероятной мощью бросил его через плечо — Ханыль на мгновенье потерял опору и рухнул на пол, а Чонгук, шатаясь, чуть не последовал за ним.       Когда альфа с большим трудом поднялся на колени, ему снесло голову окончательно. С рыком в прыжке бросившись на Чона, он в край растерял осторожность, чем Чонгук и воспользовался.       Увернувшись в миллиметре от пролетевшего кулака возле собственного лица, омега быстро перевернулся и стремительно нанёс сокрушительный удар локтем точно в челюсть соперника. Зубы Ханыля с треском клацнули, мир для альфы померк. Он рухнул на грязный пол, как подкошенное дерево, а Гук, выдохнув остатки сил, последовал за ним, обессиленный, но победивший.       Словно в тумане, омега изнурённо поспешил подняться на дрожащие ноги. Он попытался принять стойку, но вышло из рук вон плохо. Чонгук старался держаться ровно, хотя боль пронзала каждую клеточку тела агонизирующим пульсом. Лишь поднявшись во весь рост, опасно покачнувшись, споткнувшись и едва не упав, ухватившись побелевшими пальцами за настил ринга, чтобы не рухнуть вновь, он заметил: Ли Ханыль неподвижно лежал на полу, поверженный.       Гнетущая тишина сковала всё вокруг. Ни единого звука, лишь ошеломлённые взгляды, застывшие в немом вопросе, устремились на измученного омегу. Обескураженные, с приоткрытыми от изумления ртами, присутствующие не могли поверить своим глазам.       Тэхён, не теряя ни секунды, шагнул в октагон и, сжав ладонь Чонгука в своей, величественно вознёс её над ареной. Этот жест стал финальным аккордом силы и триумфа. И толпа, словно пробудившийся вулкан, взорвалась ликующими криками, осыпая Чонгука поздравлениями. Имя победителя гремело над стадионом, словно раскат грома, ведь он заслужил эту славу. Бой был незабываем, будто танец ярости и феерия мощи.       Чону потребовалось время, чтобы осознать свершившееся. Всё вокруг казалось нереальным, сотканным из грёз, но… очумело взглянув на толпу, вслушиваясь в громогласное скандирование своего имени, он почувствовал, как из глубин души пробивается росток уверенности, дарующий силы устоять.       А ещё — уверенный, обжигающий взгляд карих глаз, полный гордости, и сильная рука, бережно обвившая талию, оберегая от падения.

***

      Резкий укол сознания вернул Ханыля в затхлую полутьму комнаты. Едва очнувшись, он утонул в ядовитом хохоте Джиука.       — Очнулся, придурок? — в глазах Джи плескалось злорадство. Ханыль смотрел на него беспомощно, словно пойманная в капкан птица. — Ну, раз проснулся — иди убейся. — Смех его звенел, как битое стекло, резал слух и душу. Медленно, словно тонущий в липкой смоле, Ханыль начинал осознавать весь ужас произошедшего       Ли, ощущая пульсирующую боль в ушибленной челюсти, вымученно присел и, сокрушенно опустив голову, тщетно пытался осознать абсурд произошедшего. Как такое вообще могло случиться? Словно коршун, Джиук подлетел к нему, держа в руке телефон, и, присев рядом, с едкой насмешкой в голосе продолжил:       – Тебя, как щенка, вздрючил омега… – слова Джи, словно плевок, больно хлестнули Ханыля. На экране смартфона отчётливо было запечатлено его сокрушительное поражение на ринге. – И ты отрубился… – Хван продолжал издеваться, наслаждаясь чужим унижением, а Ханыль, казалось, всё ещё не мог поверить в произошедшее, будто застрял в кошмарном сне. – Я бы на твоем месте умер от стыда... – добил кудрявый альфа, затем отвернулся и, хмыкнув, ушёл к своей кровати. Ханыль же, в отчаянии, вцепился в волосы, и в голове его билась лишь одна мысль: "Как жить дальше?"       Теперь крест поставлен и на карьере, и на всём, к чему он так мучительно стремился долгие годы. Всё рухнуло в одночасье, разбившись о позорное поражение, о капитуляцию перед омегой.       Тем временем Чонгук, умывшись и приведя себя в порядок, методично убирал октагон после недавней бури. Умиротворенно скользя шваброй по затихшему залу, на его разбитых губах едва виднелась робкая улыбка.       Омега зачарованно обвёл взглядом арену, ещё хранившую отголоски его триумфа, – победа казалась призрачным сном. Лёгкая усмешка сорвалась с губ, и Чонгук, вернувшись к своим делам, вдруг заметил Ханыля, возникшего из-за угла. Сердце дрогнуло, и с застенчивой улыбкой, он взволнрванно окликнул парня:       — Извини… — Вина ощущалась смутным, давящим грузом, он понимал, как сейчас, должно быть, паршиво альфе. — Я насчет боя…       — С чего это извинения? — в голосе Ли звучала явная насмешка. — Это было состязание… Ты одержал победу. Не за что просить прощения. — И, разорвав пристальный взгляд, стремительно ушёл, оставив омегу в одиночестве, с шваброй в руках и странным, мутным ощущением, ворочавшимся где-то глубоко внутри.

