Street light

Главная причина, по которой Чанбин почти в полночь торчит у дома Хенджина заключается в том, что он больше не может оставлять все в подвешенном состоянии. Родители, увидев, что их сын впервые за всю неделю куда-то собирается дали ему наличные. Мама впихнула помятую купюру в тысячу вон, папа отсыпал мелочи, чисто символически, на собранные 3500 даже кофе не купить. Чанбин набирал номер Хенджина ровно 11 раз, прежде чем он взял трубку и сонно прошептал что убьёт его. Дом его отца находится в элитном районе, туда без пропусков никак, поэтому он паркуется за квартал, выходит с машины и ждёт на практически безлюдной детской площадке. — Привет, идиотина. — Чанбин видит его издалека, сидя на лавочке. Простая домашняя кофта, спортивные штаны и волосы в беспорядке. Он очень любил его именно таким, несобранным, растрепанным и домашним. — Привет. Когда он садится на лавочку рядом, кладет голову на плечо и закрывает глаза, Чанбин по привычке обвивает его талию рукой. — Вообще, планировал уши тебе надрать, но, когда увидел понял, что тоже соскучился. Будет сложно. Чанбин понимает это, когда тянет на сердце от этих слов. Пусть его чувства и изменились, Чанбин слишком отчаянно и долго его любил. — Я поговорить хотел, Джини. — Давай лучше пойдём куда-то? Твои дома? — Дома. Хенджин вздыхает, после, поднимаясь с его плеча, трёт руками лицо. Его кожа мягкая и бледная, губы как всегда очень яркие и пухлые. — Как дела? — Чанбин смотрит на него, мягко улыбаясь. — Ну, подписал контракт, теперь ещё усерднее готовлюсь к дебюту, может через месяц будешь просить у меня автографы. — Чанбин улыбается ещё шире. Пусть отношения у них были такие себе, но талант Хенджина, коим он изредка сверкал, был потрясающим. — Молодец. Теперь ты сосредоточишься на карьере, да? — Я всегда на ней сосредоточен, если ты не заметил. Ох, Чанбин очень хорошо заметил. Это вообще единственное, о чем он думал последние дни. — Слушай, Джини. — Сказать это в слух, кажется, труднее чем он себе это представлял. Но он уже тут, не может же струсить и убежать домой? — Чего? — Давай расстанемся. Чанбин ожидал чего угодно. Да, давай. Давно пора, Отличный план, я в деле. Но точно не смешка в лицо после секунды чистого шока: — Нет. — ...что? — Нет, мы не расстаёмся. И Хенджин поднимается с лавочки, чтобы сделать несколько резких шагов от него и, развернувшись, направиться домой. — Подожди, я не шучу. — Я тоже. Иди домой и проспись, ты явно не в себе. Чанбин догоняет его, хватая за руку. Хенджин её резко выдирает и смотрит из-под лба, будто сейчас вот-вот выпустит иголки. Или ударит. — Поверь, я хорошо подумал. Давай расстанемся, мне нужна передышка. — А меня ты спросил? С какой стати мы будем делать то, что решил ты? — Хенджин нервно зачесывает волосы назад, его пухлые губы сжимаются в тонкую линию, а глаза такие потерянные и напуганные, что идея говорить все прямо и ясно не кажется такой уж и хорошей. — Мы всегда делали, что хотел ты, теперь, пожалуйста, давай сделаем так, как я прошу. — Иди нахер. Я сказал нет. В очередной раз развернувшись, чтобы убежать, Чанбин оказывается ловче. С горечью замечает, что рука Хенджина дрожит. — Джини, я не буду тебе ничего плохого говорить, просто послушай меня. — Да иди ты в жопу! Если не собираешься ничего плохого говорить тогда зачем нам расставаться? — Хенджин не убирает своей ладони с его, только крепче сжимает, заглядывая в глаза и повышая тон, совсем наплевав на спальный район и поздний час. — Потому что я хочу другого. Больше внимания и всякого такого банального. — Слова даются с трудом, но, наверное, Хенджин действительно думал, что у них все прекрасно раз так искреннее удивляется, ему нужно объяснить, что было не так: — я хочу звонить и знать, что мне ответят. Хочу гулять со своим парнем и со своими друзьями одновременно, хочу знать о его