Touch me like you touch nobody

      Честно говоря, последнее, что помнит Шисуи, это ощущение, что его сожгли заживо. Это не очень приятное воспоминание, потому что он действительно не горел. Он тонул. Он тонул так быстро, так быстро, что казалось, его легкие горели, а вода была такой холодной. Мир казался холодным. Его мир был синим, переходящим в кобальтовый, а затем переливающимся в черный. Он всегда думал, что смерть от воды будет спокойной, но это не так — это намного хуже.       — … это он? — Слышится голос, он звучит приглушенно, как будто в его ухе шум от его последней миссии АНБУ, и он думает, что у него кружится голова.       — Ага, — знакомый голос стал более грубым, как будто он поскреб горло наждачной бумагой, — он у меня здесь, — пауза, — это займет много времени?       — Он должен быть в сознании, чтобы я могла вставить имплант, — так же легко отвечает женский голос.       Шисуи напрягается при слове «имплант», его глаза — или где тогда были бы его глаза — его глазницы? Его глазница открывается, и что-то в воздухе — неосязаемое — напрягает.       — Шисуи, — это Итачи, и Шисуи не знает, что чувствовать, — Шисуи, ты меня слышишь?       — Итачи? — Его голос сочится недоверием, потому что, черт возьми, разве он не должен был умереть? Если только Итачи тоже не умер.       — Потерпи меня, кузен, — голос Итачи звучит устало, как будто он прошел через ад и обратно, — какое-то время это будет немного странно.       Шисуи все еще напряжен, но он не двигается, пока Итачи не прикажет ему, и впервые за многие годы Шисуи чувствует себя уязвимым. Это такое неприятное чувство, потому что он не может видеть, и он просто… он просто не знает, как это сделать? Слабое гудение чакры, которая касается его руки, как испытание, его чакра, которой практически нет, вспыхивает и переплетается с чужеродной энергией. Чакра движется дальше, пока не оказывается рядом с его лицом, и Шисуи напрягается, пока его позвоночник не становится стальным. Слышится раздражение, но голос не говорит, вместо этого владелец чакры лечит синяки по бокам его лица и большим пальцем цепляется за веко.       Большой палец, на ощупь как большой палец, смутно думает он, приподнимает кожу, а затем появляется давление. Это не больно, потому что чакра сковывает его нервы, но, черт возьми, это так агрессивно, что его ногти вонзаются в землю. Владелец чакры проделывает ту же процедуру и с его вторым глазом, и это похоже на то, что он хмурится, это похоже на то, что…       — Итачи-сан, — голос — это женщина, и она очень близка к нему, значит, медик? — приказывает: — Подай бинты.       Шисуи чувствует руки Итачи на своих плечах, знакомый запах его волос и странные потрескивания озона, просачивающиеся в дым его чакры, маленькие руки с шероховатыми кончиками пальцев обматывают марлю вокруг его глаз.       — Я залечу остальные твои раны, — говорит она — медик — она звучит строго, но в ее голосе чувствуется нотка беспокойства, она вправляет ему ногу и залечивает сломанную кость с определенной легкостью, которая заставляет его чувствовать себя еще более неудобно: — Ты должен носить повязки не менее четырех часов, это даст твоему телу время накопить достаточно чакры, чтобы распознать твои глаза, а затем пути должны соединиться естественным образом.       Шисуи замирает, это… он не знает, что чувствовать, он говорит:       — Мои… глаза?       Итачи выдыхает за его спиной:       — Да. Сакура-сан вернула тебе глаза…       — Итачи, — его голос сердит, он настолько зол, что Итачи вздрагивает, потому что он никогда не слышал, чтобы его двоюродный брат говорил так, его пальцы хватают его, тупые ногти впиваются в его предплечья, — я отдал тебе свои глаза…       — Все кончено, — говорит ему Итачи, прежде чем он успевает его отругать. — Все.       Шисуи все еще не понимает, он переминается.       — Что?..       Сакура, медик, у которой нет времени разбираться с этими Учихами — потому что их у нее хватило на всю жизнь — раздраженно вздыхает, конечно, брат Саске мог бы разъяснить получше, потому что трех гребаных слов было недостаточно — просто, чем она это заслужила? Она решает помочь почти младшему Учихе, потому что Саске дышит ей в затылок:       — Данзо мертв — все кончено, так что просто заткнись и перестань двигаться.       Можно ли винить ее за раздражение? Она не спала уже более тридцати шести часов, война закончилась, а дел так много. Иметь дело с упрямыми пациентами тяжело, но что еще хуже, так это застрять в пещере с тремя Учихами, и это… это просто бесчеловечно.       Шисуи думает, что он смотрит на голос, его голова двигается в ее сторону, пока она залечивает рану на его животе, он не знает, что заставляет его сделать это, но он дергается просто так.