***

      Сжимая в руках припрятанные бутылки соджу, Ханыль вернулся в общежитие. Лунный свет, пробиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы, танцевал на его лице, искаженном гримасой досады. Он рухнул на кровать рядом с Джиуком и уставился в потолок невидящим взглядом, не в силах принять горечь поражения.       Остаток ночи он провёл в пьяном угаре, но сквозь пелену алкоголя отчётливо слышал, как омега закончил уборку. Шаги затихли у ванной, а затем раздался шум льющейся воды. Внезапно, с гадкой ухмылкой, он нарочито повернул голову в сторону Хвана.       — Как насчет ночного угощения? — Альфа загадочно оскалился, вызвав у Джиука вопросительный взгляд.       — Тебя что, совсем развезло? — фыркнул тот.       — Нет… — Ли на мгновение задумался, предвкушающе скользнув языком по зубам. — Я не об этом…       В ехидных глазах Ханыля плясали беснующиеся черти, и их было невозможно не заметить. Смысловая нагрузка постепенно доходила до него, и Хван медленно приподнялся, не веря своим ушам и заинтригованно ожидая продолжения.       — Что? — Ли дерзко вскинул бровь. — Ты ведь сам его хотел?.. — И сумасшедше рассмеялся, ведь знал: Джиук ни за что не откажется от черноглазого, строптивого, лакомого кусочка.       К их незатейливому разговору присоединился третий сожитель — Джемин. Этот альфа отличался спокойствием и беспристрастностью, предпочитая не вмешиваться в чужие дела, но на сей раз он мудро попытался уберечь парней от безрассудного, рокового шага.       — Ты спятил, или тебе остатки мозгов отбило?! Его босс сюда привёл… — Парень уставился на Ханыля с недоумением, в котором сквозило презрение. — Винсент жесток… Все знают — он не умеет прощать.       — Омега ничего не вспомнит, — тут же возразил Ханыль на предупреждение Джемина. — Я ведь не последний кретин… Успел кое-что подмешать в его воду… — Альфа в очередной раз гадко усмехнулся, а глаза Джиука от этой приятной вести разгорелись ещё ярче.       — Ну ты и хитрюга… — весело прохихикал Хван, и, встав с кровати, оба парня направились к выходу из комнаты.       Стойте… — Джемин, встав на сторону собственной совести, с лёгкой дрожью в голосе всё же окликнул парней, считая эту затею гнусной, мерзкой и недостойной приличного альфы.       — Оставайся, раз боишься… — Ханыль выжидающе уставился в глаза соседа, затем пару раз насмешливо шлёпнул Джемина по щеке и двинулся вслед за кудрявым, тихо прикрывая за собой дверь.

