7.
5 июня 2022 г., 07:52
первая стена ванитаса разрушилась, когда ной пообещал никогда его не бросать. она с грохотом дала трещину и обессиленно рухнула, разбившись вдребезги, словно и не существовала никогда — одни осколки остались в напоминание.
ванитас смотрел на них обречённо и не понимал, как так могло произойти — как он мог допустить этого ужасного позора. как он мог позволить ослепительной улыбке ноя и его тёплым словам вот так захватить себя, будто они не знакомы неделю. будто у него есть право.
стена рушилась на глазах, и ванитас обречённо поглощал даваемый ему солнечный свет, наконец пробившийся сквозь плотный камень.
итак, первая стена была разрушена. ной, конечно, был доволен собой — он сверкал аметистовыми глазами хитро, будто что-то замышляя, и ни на секунду не заставлял сомневаться в себе. ванитас, кажется, был готов поверить на пробу.
вторая стена ванитаса разрушилась, когда ной отказывался засыпать в поезде, боясь потерять его. неужели нужен кому-то? неужели кто-то хочет остаться рядом с ним, не хочет, чтобы он уходил? да нет, бред какой-то, не может такого быть, все уходили, все бросали, всех пришлось оттолкнуть, а ной идиот просто, поймёт рано или поздно, что ванитас не ангел, что в глазах аквамариновых черти пир затеяли — так и виляют стрельчатыми хвостами довольно.
и тогда точно бросит.
но стена рушилась, и ванитас ошарашенно наблюдал, как ной — этот проклятый вампир — подкрадывался всё ближе к нему, с каждым шагом занимая всё больше территории в его сердце.
таким образом, вторая стена тоже была разрушена.
воображаемый ной в его голове издевательски смеялся — смотри, ты не сможешь больше защитить себя, ты беззащитен!
и ванитас злился всякий раз, когда этот образ возникал в мыслях. но ной материальный был далёк от ноя воображаемого — он всё ещё улыбался, но не насмехался.
ной материальный был добр — они всё ещё ссорились, всё ещё в шутку дрались, но он никогда не переступал эту черту — никогда не позволял себе больше, чем обычно дозволено, никогда не вёл себя отталкивающе.
и хотя ванитас говорил, что тот его бесит, в душе на самом деле ничего подобного не испытывал. ной, наверное, чувствовал это.
третья стена ванитаса разрушилась, когда ной сказал, что верит ему. яростно прокричал в лицо, и в глазах его сверкали искры. ванитас подумал, что он всё-таки его бесит. да. именно бесит. потому что не мог нормальный человек сказать нечто такое — до ужаса смущающие и отвратительно личное, что-то, что люди редко говорят друг другу. ной человеком не был, и ванитасу приходилось постоянно напоминать себе об этом, чтобы понимать, что простые человеческие штуки на него не действуют.
вопросы доверия всегда были чем-то странным — ванитаса предавали множество раз, ванитас давно понял, что людям нельзя доверять просто потому, что они люди, а о доверии вампирам и речи быть не могло — это было высечено у него под кожей, с момента его рождения, с момента создания. не доверять миру было нормально, и ванитас жил с этим всю свою жизнь, упорно следуя этому принципу. а потом появился ной, и доверять почему-то стало чуточку легче. всё ещё тяжело, но уже проще. совсем каплю. ной был доволен и этим.
ной словно видел его, как открытую книгу, и это тоже было странно — странно, потому что ной был слишком наивен, чтобы видеть что-то, что ванитас учился скрывать годами. но ной верил ему, и это, скорее всего, и было основной причиной.
так рухнула третья стена.
когда рухнула четвёртая стена, ванитас был не в себе. в прямом и переносном смысле — гипноз всё ещё затуманивал разум, дышать от накала эмоций всё ещё было трудно, и ной говорил — говорил что-то не останавливаясь, словно его слова могли иметь какое-то значение.
глупый ной, он всегда был слишком самоуверен.
четвёртая стена ванитаса разрушилась, когда ной громко провозгласил, что никогда не сделает его «свободным».
сердце ванитаса дрогнуло, и последняя, самая прочная из всех стена пошла трещинами, разрушаясь и окончательно рассыпаясь с падением. ощущать себя так было странно — всё, что было связано с ноем, уже имело странность. ощущать себя нужным тоже было странно — особенно когда какой-то чудак говорит, что никогда не оставит тебя в одиночестве.
ванитас краснел всякий раз, вспоминая всё это позже.
и ной бесил его сильнее, чем когда бы то ни было, и ударить его хотелось сильнее, чем обычно, и вообще… ной заслужил. и ной всё ещё улыбался — боги, он улыбался — улыбался ванитасу доверчиво, так, будто верен ему больше, чем самому себе, и ванитас, наконец, поверил.
поверил улыбкам, поверил глупым словам, сказанным на эмоция, поверил тёплым прикосновениям — ной касался его осторожно, словно спрашивая разрешения, и обнимал нежно, боясь отпугнуть, и ванитас тихо про себя скорбел о разрушенных стенах — потому что вынести столько хороших эмоций было невозможно, невозможно было стерпеть это невыносимое мучение. ной мучил его любовью, и это было непривычно — чувствовать не-боль. это было приятно и томительно одновременно, и ванитас медленно сгорал в огне, который был далёк от адского.
огонь охватывал его сердце и душу, обжигая и оставляя алые следы от ожогов, но если это — следы любви ноя, то пусть.
ванитас готов простить ему такую мелочь, как эта.
