целовать солнце на прикрытых веках

ванитас не любит прикосновения. он ёжится недоверчиво, стоит только ною протянуть руку, и отходит на шаг назад, опасаясь, что ной всё-таки прикоснётся. а ной обиженно опускает ладонь, прижимая её к груди. ванитас нелюдимый. ванитас не любит толпы, ванитас не любит шум, ванитас не любит, когда его трогают. во всех смыслах. ной — его полная противоположность. ной любит восхищаться и восхищать, ной жить не может без физического контакта с теми, кто ему дорог. ванитас смотрит на него, такого наивного и доверчиво, и раздражённо глаза закатывает, поворачиваясь спиной. ванитас не любит близость — она представляет из себя лозу дикой розы, опутывающей с ног до головы и ни при каких обстоятельствах не дающей двигаться. близость ощущается как бремя. прикосновение жжёт кожу даже сквозь кучу слоёв одежды, и ванитас ощутимо вздрагивает, резко поворачивая голову в сторону ноя. тот крепко спит, уронив макушку ему на плечо, и мелко пошатывается в такт едущему поезду. ванитасу некомфортно. мерзко. неприятно. он хочет уйти, даже если это ной. даже если прикосновение от него. даже если ной, возможно, самый близкий человек для него в этом треклятом мире. он аккуратно отстраняется, мягко укладывая его голову на спинку кресла, и облегчённо вздыхает. хочется вымыть кожу с мылом. и ной знает, что ванитасу сложно доверять людям. даже если ной не совсем человек, а ванитас совсем в своих проблемах. но обида всё равно больно колет сердце, когда ванитас в очередной раз пренебрежительно кривится от случайного прикосновения — они же не чужие, в конце концов! да и ной не виноват, случайности происходят везде и всегда, он не в силах контролировать их. он не может понять, почему руки сами тянутся к ванитасу — холодному, отстранённому, до ужаса вредному ванитасу. ной мечтает, что сможет однажды взять его за руку; что сможет крепко обнять, зарывшись носом в длинные волосы; что сможет без зазрения совести подарить ему тысячи поцелуев, на которые только окажется способен. потому что для ванитаса не жалко. а пока он печально наблюдает, как ванитас с отвращением глядит на парочку, коих в париже как собак нерезаных, и заталкивает свои непрошенные чувства глубоко в глотку. ной фантастический идиот. они спят на разных кроватях, они едят по разные стороны стола, они не приближаются друг к другу ближе положенного — ванитас изначально установил видимые границы, которые не позволяет нарушать. для ванитаса это действительно важно — иметь личное пространство. он не знает, как это — получать удовольствие от физического контакта. он не понимает, каково это — не испытывать отвращение. ной показывает ему постепенно. сначала ненавязчиво, боясь спугнуть. ванитас похож на кота — он шипит и выпускает когти, грозясь убить ноя прямо на этом месте. ной только нервно улыбается, выставляя руки перед собой. с наступлением темноты город засыпает. успокаивается и ванитас. он лежит спиной к стене, не позволяя себе открываться. ной молча наблюдает, как он ворочается под одеялом, натягивая то чуть ли не на голову, и тихо вздыхает. "прошу, доверься мне. обещаю, я никогда не причиню тебе вреда. я клянусь, ты больше не будешь страдать", шепчет. уверен в том, что ванитас не спит. и что у ванитаса, в действительности, отличный слух. он не отвечает, и ной тихо прикрывает глаза, засыпая. он надеется, что ему не будут сниться сны. а ванитас не спит почти всю ночь, слишком много думая. иногда эта привычка раздражает. он думает обо всём на свете — о солнечном ное, который слишком быстро стал частью его обыденной жизни, о прошлом, тяжёлым грузом повисшем на его плечах, о себе. ванитас не любит копаться в себе — это утомляет и раздражает, да и толку никакого, на самом деле, от этого нет. он загоняет себя в дебри своего разума, встречается со страхами, которые годами мешали ему спать. а утром выходит в свет с раздражением и огромными синяками под глазами. ной лучится весельем — ещё один день, проведённый в париже. ещё один день, проведённый с ванитасом. ной не спрашивает ни о чём — ни о ночной просьбе, ни о том, как ванитас к ней относится. он не торопит и не отталкивает — позволяет действовать в своём темпе, так, как это удобно самому ванитасу. следующей ночью ванитас ложится лицом к стене. ной счастливо улыбается, видя это, и желает спокойной ночи. ванитас тихо хмыкает в ответ, немного смущённо и взволнованно.