***

      Чонгук вышел из душа и, поспешно натянув свежую, чистую одежду, вернулся в свою уютную, хоть и тесную комнатушку. Тёплая вода смыла кровь и усталость, но тело всё равно оставалось тяжёлым, ватным, будто налитым свинцом. Аккуратно обработав раны и ссадины, он наклеил лейкопластырь и спокойно потягивал воду из бутылки, устремив взгляд в единственное окно. Там, в сердце ночного города, под вспышками прожекторов мерцала «Рига», и мысли о Тэхёне не отпускали его ни на миг.       Омега предельно ярко видел, как пламенно горели глаза мужчины сегодня, знал, что альфа гордился им, и от этого осознания в груди разлилось приятной истомой небывалое тепло. Винсент был им доволен.       После грандиозного триумфа захотелось достичь ещё больших высот. Чонгук поставил перед собой цель — пробиться вперёд, заслужить своё место среди самых преданных и ближних членов организации. Он хотел быть ближе всех к Тэхёну, чтобы глаза альфы — насыщенного, тёплого цвета коньяка — всегда смотрели на него с восхищением. Чонгук, кроме своих собственных ожиданий и стремлений, теперь желал оправдать и чужие — и это становилось мощным стимулом к действиям.       Тело отчего-то с каждой секундой стремительно тяжелело, слабело и обмякало. «Неужели я настолько устал?» — растерянно подумал омега, пока перед его глазами не стали расплываться контуры и очертания.       Заторможенно моргнув, Чонгук почувствовал, как ноги подогнулись — он едва не упал, но в последний момент опёрся руками о кровать. С тяжёлым стоном он рухнул лицом вниз. Мозг будто отключился: на мгновение всё вокруг стало воздушным и лёгким, а в следующую — невыносимо тяжёлым и тёмным.       С трудом ему удалось повернуться. Проведя языком по нёбу, омега ощутил лёгкий, но странный привкус, который раньше не распознавал или просто не замечал.       Чонгук никак абсолютно не понимал что происходит. Он был как потерянный — не владел собой и ситуацией, в которой оказался. Не мог определить, сколько времени прошло: может, минута, а может — несколько часов. Но сквозь туман и пульсацию крови в голове он услышал тот самый до боли узнаваемый звонкий, противный смех, который ни с чем не спутать.       «Твою ж мать…» — испуганно звучало в мыслях, словно набатом, но в реальности Чонгук сумел лишь издать сдавленный стон.       Незаметно пробравшись через кухню и спортзал, альфы свернули в коридор, ведущий к комнате омеги. В этом крыле находилась всего одна спальня. Они мерзко посмеивались и переговаривались, на кончике языка смакуя будоражащий момент, ведь тут уже можно было не скрываться. Омегу никто не услышит.       Гук, стараясь избавиться от наваждения, на мгновение уловил расплывчатые лица Ханыля и Джиука. В ужасе он сжался в комок от удушливых, настойчивых и возбуждённых феромонов, а также резкого запаха алкоголя. Его тело мелко дрожало, паника сжала подкорку, и омега в наркотическом опьянении мелко мотал головой, борясь с нарастающим страхом.       Всё продолжало расплываться, конечности не слушались. Казалось, силы иссякли вовсе. Голова стала настолько тяжёлой и чумной, что складывалось ощущение, будто всё, что происходит сейчас, — это иллюзия.       Что на самом деле Ханыля и Джиука, круживших возле него и гнусно посмеивавшихся, просто не было. Что это мираж, злая выдуманная проекция мозга. Но в то же время омега всеми фибрами чувствовал — если не сможет взять себя в руки, произойдёт что-то непоправимое, поистине катастрофическое. Отвратительно резкий запах жжёного миндаля и приторного кокоса, ощущавшийся настолько близко и ярко, отчего попросту не мог быть иллюзией.       — Спасибо, Ханыль… — Слова Джиука пронеслись где-то очень глубоко и далеко в голове Чона, пока насмешливое и довольное лицо альфы находилось всего в метре от него.       — Ты такой сладкий… — омега ощущал обжигающие прикосновения цепких пальцев на собственных губах и щеках.       — Ты меня возбуждаешь, крошка… — Гук с трудом, но понимал, что его притягивают к себе и ощупывают ноги и талию.       Джиук, насмотревшись вдоволь на доступного и почти ничего не соображающего омегу, подсел чуть ближе, медленно расстёгивая его черную кофту. Зрачки Чонгука едва двигались, он что-то невнятно бормотал и изредка поднимал руки или шевелил головой из стороны в сторону, но альфе было всё равно.       До безумия красивый мальчик с влажными после душа волосами и свежим ароматом грейпфрута сейчас был максимально открыт и доступен... Кто бы устоял перед таким?       Полностью сняв с него кофту и стянув через голову футболку, Хван не удержался и вновь вдохнул в себя чистый, никем не тронутый аромат омеги, блаженно прошептал:       — Я буду нежен…       Как только он лёг сверху, раздвигая коленями ноги Чона, — вдруг его резко и неожиданно отпихнули. Альфа с негодованием повалился на пол, на миг его глаза зажглись яростью. Кудрявый тяжело вздохнул, недовольно отступая назад, и с лёгкой обидой пересел на кровать. Теперь он оказался лицом к лицу с другим виновником торжества — Ханылем, чей жадный взгляд пронизывал Чонгука насквозь.       — Не дёргайся, — с нескрываемым отвращением прошипел Ли, прожигая омегу взглядом.       Ли упорно пытался убедить себя, что омега ему неприятен — что он не стал бы пачкать себя об это ничтожество, если бы не случай. Но одновременно он осознаёт, что лжёт сам себе. Чонгук заводит его до звона в яйцах, и сейчас альфа кипит от похоти и мести, что делает его вдесятеро опаснее.       Альфа всё смотрел на него, и отчётливо видел, что в глазах Чона, даже сквозь подмешанную наркоту, полыхала вселенская ненависть и злоба. А затем он смачно сплюнул ему прямо в приоткрытый рот, с упоением растирая слюну по мягким губам. Омего скривился и попытался встать.       — Скоро всё кончится. — И, ткнув пальцем в лоб мальчишке, Ли повалил его обратно на кровать.       Джиук, словно одержимый, вновь набросился на Чонгука, терзая его губы и шею жадными поцелуями, наваливаясь на него грудью. Гук же, обессиленный, упирался дрожащими ладонями в чужое тело, из горла его вырывалось свирепое рычание – тщетная попытка отпугуть альф и обуздать непослушное тело.       — Я с ума схожу по тебе! – сорвалось с губ Ли Ханыля, внезапным шепотом, полным изумления перед силой мальчишки, силой, которую он никогда и ни за что не признал бы вне этих стен.       Вскоре ему наскучили эти брыкания. Хван, решительно развернув омегу к себе, крепко приник к его губам. Чонгук в отчаянной ярости заорал и, всеми силами, ударил его коленом в бок. Альфа, не ожидавший такой реакции, упал назад и ударился головой о прикроватную полку, болезненно шипя.       