.

      Шисуи где-то рядом с рекой, ему хочется думать, что это река Нака, потому что там закончилась его жизнь, но теперь он жив? Никто не счел нужным дать ему объяснение, поэтому он спокойно сидит на траве и ест рисовые шарики, которые Итачи так стремился засунуть ему в глотку.       — Саске, Богом клянусь, я тебя ударю, — угрожает медик Сакура его двоюродному брату — здесь младший брат Итачи, и он хочет ворковать, потому что последний раз, когда он видел маленького Саске, — он даже не может вспомнить — слышен шлепок и шипение сразу за ним.       — Какого черта, Сакура? — Его голос холодный и резкий, как молния, это голос мужчины, и Шисуи пытается моргнуть в ответ, потому что это не может быть Саске.       — Я же говорила тебе, что если ты прикоснешься к моим рисовым шарикам, ты столкнешься с моими кулаками, — хмурится она — по крайней мере, он думает, что она хмурится, — а затем раздается звук шуршания пластика: — Эти с тэмпурой, твои — те, что с помидорами, идиот.       Ворчание.       Шлепок.       — Что это было?       — Спасибо, Сакура, — невозмутимо говорит он — Саске, — я всегда буду дорожить этим моментом.       — Эй, сволочь, ты не можешь снова быть задумчивым и молчаливым? — Наруто вмешивается противно, по-видимому, он лучший друг Саске, если верить Итачи.       — Заткнись, добе.       Сакура вздыхает, шаркая ногами по траве.       — Прошло пять часов, мы можем снять повязки.       Шисуи не нужно было быть зрячим, чтобы знать, что все смотрят на него, он садится и выпрямляет спину. Сакура подходит ближе, ее чакра теплая, мягкая, как вода летом, и он чувствует, будто погружается в солнечный свет, когда ее чакра касается его. Она все еще чувствует его замешательство:       — Это просто диагностика.       Он ничего не говорит.       Сакура разматывает его бинты, солнечный свет, пробивающийся сквозь листву, заставляет его веки дергаться, она посылает импульс исцеляющей чакры ему в глаза, покрывая его зрительный нерв и более тонкие вены додзюцу, она говорит:       — Ты можешь открыть их, медленно, — она переносит свой вес на колени: — Подожди минутку, сначала все может быть размыто.       Шисуи открывает глаза.

.

      Глаза Сакуры зеленые.       Это его первая мысль.       Они такие зеленые. Это не настоящий изумруд, это нечто среднее между нефритом и морской пеной. Они переливаются разными оттенками шалфея, погружаясь в светло-зеленый и переходя в более глубокий оливковый, когда достигает ее зрачка.       Его зрение острее, яснее, и он не может вспомнить, чтобы оно было таким ярким.       Ее кожа подобна атласу, от ее формы исходит теплый оттенок, а волосы розовые.       Розовые, как жемчуг, как лепестки, как… как что-то неземное, и он не собирается сидеть здесь и смотреть на нее, потому что она — первое, что он видит — он видит через… какое-то время, потому что как давно это было?       — Ну как? — Профессионально спрашивает Сакура, ее руки готовы исцелить все, что с ним не так, и он думает, что это замечательно.       — Это, — начинает Шисуи, он впервые начинает разговор с ней, со своим медиком, — все по-другому.       Она кивает, как будто понимает, и тут же объясняет:       — Это будет странно, может быть, прошло пятнадцать лет? Восемнадцать или около того с тех пор, как у тебя не было глаз, или ты был жив, или, — она почесывает затылок, — что-то вроде что? Тебе удалось восстановить только половину чакры, поэтому, как только твоя чакра заполнится, она должна вернуться к норме.       Шисуи сидит там, его мысли крутятся, пытаясь понять, что…       — На самом деле пятнадцать лет, — поправляет Саске.       Глаза Шисуи метнулись к Саске, Саске-мужчине, и он почувствовал, как какая-то часть его треснула.       Итачи наклоняется к нему и рассказывает ему все — все.

.

      Шисуи уверен, что он позаботился о том, чтобы никто, никто не смог найти его тело, он планировал это, но чего он не планировал, так это Саске.       Саске.       Как будто это единственное объяснение.       Потому что только Саске, его двоюродный брат, младший брат Итачи, мог отправиться в путешествие во времени и схватить его с грацией проклятого кота.       Действительно, что он должен был делать?

.

      — Это так… странно, — говорит Наруто, глядя на мост. Тот самый мост, где была сформирована седьмая команда и где они собирались чаще всего. Саске прислонился к дереву, Наруто стоял посреди поля, Сай и Сакура зависли над мостом.       Какаши, Шестой Хокаге, появляется с облачком дыма, они видят его улыбку в прищуренных глазах, и он садится на ветку дерева.       И это Саске открывает рот:       — Ты опоздал.       Сакуре хочется смеяться до слез, потому что ох, как она скучала по этому.

