Street light

«Почему ты не пришел? У тебя все хорошо? Если это из-за меня, то пожалуйста, мы можем все забыть? Хён? Чанбин? Пожалуйста?» «Веснушка, я просто приболел, веди хорошо конспекты, мне их придется списывать😉» «Приболел? Тебе что-то нужно? Я могу привезти после пар» «Ты забыл кто мои родители? Все правда в порядке, скоро увидимся» Но прошла уже неделя. Выходные Чанбин просто провалялся в постели, чего ранее вообще не делал, от чего мама косо на него смотрела. Но если быть честным, за этот месяц чего только Чанбин впервые не делал. В понедельник он даже проснулся по будильнику, пробежался по району, принял душ, переоделся в рубашку с джинсами, но Вонючка сделала свое дело и Чанбин даже не заморачивался на стирку — сразу же выбросил рубашку. И остался дома, потому что подбирать что-то новое было слишком утомительно. Во вторник он не встал на пробежку, в среду отключил будильник и провалялся в постели до следующего дня. И вот уже снова пятница. На фоне аниме, чтобы не быть таким очевидным. Пусть мелькающие родители под дверью думают, что он задротничает, а не рефлексирует. Да и депрессивным это состояние тоже не назовешь. Чанбин просто лежит, практически ни о чем не думает. Пишут друзья в общем чате, приходится врать будто он идет на поправку. Если они завалятся сюда, ему просто не хватит сил сделать вид, что ему весело. Пишет Феликс в личные, и Чанбин старается отвечать ему с той же присущей им теплотой. Потому что Феликс не виноват, потому что даже сейчас Чанбин не считает их долгие поцелуи ошибкой. Ему понравилось. Очень. Однако, есть кое-что, что Чанбина интересует. Это то, сколько продлятся их с Хенджином отношения. Такие отношения. «Ты дома?» «Нет» «Так вернись, я хочу приехать» «Я не дома» «НУ и ЛАдНо!» Это было в субботу. После он позвонил в среду, Чанбин сбросил, ему не перезвонили. Потом еще два пропущенных в пятницу утром. На этом все. И надо бы поговорить, собраться с мыслями и открыто попросить передышки, немного понимания и искренности, но он не может. В очередной раз сбрасывает звонок, хмыкая на то, что после него не происходит ровным счетом ничего. Ни смс с вопросом в порядке ли он, ни вопросов о самочувствии, ни банальных извинений за то, что не пришел. Перевернувшись на бок, уткнувшись лицом в подушку, Чанбин наконец понимает почему не отвечает. Слишком очевидно, чтобы тянуть с этим целую неделю, слишком очевидно, чтобы заметить это только спустя два года отношений. Просто если он начнет разговор, то захочет его прекратить, однако сил у него не хватит. Они поссорятся, Хенджин обязательно найдет оправдание и Чанбин его простит. Толь вот всего этого снова не хочется. Хенджин всегда был таким какой есть и Чанбину было нормально, он ему за это и нравился. Только, если подумать о будущем, в будущем Хенджина Чанбину нет места. В глубине души, Чанбин думал, что его стажировка никогда не закончится и они смогут встречаться друг с другом еще очень долгое время. Но скорее всего, после подписания контракта Хенджин даже на смс не ответит. Ну и финалочка. После встречи с Феликсом Чанбин понял какими должны быть отношения, какой должна быть забота друг о друге и как в действительности выглядит нежность. И какого черта ему должно быть стыдно? Это же нормально искать, ошибаться, терять и находить новое? Так и живут нормальные люди, так должен жить и Чанбин. Но легче до этого додуматься, чем всерьез встать с кровати и пойти решать свои же проблемы. Чанбин слышит через открытое окно как подъезжает к дому машина, по видимому матери, замечает, что серия аниме давно закончилась и со вздохом включает новую. Окно пропускает вечернюю прохладу, шторы вьются от сквозняка, цепляясь друг за друга. Чанбин переводит взгляд с окна на ноутбук, делая сосредоточенный вид, когда дверь комнаты открывается без стука. — Ты сегодня ходил куда-то? — Да. — Чего мусор не выбросил? Я просила. Блять. Начинается заставка, Чанбин не двигается. Пусть играет. Где-то у двери слышится вздох. Потом шаги и мама забирается на его кровать. На кровать, где на краю лежит Чанбин с очень круглыми глазами. — Ма? — Бини? Умостившись под боком, она складывает руки на животе, качает коленями в разные стороны, одним всякий раз задевает бедро Чанбина и довольно улыбается. Что? Им по пять лет? Мама очень редко лежала с ним вот так, если быть точным, то никогда. Возможно, будучи младенцем он спал с ней на одной подушке, но в это мало верится. Чанбин отворачивается от экрана ноутбука, ложится на бок, разглядывая смуглое лицо своей мамы. — Хочешь братика? Ладно, вот теперь он правда шокирован. Мама уже смотрит на него с легкой улыбкой на губах и Чанбин выдыхает немного перепуганное: — Нет. Но… уже? — Я не беременна, если что. Но спасибо за ответ. Тоже думаю, что мне не стоит заводить больше детей, с воспитанием которых я не справляюсь. — Она пожимает плечами, Чанбин проникается ею еще больше. Она всегда ему нравилась. Как человек, как женщина, как чья-то подруга, как врач. Она веселая, умная, красивая и влиятельная. Но эту женщину очень редко можно было увидеть в роли матери. Но это не значит, что она ею для него не была. Те