Урна, которую омега бережно протирал каждый вечер, — единственное, что связывало его с отцом, — пошатнулась, упала с конца оторванной полки и разбилась с треском.       — Вот дерьмо! — выругался Джиук под истеричный смех Ханыля, что просто сидел и с восторгом наблюдал за развернувшейся картиной.       Гук, боясь альф, смутно озирался по сторонам — наркотик всё ещё держал сознание в плену. Подползая к краю кровати, он вдруг свалился на пол и, тихо продвигаясь к стене, нащупал острые осколки разбитой урны. Чон крепко схватился за один из обломков, как за последний спасательный якорь, понимая: это его единственная защита против двух настойчивых и неумолимых альф.       — Я прикончу вас всех… — тяжело дыша, прошипел Чонгук. — Прикончу обоих… — Он попытался встать, но силы едва удерживали его.       Он так просто не сдастся. Альфы ещё пожалеют, что напали не на того — Гук постарается изо всех сил. Чон готов зубами разорвать каждого, кто посягает на его жизнь и невинность.       — Ты, чёртова тварь… — Джиук зло сверкнул глазами, пока омега, до крови сжимая осколок в руке, вытянул её вперёд и слабо размахивал из стороны в сторону. — Я ведь хотел быть добр к тебе… — Перед тем как приблизиться, он замахнулся ногой, чтобы оглушить Чона и наконец выполнить свою миссию.       Омега, пошатываясь, даже сидя на полу, цеплялся за образ перед глазами. Выждав нужный момент, он резко отвернул голову и сместился корпусом вбок — удар пришёлся не в голову, а прямо в стену.       Альфа заверещал от боли. Джиук резко подтянул к себе левую стопу, ругаясь и проклиная всё на свете, пока Ханыль продолжал истерически смеяться. Из-за обжигающего алкоголя в крови Джи потерял баланс, рухнул на пол и, продолжал вопить, как раненная дикая зверюга. Он точно сломал её.       Смекнув, что сейчас его никто не замечает, Гук, с трудом поднялся, едва удерживая равновесие. Он продолжал сжимать осколок раненой рукой, всё сильнее разрезая ладонь — кровь струилась по пальцам, капая на пол. Спотыкаясь и цепляясь за стены и шкафы, он медленно продвигался к выходу, не понимая, сколько ещё ему придётся идти — в глазах двоилось. Двигаясь так быстро, как мог, Чонгук, проходя мимо кричащего Джиука, вдруг обернулся: смех Ханыля стих, горечь миндаля утроилась, а взгляд — острый, как лезвие, — прожигал спину.       — Сначала я тебя прикончу, а после трахну твой труп...— Ханыль, не спуская с лица кривую улыбку, поднялся с табурета, на котором сидел всё это время, и медленно двинулся к омеге, отчаянно пытавшемуся спастись. Его попытки казались смешными, почти до боли нелепыми — как мышь, которая отчаянно бежит, хотя уже знает, что ей не уйти. — Нет, нет, нет... Я придумал... Пока мой член будет рвать твою девственную дырку, я раздроблю твою грудь и покажу тебе твоё сердце. Как тебе идейка?       Чонгук знал, что альфа был недоволен проигрышем, но не предполагал, что за это тот приговорит его к изнасилованию и жестокой смертной казни. Он с расширенными от ужаса зрачками наблюдал, как альфа медленно подходит к стеллажу с инструментами, задумчиво проводит пальцами по ним и, остановившись у молотка, примеряет его, оценивая удобство хватки.       Не дожидаясь нападения, омега на деревянных ногах вывалился из комнаты и, ухватившись за попадающиеся поверхности, с охватывающим ужасом пробрался по коридору. Его конечности отказывали, заплетались и путались, а силы стремительно покидали тело.       Альфа следовал за ним неторопливо, даже играюче. Присвистывая и размахивая молотком, на его лице сияла злая, веселая улыбка. Он представлял, как с удовольствием размажет инструментом голову омеге. Внутри у него бурлила кровь, кипела от предвкушения и нетерпения, словно уже сейчас он слышал этот приятный звук... ломающихся под натиском костей.       Чонгук, войдя в зал, недавно убранный им, споткнулся о собственные ноги и с грохотом повалился на бетонный пол. Сильный удар плечом и бедром заставил его охнуть от боли. Голова мутнела, мысли путались — он искренне желал, чтобы Тэхён пришёл и спас его. Но одновременно понимал, что тот даже не знает о случившемся и, возможно, о его скорой гибели.       «Я не могу здесь умереть», — отчаянно вертелось в мыслях, и он продолжал в панике отползать от наступающего на него Ханыля, у которого в глазах читалось зверское безумие.       — Иди сюда… — Ли подходил всё ближе и ближе. — Куда ты собрался, чёрт побери?!       Он догнал Чонгука за два шага и, размахиваясь, почти нанёс удар. Но вдруг почувствовал резкую, невообразимую боль в боку. Омега из последних сил воткнул двумя руками в него острый осколок — тот самый, которым он пытался спастись всё это время, — и разорвал ладонь почти до кости.       Сидя верхом на омеге, он, застыв от невыносимой боли, нащупал руки Чона, которые всё ещё давили и резали его плоть. Крепко сжав омежьи ладони, он улыбнулся — будто последний психопат, пока алые струи крови крупными каплями стекали на пол.       — Сдохни, сука!       — Ханыль, сейчас же прекрати! — вдруг громко скомандывал Пак Чимин.       Ли не слушал приказа или просто сделал вид. Он утробно зарычал и вновь замахнулся молотком на полностью обессиленного омегу.       — Ханыль! — грозно крикнул Чимин, его голос был наполнен яростью.       Ли с размахом начал опускать руку, но вдруг остановился в жалких миллиметрах от лица Чонгука. Его звериный взгляд жёстко вгрызался в загнанные глаза омеги, ощущая власть над чужой жизнью и подтверждая свою безжалостную силу.       Гук держался из последних сил. Он сбито дышал. Несмотря на страх, Чон бойко глядел в ответ, ясно давая, что не собирается сдаваться и пойдёт до конца. Он был готов умереть гордым львом, а не покорной собакой без чести. Чон продолжал безжалостно давить осколком в бок альфы, пока тот не нехотя не слез с него и не отошёл к Чимину.       Джемин не остался посторонним наблюдателем. После недолгих раздумий он наконец решился и отправился искать Чимина. Тот был на улице, в одном из складов, сосредоточенно чистя оружие. Когда услышал о безумной затее Ханыля и Джиука, оба альфы мгновенно среагировали — бросившись внутрь, едва успели предотвратить страшную ошибку, которая могла бы обернуться смертью.       Выяснив все детали инцидента, Пак сообщил новости боссу. Даже находясь в нескольких километрах от него, он словно почувствовал леденящий душу холод, исходящий от его друга. Мгновение молчания, наполненное напряжением, и затем Тэхён отдал четкий, бескомпромиссный приказ: Джиука убить на месте, Ханыля — доставить в «Ригу», а омеге — оказать первую помощь.