.

      — Это странно, — безучастно говорит Шисуи, наблюдая, как Итачи сгребает граблями свой задний двор, засыпает землю в углу участка и поливает свой новый сад.       — Да, — не возражает Итачи, вместо этого он сажает салат, помидоры и картофель. — Я думаю посадить огурцы. Как ты думаешь, солнце находится в правильном месте для этого?       Шисуи действительно не может осознать это.       — Итачи, — Микото, мать Итачи и Саске, жива и здорова, она улыбается и спрашивает: — Я готовлю кобачу на ужин, не хочешь ли ты еще и тэмпуру?       Итачи склоняет голову, потому что он все еще чувствует ее кровь на своих руках, и это не очень приятное чувство, поэтому он наклоняет голову, прежде чем он начнет трещать, как истерзанный войной шиноби, которым он и является.       — Как хочешь, ока-сан.       Это тяжело, это так тяжело, и он думает, что, возможно, ему следовало умереть — оставаться мертвым.       — Итачи, — укоризненно говорит Микото.       — Я был бы не против якитори, — пытается он снова и чувствует себя немного раздраженным, когда она снова улыбается.       — Хм, думаю, у меня есть немного мяса для этого, — Микото поворачивается к Шисуи и мягко спрашивает его, — Шисуи, не мог бы ты сходить на рынок и купить риса? Я хочу сделать еще и рисовые шарики.       Шисуи кивает и улыбается:       — Конечно, Микото-сан.       У него чешутся пальцы погладить младшего кузена по спине, но он поворачивает голову и выходит из комплекса.       Искупление начинается с прощения себя.       Он надеется, что Итачи однажды поймет.

.

      Реконструкция Листа все еще продолжается, она продолжается, но его часто посещают призраки. Столько работы предстоит сделать, и это почти… это как город-призрак. Он едва помнит деревню, но знает, что она выглядит совсем не так. Сельское хозяйство пострадало, но восстанавливается. В стране Чая, Травы и Земли климат лучше подходит для такого рода торговли, да, есть определенные вещи, которых нет на рынке, но это только вопрос времени, когда все вернется на круги своя.       Время.       Это слово, кажется, преследует его, думает он.       — Сакура-сан, пожалуйста, примите эти корни имбиря, — быстро говорит женщина возле отдела капусты, — пожалуйста.       Сакура любезно улыбается и пытается возразить:       — Нет, нет, все в порядке, я могу заплатить…       — Пожалуйста, — нажимает женщина, — за заботу о моем сыне, пожалуйста, примите это.       Розововолосая девушка моргает, ее кулаки сжимаются в комок, затем она снимает напряжение и кивает:       — Спасибо.       Когда женщина не смотрит, она кладет имбирь обратно на прилавок и оставляет немного рё.       И Шисуи должен удивляться.       Удивляться.

.

      — Ты испытываешь зуд, отек или дискомфорт в глазах? — Спрашивает Сакура, двигая фонариком слева направо, пока она проверяет реакцию его зрачка.       — Легкий зуд, — отвечает Шисуи, ударяя ногами по больничной койке.       — Печет или режет?       — Ни то, ни другое.       — Ну, на что это похоже? — Она поджимает губы.       Шисуи больше не знает, как себя вести. Он не чувствует себя так, как должен видеть ее, и он знает, что это не имеет смысла, но она возвращает ему зрение, так что он не может игнорировать ее, и это просто… иногда это слишком.       — Кажется, что-то меня сдерживает, — говорит Шисуи с определенной долей искренности, от которой ее пальцы колеблются, давление плавает внутри него, как живое существо, а затем оно лопается, как мыльный пузырь.       А Сакура просто смотрит на него.

.

      Время идет, не так быстро, как ему хотелось бы, но оно ослабляет свежесть ненависти к жалости к себе. Итачи в лучшем расположении духа, он занимается огородом — да поможет ему бог — Учиха Итачи занимается огородом, он сейчас сажает баклажаны и огурцы. Это помогает ему, Микото-сан учит его разнице между выращиванием еды и цветов, и это просто странно.       Последнее воспоминание Итачи о своей матери — кровь на его руках, но для Микото Итачи все еще ее ребенок, и она всегда простит его.       Шисуи хотел бы, чтобы он мог так помириться со своей матерью.       Но родители Шисуи давно умерли, поэтому он старается не чувствовать себя виноватым, когда приходит на ужин, но он думает, что Саске тяжелее. Саске, который так долго жаждал семейной любви и мира.       Он смотрит на своих родителей, как будто это сон, и Шисуи немного вздыхает.       Еще один день.       Однажды станет лучше.