малые крохи между сном, учебой и работой она тратила на него. Мазала мазью побитые коленки, дула на ранки, чтобы не было больно, целовала в лоб, спрашивала, как дела, как прошел его день, день его друзей. Чанбин никогда не винил ее, только то время, которого у них было очень мало. — Думаешь, я вырос таким себе? — Чанбин хмыкает, сползая на подушке так, чтобы уткнуться носом в ее плечо. Мама пахнет таблетками. — Ты? Ты вырос просто невероятным парнем, Чанбин, — с восторгом восклицает на всю комнату, опуская ладонь на его волосы. — Если бы меня столько оставляли одну, толком не объясняли, что хорошо, что плохо, ну… вряд ли мой дом и я были бы в целости и сохранности. Я очень тобой горжусь, Бини. Я очень ценю то, что ты ни разу меня ни в чем не упрекнул и я невероятно сильно люблю тебя. И я искренне восхищаюсь тем, что, по сути, ты сам себя воспитал, к тому кем ты стал я не имею с отцом ни малейшего причастия. Чанбин крепко сжимает ее ладонь, трется носом о плечо, зажмуривая глаза очень сильно, чтобы ни одна слезинка не появилась на его лице. Он так рад слышать это, узнать каким сыном является в ее глазах, что с трудом может подобрать слова. Но будет ли она так же им восхищаться, если узнает получше? — Почему говоришь мне это сейчас? — голос низкий и практически хрипит. Мама поворачивается к нему на бок и мягко обнимает за плечи. — Потому что ты меня достал. — Что? — Чанбин смотрит на нее, нахмурившись, мама щелкает по носу указательным пальцем. — Неужели ты думаешь, что не сможешь решить то, что на тебя сейчас навалилось? Солнышко, ты всегда все решал самостоятельно, неужели эта проблема настолько велика? Если дело серьезное, по типу закона, здоровья и денег скажи нам, мы с отцом в состоянии тебе помочь, но если в чем-то другом, ты сможешь расставить все по местам, Бини. — Мам, я… А что я? Он не знает, что. Поэтому тыкается ей куда-то в шею, обнимая крепко двумя руками. Почему-то, в голове отчетливо воспроизводится образ Феликса. Он так же нежно водит руками по спине, так же нашептывает слова поддержки и так же всегда рядом. Чанбин хочет, чтобы он оказался тут, чтобы он показал его маме, и мама бы обязательно как-то смешно пошутила и притащила бы бутылку дорогого вина с бокалами. Она так же знакомилась с Сынмином и Чонином. Лишь поэтому, потому что он знает ее, знает, что она его любит, он говорит это и даже не пугается слов: — Мам, я тоже как тот пациент. — М? Ты заболел? — Нет, я тот пациент, которого ждет друг, но который не друг. — Боже, так ты заболел или нет, я не понимаю. — Не заболел я, мама. — Тогда говори ясно, чтобы я поняла! — Мне нравится парень! — А! Что? — Чанбин не спешит отводить взгляд от действительно удивленного лица матери. Она все еще держит его за плечи, но ей требуется почти пара секунд, чтобы осознать услышанное. — Он красивый? — Это то, что тебя заботит в первую очередь? — Думаешь, я знаю, что спрашивать в таких ситуациях? — она не выглядит расстроенной, что радует. Ее зрачки немного расширены, но на губах появляется улыбка. А еще она гладит его плечи. — Ну, что бы ты спросила, если бы я сказал, что встречаюсь с девушкой? — Она красивая? — Господибоже… — Чанбин не выдерживает. Он смеется, причем вместе с ней. — Ты еще и успел выбрать себе религию? Вау, мой сын просто золотце, — она целует его в лоб, Чанбин, смеясь, отстраняется, подмечая свои эмоции. Настоящие, живые, теплые, которых не было все эти дни. — Перестань, щекотно. — Ладно, так кто это? Кто-то из твоих друзей? На самом деле, они очень красивые ребята. — Их двое. Мне нравится оба. Или уже нет, я честно не знаю. Мама несколько секунд смотрит на него молча, а потом вздыхает, прислонившись своим лбом к его. — Черт, завидую. Я-то, как увидела твоего отца, впервые влюбилась, потом мы поженились и все. Не то чтобы я недовольна всем, что у меня есть, но в мире так много парней, а у меня на всю жизнь один. Печально, да? — ЭЙ, ты же его любишь! — А я сказала, что нет? — она смеется, поправляя волосы ему за ухо. — Тогда, почему ты… я не понимаю. — Солнышко, я пытаюсь сказать, что иметь выбор это прекрасно. Люди не должны придавать особого значения первой любви, потому что она первая. Это опыт, который дает понять, что тебе действительно нравится, что тебе нужно. Мне, наверное, повезло. В твоем отце есть все, чего мне хотелось, когда я была маленькой и представляя будущего мужа. Но я исключение, понимаешь? В поисках нет ничего странного или постыдного. Ты должен выбрать лучшего, потому что только так ты будешь счастлив, Бини. — Я могу выбрать? — Ты можешь выбрать самое лучшее. Они лежат в обнимку еще долго, пока дверь снова без стука не открывают, и отец жалобно спрашивает: — А почему вы обнимаетесь без меня? И сделайте мне массаж, ради бога, я сейчас умру. — Может пройдем медицинское обследование? Вместе? — мама делает ему место между ними. — Давайте, только не в мою смену. — В мою что ли? — Пусть наш сын выбирает. — Тогда пойдем все в другую клинику. Идею Чанбина одобряют. Вскоре появляется Вонючка проверить что за кипишь и без него. И во всем этом действии, Чанбин может и хочет представить только одного человека.