***

K. — Anıl Emre Daldal

Amen (White Motive Remix) — ENIGMA & AGUILO

Dynasty (slowed) — MIIA

      Ночью разыгрался лютый дождь. Гром раздавался всё громче и громче, словно отражая ураганы, бушующие в душе Винсента. Молнии срезали небо ярче, предвещая неминуемую беду — удар судьбы, которая вот-вот настигнет одного из подопечных.       Виновато склонив голову, Ханыль стоял в кабинете Винсента, куда он так отчаянно стремился попасть. Но теперь его положение было далеко не таким желанным. Ощущая тяжесть своего поступка, он нутром чувствовал, что оказался в самой опасной точке — но даже не подозревал, насколько всё изменится за этот вечер.       Опершись бёдрами о стол, Тэхён неподвижно наблюдал за молодым альфой, его янтарные глаза горели яростью и холодом одновременно. В этом мрачном напряжении морозная мята проникала в каждый сантиметр тускло освещённого кабинета, заставляя застыть даже воздух. В ауре Винсента читалась неустрашимая власть, а окружающая тишина лишь усиливала ощущение надвигающейся бури       Чимин, слегка перепачканный кровью кудрявого альфы, неизменно стоял у входа, словно страж, неподвижный и равнодушный, не выдавая ни капли эмоций. Тонко ощущая напряжение внутри комнаты, он лишь догадывался, что грядёт дальше.       Ли Ханыль ему действительно нравился. Пак успел сдружиться с молодым, полным надежд альфой. Он даже доверял ему небольшие задания и был уверен, что тот скоро присоединится к их команде, что он возьмёт его под своё крыло. Но, похоже, судьба решила иначе. А всё из-за омеги, который, лично ему, на хрен не сдался — да никому не сдался, тем более боссу, как он думал… до этого момента.       Парень стоял, низко опустив голову, в ожидании приговора за свою провинность, не смея поднять глаз на босса. Тэхён же, медленно извлекая любимую катану из ножен и крепко сжимая её в руке, с упоением рассматривал это прекрасное оружие. В его взгляде читался сладкий трепет и предвкушение — когда эта красота снова обнажит свою жгучую силу, проколов плоть остриём. Он вспоминал, как же она великолепна в ярко-красных тонах.       — Лицо. Рука. Нога, — спокойно произнёс Винсент, вытаскивая катану и уверенно направляя её прямо на Ханыля. — Выбирай.       Он с предвкушением вертел оружие в руках, наслаждаясь этим мгновением. От его жестокого тона и холодных, ледяных глаз становилось поистине жутко. Зная не понаслышке, какой Винсент человек, люди всё равно осмеливались идти против него. Невероятные глупцы.       — Я заберу что-то одно.       Ханыль не мог поверить своим ушам. Ему стало дурно, кровь сошла с лица. В поисках поддержки он обернулся к Чимину, но тот смотрел только перед собой, не имея возможности помочь. Парень испуганно опустился на колени у ног босса, почтительно низко склонил голову, совсем забыв про кровоточащую рану в боку.       — Простите, я допустил ошибку… — взмолился парень.       — Поэтому я не убью тебя. Выбирай, — ответил Ким непреклонно.       — Вы прогоните меня? — с трудом, не веря в свои слова, возразил Ханыль. — Вы говорили, что я подаю надежды, что я полезен… — Он поднял взгляд вверх, смотря на человека, которому хотел верить и подражать.       — Мне жаль, но я не могу держать рядом того, кому не доверяю, — спокойным, но вкрадчивым голосом произнёс Тэхён. Он аккуратно отложил катану на стол и медленно двинулся к парню навстречу. — Я знал, что это случится. Это было неизбежно… — поделился мыслями Винсент с Ханылем, толкая язык за щёку. — Но я не думал… — он присел, смотря мальчишке прямо в глаза, — что это будешь именно ты.       — Прошу, простите меня… — Ли опустился ещё ниже, почти касаясь пола, его голос стал слабым и дрожащим, молящим в отчаянии. — Я просто хотел проучить эту тварь! — взорвавшись, выкрикнул альфа.       В этот момент Тэхён хладнокровно схватил его за горло, пальцами с силой сдавливая яремную вену. Он наслаждался хрипами и всхлипами парня.       — Я лично его привёл, — тихо, но с ледяной злобой в голосе, произнёс он. — Не стоило трогать его, — добавил, бросив последний убийственный взгляд, тем самым вынося приговор.       Против воли Ким разжал сильные пальцы с чужого горла. Ему хотелось искромсать Ханыля на мелкие кусочки и украсить ими весь кабинет. Как он вообще посмел тронуть его? От одной лишь мысли об этом поступке волна гнусной злости прокатилась по всему телу, вызывая неприятную дрожь и жгучее желание немедленной расплаты.       Ким прекрасно знал, что подобной ситуации не избежать, но вопреки собственным желанием, позволил всему идти своим чередом. Один омега на восемьдесят альф… Такая себе перспектива. Стоя лицом к выходу и пытаясь подавить звериный пыл внутри, Винсент заметил, как неестественно ровно стоит Чимин, из-за чего задумчиво прищурился.       Как бы Ханыль ни был дорог Паку, такую дерзость он не сможет простить. Альфа вновь обернулся к Ли, лицо его было напряжённым, а глаза — холодными и пронизанными угрозой:       — Лицо, рука или нога. Что ты выбираешь? — Ким вновь предоставил Ли право выбора, но тот всё так же молча уставившись на на него, трусливо молчал. Его глаза светились страхом, утробным и не скрываемым. Парень был настолько напуган, что не мог даже пошевелить языком. Не дождавшись ответа запуганного альфы, Тэхён решительно продолжил: — Тогда я выберу сам.       Грозно пройдя через весь кабинет, Тэхён легко схватил катану. Встал вплотную к парню, который вновь взмолился, заплакал, умоляя о пощаде, Ким замахнулся. Не проявляя ни капли жалости, он крепко схватил его за волосы, поднял голову вверх и глубоко полоснул острым лезвием по лицу.       Раздался зловещий глухой звук, и на его лице остался глубокий порез — от носа до конца правой щеки, задевая даже кость, — уродуя беспардонного юнца навсегда.       Ханыль громко закричал, поднося дрожащие руки к раненому лицу. Он не мог понять — действительно ли Винсент так поступил с ним. Может, это болевой шок, или же его преданность и любовь к организации мешали ему принять правду. Он был не в состоянии поверить — его непоколебимая преданность и упорство за все эти годы вдруг скатились к чёртовой матери за один только вечер. Всё, во что он верил, превратилось в пыль за считанные секунды.       И всё из-за кого? Из-за омеги?       Ханыль продолжал истошно плакать и истерично кричать от боли, между тем, Тэхён спокойно восседал за своим столом, словно король, наслаждаясь ощущением власти и контроля. Он упивался чужой болью и воплями, которые словно музыка ласкали слух, звуча необыкнрвенно прекрасно в этом мрачно-жестоком танце.       В этот вечер они были более привлекательнее любой мелодии.