друзьях, хочу поддерживать его во всем, и целовать, когда захочу, а не по расписанию. В какой-то мере, я наслаждался всем, что у нас было, но теперь, я хочу по-другому. Понимаешь? — Нет, — искренне, на выдохе, — ты ни разу не говорил ничего подобного. Тебя все устраивало. Ты... почему ты так изменился? — Джини, я люблю тебя. Твои привычки, замашки, то, как ты язвишь всем без разбора, но я же не могу воплотить с тобой все чего хочу. Ты подписал контракт, я знаю, что там есть пункт о запрете на отношения, знаю, что тебе все равно рано или поздно пришлось бы порвать со мной. — Ты начал встречаться со мной, прекрасно зная кем я собираюсь стать. Тебе зрение вправили только сейчас или как? Запрет на отношения действует только три года, пока деньги на промоушен не отработаю. Ты не можешь подождать? — Не могу. — Черт, ты и правда другой. Хенджин зачесывает волосы, выдыхая через нос. Высвободив ладонь, он запахивает кофту, оставляя руки на себе в бессознательной попытке защититься. — Может, у тебя кто-то есть? — спрашивает с надеждой и Чанбин не собирается врать. — Нет, но мы поцеловались. — С этой маленькой копией меня? — Хенджин смеётся, долго и истерично, а после говорит то, что уже и Чанбина заставляет истерить. — Ну и пусть. Делайте что хотите, можем вообще втроём встречаться, могу отдать тебя в аренду на три года, могу закрывать глаза на все, что вы там делаете, пока ты со мной. — Ну и зачем тебе все это? Почему ты никогда не цеплялся за меня, только сейчас? — у Чанбина шок и голос немного дрожит. Он вдруг понял, что тоже очень мало о нем знает. — Потому что ты, блять, единственный в мире, кто любил меня полностью! Ты единственный, кому я так сильно понравился, ты единственный кто помогал мне, кто поддерживал и заботился! Поэтому я не могу тебя отпустить. Я пользовался всем, что ты мне давал и я и дальше хочу знать, что, позвонив тебе, ты всегда ответишь мне. Я не могу сказать, что люблю тебя, но я знаю, что я хочу тебя. — Блять, — Чанбин вздыхает, дергает корни волос, сильно сжав ладонь, после выдыхает, поворачиваясь к Хенджину с таким печальным лицом, что умереть можно. — Джини, иди сюда. Хенджин без раздумий влетает в его объятия. Чанбин трется щекой о его волосы, мягко поглаживает по спине, дожидаясь пока Хенджин перестанет быть напряжённым и таким дерганным. — Мы же не расстаёмся? — с надеждой куда-то в шею. — Расстаемся. Ай! Хенджин кусает его за шею, довольно сильно, чтобы Чанбин поморщился и отскочил в сторону. — Скотина. — Хенджин скрещивает руки на груди, окидывая презрением, как ему кажется. На самом деле он выглядит очень обиженным. — Перестань кусаться как ребёнок! — Перестань со мной расставаться и я не буду тебя кусать. — Хенджин, мы перестанем быть парой, но я не перестану тебя поддерживать. — На это Хенджин уже смотрит на него более заинтересованно, пока Чанбин пальцами распирает шею. — В смысле? — Давай станем друзьями? Так будет легче, я буду рядом, буду отвечать на твои звонки, буду приезжать на твои концерты. Ничего, по сути, не изменится, кроме того, что мы больше не будем парой. Чанбин не планировал этого делать. Быть друзьями после отношений тупейшая идея, но как оказалось, они с Хенджином ещё тупее, раз вели себя столько времени не пойми как. Он нужен Хенджину, Чанбин видит. И он правда сможет подружиться с ним, если Хенджин сделает пару шагов ему навстречу. — То есть, мы перестанем спать вместе и все? Все остальное будет прежним? — Чанбин видит отчетливую борьбу на чужом красивом лице. — Да, Джини, мы можем стать друзьями? Протянув руку, Чанбин ждет пока за неё ухватятся. Ждать приходится недолго. Хенджин, посмотрев на протянутую ладонь, вздыхает, тянет пальцы на себя, после крепко обнимает. — Хорошо. Давай так. Только отвечай мне. Я без тебя не представляю, как жить. — В ответ, Чанбин улыбается, обнимая крепче. Теперь