Скрипка Сантарена

Одним весенним днем, наспех перекусив легкой похлебкой и запихнув за щеку получерствый кусочек хлеба, молодой артист поспешил в центр города, куда к вечеру стекается рабочий люд. Оживленные улицы струились потоками лиц. Надеясь на щедрость и расположение толпы, скрипач поспешил к Кафедральному собору. Улицы слились в один большой поток людей, среди которых было практически не протолкнуться. Тьягу никогда не видел подобного столпотворения. Повозки останавливались, с разных сторон слышалась ругань. Вдруг, откуда-то из глубины площади послышался отчетливый звук дребезжащей струны. Голоса стали реже, пока не смолкли совсем. Зазвучал перебор гитарных струн. Музыка разливалась, текла вместе с весенним ветерком, разбавляя душный воздух на площади. Наконец протиснувшись среди толстых потных мужиков, Тьягу оказался лицом к самодельной деревянной сцене. На табуретке, судя по всему, приволоченной из соседнего бара, сидела молодая женщина, сосредоточенно извлекая звуки из гитары, которую она очень правильно и одновременно нежно держала в крепких руках. Женщина склонила голову, так что невозможно было разглядеть лица. Золотистые кудри заслоняли ее черты, ниспадая до плеч, которые укрывал розовый палантин. Миниатюрный стан ее был облачен в причудливую длинную юбку. Подобных нарядов Тьягу никогда не встречал, поэтому принял незнакомку за цыганку. Тут женщина перестала играть и медленно подняла голову, открывая взору светлое молодое, но уже не девичье лицо с изумительно нежными чертами. Немного растерянный взгляд серых глаз из-под полуопущенных ресниц устремился куда-то сквозь людей. Тонкие плотно сжатые губы и ровный, словно выточенный скульптором нос придавали ее лицу печальную строгость. Тут уголки ее губ тронула улыбка. Обнажив ровные округлые зубы, женщина рассмеялась переливчато-хрипловатым смехом. -Ну что ж, начинаем!- она подала знак людям за ее спиной, которых Тьягу заметил только сейчас. Один из троих мужчин стал отбивать ритм на звонком пандейру. Второй играл на флейте, третий подхватил мелодию на гитаре. Все трое были одеты так же самобытно. Зазвучали яркие испанско-португальские мотивы. Народ тут же начал подбадривать музыкантов. Улыбнувшись, как показалось Тьягу именно ему, златовласая женщина запела. Это не было невинным девичьим пением. Ее голос имел явный характер. Точнее характер был в ней во всей. В движениях, осанке, тронутых загаром руках и конечно в безупречном профиле этой казалось маленькой, но вольной птицы. Тьягу был заворожен. Подобных чувств он не испытывал ни разу в жизни. Музыка поглотила его. Казалось, он хотел быть там всегда, но не в этой толпе, а рядом с ней. -Самира, я люблю тебя! Самира!- кричали со всех сторон. Какие-то мужчины пытались попасть на сцену, чтобы станцевать с певицей. Но она не принимала ничьего предложения, только смеялась, кружась по сцене. Тут откуда-то выпрыгнула иссиня-черная как ночь кошка. -Дина-Дина, кс-кс!- позвала Самира, и кошка, мяукая, прильнула к ее ногам. Вскоре концерт подошел к концу. Держа в одной руке гитару, в другой кошку, женщина отвесила публике поклон, сердечно поблагодарив за внимание. Музыканты быстро собрали свои инструменты, и спустившись вместе со своей предводительницей с шатких ступенек растворились во мраке наступающей ночи.