***

      Чонгук медленно отошёл от действия наркотических веществ, пытаясь понять произошедшее — кошмар, в котором он едва уцелел.       Омега, рассматривая разгром в своей комнате и ощущая отголоски недавней потасовки, перебирал взглядом всё вокруг. Внезапно он наткнулись на разбитую урну — ту самую, которую с такой трепетной аккуратностью берёг всё это время и его сердце сжалось от боли.       Осколки разбитой урны рассыпались по полу, сверкая острыми гранями. С огромным сожалением омега опустился на колени, медленно и аккуратно притянул к их себе. Его взгляд зацепился за прах отца — запечатанный в плотный биологический пакет. Тот был слегка надорван, но большая часть праха осталась нетронутой, и это вдруг наполнило его светлой радостью.       Гук твёрдо решил — обязательно перезахоронит отца, чтобы тот, наконец, смог найти покой. Больше он не допустит глупой случайности, которая в один миг могла бы лишить его единственного человека, который для него важен даже после смерти. Папа нужен ему сейчас как никогда — его надежда, его опора.       Этот мир и место, в котором он очутился, жестоко ломали омегу, но Чон продолжал держаться, несмотря ни на что. С каждым разом он всё больше надеялся, что хуже уже не будет… Но судьба снова обманула — подбросила новые тяжёлые испытания, новые насмешки, словно зловещий шутник, смеясь над его болью и слабостью.       Пусть его отца больше нет рядом, но сегодня, когда Гуку нужна была защита, папа косвенно помог дать отпор, спасая его жизнь. Этот маленький осколок стал напоминанием о том, что даже в самой тёмной мгле можно найти искру надежды и силы выжить. Ведь если бы не осколок, он давно бы лежал мёртвым в холодном коридоре с пробитой головой.       Чон мысленно благодарил отца и небеса за то, что остался жив, и искренне просил прощения за всё — слёзы беззвучно катились по щекам, смешиваясь с кровью и грязью. Настал момент, когда можно было себя пожалеть... Поэтому, свернувшись калачиком на полу, он тихо плакал, прикрываясь ранеными руками. В этот момент он позволил себе быть уязвимым.       Спустя некоторое время омега успокоился. Глубоко вздохнув, он вытер слёзы, наращивая на себя ещё один неприступный слой гранита, пряча свою душу за семью замками. Обработал раны, шипя от жгучей боли. Затем на кухне налил чистой воды, а когда возвращался в комнату, внезапно перед ним возник Чимин.       Альфа вышел из темноты ночного коридора, его лицо было строгим. Чужая злость ощущалось за версту — яркий запах мускатного ореха, горький и тяжёлый, оседал в лёгких, вызывая дискомфорт. Чонгук поклонился мужчине, собираясь сразу же уйти, но Чимин появился не для этого что бы справиться о его здоровье. Альфа стремительно преградили омеге путь.       — Если закончил плакать, уходи, — произнёс он, с ровным и холодным взглядом. — Из-за тебя я потерял ценного человека… — его голос был жёстким, словно сталь. — Это твой последний шанс… шанс перестать быть дураком и начать делать правильные шаги.       — Я никуда не уйду… — прошептал Чонгук тихо, но с твёрдостью, которая не оставляла сомнений.       Чимин хмыкнул, его взгляд спокойно скользнул по мальчишке, пока мозг обдумывал следующую фразу. Затем он засунул руки в карманы строгих серых классических брюк.       — Мы с Ынхо были очень близки, — снова подал голос альфа, мгновенно подмечая, как замерцали капли слёз в чужих глазах. — Ему было не место с нами. И то же относится к тебе, — Чимин настойчиво пытался донести до омеги простую истину. — Уходи. — Интонация его была незаметно ироничной, словно он знал что-то, что остальным скрыто.       — Уже слишком поздно… — подытожил Чонгук и, развернувшись, он направился в комнату, предварительно заперевшись на ключ.       Сегодня с него достаточно.       Пак с самого первого дня хотел избавиться от омеги. Чимин совершенно не мог понять, почему босс держит этого мальчика рядом. И чем дольше всё тянулось, тем яснее становилось — ничем хорошим это не закончится. В итоге все окажутся лишь в окружении сожалений о сделанном выборе и сгоревшем на сердце прошлом.