это кажется ему единственно правильный решением. Они прошли через многое, они не могут просто так расстаться. Чанбин вдыхает запах молока, целует быстро в волосы, отодвигая Хенджина за плечи. — Все хорошо? — Да. Нормально. — У Хенджина красные глаза, но яркая улыбка на губах. Доезжает до дома Чанбин со свободным сердцем. С Хенджином придётся ещё много стараться, он довольно своеобразный парень, но почему-то Чанбин уверен, что они поняли друг друга. Родители все ещё были на кухне, пили вино с бокалов, мама бросала на него всезнающие взгляды, Чанбин закатывал глаза, поднимаясь уже к себе. Он вдруг вспомнил, что у него дохрена домашки, прям писос как много. Понедельник уже наступил, нужно подготовиться хотя-бы к первым двум парам, а остальные списать у Феликса, тот каждый день присылала конспекты. Чанбин честно не знает сколько проходит времени, прежде чем в дверь его комнаты, ого, стучат и мама радостно оповещает: — К тебе пришли. — Хенджин? — Чанбин на автомате поворачивается на стуле, полностью уверенный в том, что к нему в такое время только одна персона может заявиться, но. — Извини. — Оставлю вас. Чанбин пялится на Феликса, который мнется у двери, секунд пять, прежде чем прийти в себя. — Доброй ночи, Веснушка. На самом деле он скучал. Очень. Феликс такой крошечный по сравнению с дверью и всем в этой комнате, что немедленно хочется взять его на ручки и успокоить, прижав к себе. — Я эм, просто заскочил, извини, что так поздно. И я по делу. — По делу? Порывшись в карманах толстовки Феликс достает небольшой пакетик чего-то тёмного, на вид напоминает молотый перец. — Попробуйте заварить Вонючке. Тут смесь коры дуба, лотоса, липы и ромашки. Нужно заваривать, настаивать, процеживать и давать по ложке в день. Это для скрепления желудка, должно хоть немного помочь. Воу Мама возила Вонючку по дорогостоящим клиникам, но все говорили одно и тоже, лечения толком не было, только диеты. — Спасибо, мы обязательно попробуем. Встав со стула, Чанбин подходит ближе к Феликсу, забирает пакетик из рук, после прижимает к себе, уткнувшись в волосы. Его руки тут же перемещаются на спину, и Феликс уже шепчет без смущения: — Я скучал. Возвращайся в универ, Чанбин. Без тебя там не очень. — Я так раз на завтра делаю домашку, поможешь? Феликс быстро отстраняется, чтобы с надеждой заглянуть в глаза и спросить: — Правда? — Правда. Чанбин целует его улыбку, его мягкие щеки, его крошки на лице, от тихих вздохов и мягкого смеха сердце бьется чаще. Они переплетают руки, путаясь пальцами и Чанбин теперь точно уверен в своём выборе. У них ещё будет время узнать друг друга получше, будет время повздыхать на недостатки и повосхищаться самым лучшим, но пока бабочки режут внутренности крыльями, пока Феликс цепляется за шею, притягивая ближе, шепча красными опухшими губами его имя, все кажется неважным. Со стоном разочарования Феликс отстраняется, смеется, когда губы Чанбина все еще его преследуют. — Нам сигналят, слышишь? — Нам? Нет, Чанбин ничего не слышал. Но когда он не целует его, мир потихоньку возвращается в поле его зрения. И правда, за окном оказывается кто-то настойчиво сигналит. — Это парни, пошли кататься? — Чанбин довольно долго вспоминает что за парни могут сигналить под воротами его дома. — Они тоже тут? — Ага, послали меня как самого милого. — Правильно решение. Чмокнув в приоткрытые губы, Чанбин возвращается к столу, берет бумажник с телефоном, две кофты со шкафа и, взяв Феликса за руку, они вместе выходят с комнаты. — Стоп, а откуда у них… что это вообще? — Мы арендовали мопеды, — поясняет Феликс, пожимая плечами. В руках Чанбина маленькая теплая ладошка, на лице довольная улыбка, а сердце будто мёдом обливается. Он познакомит Феликса с родителями позже, а пока, отмахнувшись от их расспросов и новой мелочи, выходит с Феликсом за руку к своим настоящим друзьям.