***

      Вечером следующего дня Тэхён вызвал Чонгука к себе. Ким дал омеге сутки, чтобы прийти в норму, и сегодня он ждал парня в тихом уголке уютного кафе. В простом местечке, где старенькая аджума всегда встречала его с теплотой и добротой, хоть и знала, кто он есть на самом деле. Много лет Винсент приходит сюда: помогая деньгами, заботясь и не оставляя женщину в одиночестве пред лицом беспощадного времени. В её глазах он всегла был больше чем гость.       По просьбе Кима, его личный врач осмотрел Чонгука ранним утром. Омега пришёл на встречу с наложенным гипсом и бандажом, обвитым через шею. Вчера когда Ханыль безумной яростью напал на него с молотком, в отчаянной борьбе за жизнь у омеги сместилась кость.       Гук не понимал, зачем понадобился Тэхёну. Альфу одновременно и хотелось видеть, и нет. Парень вошёл в небольшое помещение и сразу заметил Винсента за столом, задержавшись у входа в нерешительности. Мятные оттенки его запаха придавали уверенности, и только сейчас, глядя в глубокие карие глаза, Чонгук почувствовал, как сильно он скучал — до самой глубины души.       — Садись, — мягко произнёс Ким, его взгляд был нежным а голос тёплым. — Мальчишка послушно прошёл внутрь. — Я часто бывал здесь с Ынхо… — добавил альфа, оглядывая маленькое пространство, ненароком вспоминая прошлое. Омега тоже обернулся, чтобы осмотреться.       Тэхён был рад видеть парня. Ему хотелось подбодрить Чонгука, хотя он и не умел этого делать. Мужчина действовал по наитию, подчиняясь внутренней сущности, невольно вдыхая омежий аромат, стараясь надышаться им на многие дни вперёд. Этот малыш, пусть и против воли, прочно поселился в его мыслях и сердце.       — Отец научил тебя пить? — снова спросил Тэхён, пока Гук растерянно следил за ним. В ответ парень, замешкавшись, лишь отрицательно покачал головой.       Так Ким и предполагал. Получив неуверенный ответ Чонгука, Тэхён спокойно поставил перед ним стопку и, взяв бутылку соджу, налил ему половину.       — Пей, — с едва заметной улыбкой скомандовал альфа, наблюдая, как парень решительно взял стопку здоровой рукой и поднёс к губам. Первый глоток — и он чуть не выплюнул содержимое обратно, его лицо забавно исказила неожиданная и сильная горечь.       Омега поперхнулся и закашлялся. Холодная жидкость обожгла рот и горло — совсем не так он себе это представлял. Пить не хотелось совсем, но ещё больше он не хотел казаться слабым в глазах альфы. Поэтому, прикрыв рот рукой, Чон быстро проглотил остатки и прижал здоровую ладонь к губам, морщась от горечи, в то время как мужчина без единого слова неподвижно смотрел на него.       — Больно? — вновь поинтересовался альфа, его голос прозвучал с нотками нежности. Он любовался миловидным, ещё детским лицом. Но омега, едва взглянув на него в ответ, снова спрятал глаза и отрицательно качнув головой.       — Нет… — прошептал Гук, его голос был едва слышен.       — Ты не умеешь говорить, что тебе больно… — продолжил альфа, снова наливая соджу в его стопку и свою. — Или тебя некому научить?       — Был один человек… — Чонгук бытро глянул на альфу исподлобья, — но он умер.       Тэхён кивнул в знак понимания, его взгляд был сосредоточен. Он вздохнул глубоко.       — Может, мы живем, чтобы встретить такого человека? — задумчиво произнёс он, взглянув будто сквозь стол. — Того, кому можно спокойно признаться, что тебе больно и тяжело… — Его рука медленно подняла стопку, и он одним коротким движением опустошил её до дна.       — У вас есть такой человек? — тихо спросил Чонгук, робко уставившись на альфу. Он так и не обращался к альфе по имени за всё это время, хотя тот и дал разрешение.       — Был, но умер, — ответил Ким, после чего снова взглянул Чонгуку в глаза.       Омега почувствовал, что речь идет об Ынхо — его отце. На его губах мелькнула едва заметная улыбка. Постепенно он расслабился в присутствии альфы, скованность исчезла. Чон позволил себе насладиться компанией Винсента, их беседой и тёплым карим взглядом.       «Интересно. Я опаснее любого из тех, кого он знает, — подумал Винсент, — но именно со мной он чувствует себя спокойно… — он ненароком сравнил Чонгука с маленьким несмышлёным котёнком.»       Тэхён заказал для омеги ужин и неспешно учил его пить. Чон с усердием осилил четыре стопки, при этом тщательно закусывая рисом с мясом, которое альфа старательно жарил для него с двух сторон и аккуратно подкладывал в тарелку. Ким заметил, как чужой носик, словно украдкой, пытается втянуть как можно больше морозного аромата. От этого ему захотелось искренне улыбнуться, но он держал лицо. Подавив улыбку, чтобы не смутить парня, альфа чуть сильнее усилил свой феромон, желая порадовать мальчика, вскоре ощущая, как вокруг запах грейпфрута становится — насыщеннее и ярче. Чон ему верил, и это ясно прослеживалось в блеске его сверкающих глаз.       Чонгук больше не зажимался и вёл себя предельно открыто. Мясо, приготовленное Тэхёном, было просто великолепным — казалось, он никогда в жизни не пробовал ничего вкуснее. А может, всё дело в альфе и его особом влиянии.       В комнате они были одни, и рядом лишь с этим мужчиной Чонгук чувствовал себя в полной безопасности. Этот момент казался настолько тёплым и душевным, что ему хотелось, чтобы вечер никогда не кончался. Он мечтал навсегда остаться в этом уютном кафе, чтобы не возвращаться в жесткую и холодную реальность, которая ждала за его пределами.       Ким ясно понимал, что нельзя влюблять в себя Чонгука. Мужчина изо всех сил старался сопротивляться своим чувствам, руководствуясь здравым смыслом, а не сердцем. Это было трудно.       Омегу давно хотелось забрать к себе… Он научился бы ласке, был бы нежен с ним, укрыл от жестокости мира, возможно, даже позволил себе любовь, но… Чонгука нельзя приручать — ни к своим рукам, ни к своему запаху.       Тэхёну нужно было оставаться хладнокровным и отчуждённым, как всегда. Но он сидит напротив этого кареглазого чуда и не может отвести взгляд. Пока они вместе, жизнь кажется ему бесконечной, люди — искренними, а любовь — такой же чистой и прозрачной, как вода.       Ловя от Чонгука смущённые улыбки, Тэхён, словно безумец, губил это новое и прекрасное чувство в себе. Сладкий туман спадал с глаз, сердце угасало, а на улице, не прекращаясь ни на секунду, бил крупными каплями ливень, и этот звук разбавлял образовавшееся уютное молчание. Ловя от Чонгука смущённые улыбки, Тэхён, словно безумец, разрушал внутри себя это новое и прекрасное чувство. Сладкий туман спадал с глаз, сердце медленно и мучительно угасало. За окном не прекращался ни на секунду ливень, крупными каплями бивший по земле. Его звуки мягко разбавляли возникшее в тишине ощущение уюта.       Закончив ужин, Тэхён сбросил пиджак и повесил его на край соседнего стула. Затем, достал бумаги и документы, положив их на стол перед удивлённым омегой. Пришло время для новой главы.       Долой любовь. Пусть начнется игра.       — Сегодня мы похоронили Чон Чонгука, — спокойно произнёс Ким, под непонимающий взгляд Чона.       Только что омега наслаждался временем, любовался альфой, даже на миг коснулся его холодных длинных пальцев. А сейчас ему сообщают о его смерти? Парень хмуро смотрел то на документы, то на мужчину, и в голове мелькнула мысль:       «Если бы Тэхён действительно попросил его о таком, он бы исполнил?»       Наверное, после того, как разберётся с убийцей отца — да… Чонгук многое бы сделал ради этого мужчины.       — Джей Хоуп, — продолжил Тэхён. — С этого дня тебя буду звать так.       Ким медленно достал из пояса пистолет Daewoo DH40 и навёл дуло прямо на омегу, который молча принимал всё происходящее. Чонгук не испугался — он знал, что Тэхён не станет стрелять, — но это понимание не делало ситуацию яснее.       С глухим стуком альфа положил оружие на стол и придвинул его ближе к мальчишке.       — Из этого пистолета убили твоего отца. Убийца выбросил его, а мы нашли, — спокойно сказал он, не спуская пристального взгляда с омеги, у которого от эмоций задрожала нижняя губа.       — Кто это был? — тихо спросил Гук, взяв оружие непослушной рукой.       — Это пистолет полицейского. Убийца — Чон Ынхо, легавый, — резко бросил Винсент. — Найди его и убей. — В его голосе прозвучала абсолютная решимость, это был приказ.       Чонгук, с холодным оружием в руках и слезами, застывшими в глазах, ясно понимал: он пойдёт до конца. В его сердце зажжён огонь, который не погасят ни страх, ни сомнения. Он выучит всё, что прикажет альфа. Он станет сильнее, быстрее, мудрее. Встанет рядом с Тэхёном по левую руку — как настоящий воин, способный вернуть справедливость. Он построит свою судьбу заново, превращаясь в непобедимого.       Он найдёт убийцу отца.