.

      — Тебе нужно что-то сделать, — говорит ему Сакура через день после его последнего осмотра, она хмурит брови, — твои глаза зажили на сто процентов, не спрашивай меня, как мне удалось это вылечить, потому что после того, как я проверила эти глазные яблоки впервые, я была уверена, что есть какое-то повреждение, которое я не смогу вылечить… — она делает паузу, чтобы что-то нацарапать в его карте, — Короче говоря, ты не ослепнешь.       Шисуи смотрит на нее, подняв брови, в его голосе звучит скептицизм:       — Что?       — Я много лет изучала шаринган Какаши-сенсея, — объясняет она, садясь на стул — Какаши-семпай, да? — она отбрасывает волосы, которые достигают плеч, за свой белый медицинский халат и сцепляет руки. — А теперь изучаю глаза Саске и Итачи-сана, и я все еще разрабатываю теорию о том, как предотвратить их слепоту, но твой случай немного другой.       — Как это?       Сакура чешет затылок знакомым движением Хатаке, достает из кармана больничного халата две ручки и поднимает их перед ним, она спрашивает его:       — Что ты видишь?       — Две ручки. — Он хмурится.       — Каких они цветов?       — Черная и синяя, — он задается вопросом, собирается ли она что-то с этим делать.       — Правильно, одна из них сделана из чернил ежевики, а вторая сделана из силиконовых чернил, полученных из сланца, — Сакура снимает колпачки с обеих ручек и чертит линию на листе бумаги. — Теперь какая разница?       Шисуи внимательно смотрит.       — Синие чернила растекаются по бумаге, а черные высыхают сразу.       — Правильно, — кивает она, — обрати внимание, как синие чернила — те, что созданы руками человека, — размазываются, капают и затем высыхают, а черные оседают на бумаге и почти сразу высыхают. Разница только в этом.       Он моргает и пытается провести аналогию:       — Одна чакра кровоточит, а другая нет?       Улыбка Сакуры застает его врасплох, заставляет его грудь сжиматься, и он пытается подавить это чувство, но его пальцы дрожат, несмотря ни на что. Она наклоняет голову:       — Почти, — она кладет ручку обратно в карман. — Ты — черные чернила, а другие Учихи — синие чернила. Твоя чакра не истекает кровью, она оседает в твоих глазах и просачивается обратно в твою систему. Чакра остальных Учих переполняется, она попадает в глаза, а затем сжигает их пути. Вот что заставляет их слепнуть.       Шисуи пытается переварить эту часть информации, он думает, что она гениальна, потому что никто, ни один посторонний не приблизился к диагностике этой информации, главным образом потому, что клан не позволяет никому проникать в их кеккай генкай, но время не позволяет стоять на месте, потому что люди все еще лечатся, даже Фугаку-сан — так как и Цунаде-сама, и Сакура сказали, что он не сможет справиться с их кулаками. Это, конечно, рассмешило его, но он не сказал бы ей этого.       — И что теперь?       Сферы из морской пены моргают:       — Что ты имеешь в виду?       — Что ты собираешься делать с проблемой слепоты? — Он спрашивает.       Сакура пожимает плечами:       — Я пока не знаю. С додзюцу всегда сложно справляться, потому что оно постоянно развивается, наука не может идти в ногу со временем. Не пойми меня неправильно, я собираюсь что-то сделать, я просто пока не знаю что.       Шисуи кивает.       — Что сказал Саске?       — Что должен был сказать Саске?       — Значит, Итачи?       — Итачи-сан не возражает, — Сакура переключает внимание на свои заметки, — теперь, когда его брат здесь, Саске гораздо более сговорчив.       — У Саске всегда был комплекс брата, — фыркает Шисуи.       Зеленые глаза блестят.       Он слегка улыбается ей — ему интересно, слышит ли она стук его сердца, бьющегося в его груди — ее глаза расширяются при этом виде, он говорит ей:       — Может быть, я расскажу тебе об этом однажды.

.

      — Я же говорила тебе… — хмурится Сакура, подняв кулак над головой, — ты должен был заняться своей чертовой бумажной работой, идиот Ича-Ича! Даймё будет здесь через двадцать минут, а ты до сих пор не придумал подходящего кандидата для гражданского района?       — Ну, Сакура-чан, — ласковым тоном пытается успокоить ее Какаши, поднимая руки в защитной манере, — я помню, что мне перешла дорогу маленькая кошка, хромающая из-за сломанной ноги, и я просто не мог…       Шисуи с трепетом наблюдает, как Сакура теряет терпение и разбивает стол Хокаге, стол разлетается на тысячи щепок, а ее вздымающиеся плечи делают ее розовые волосы еще длиннее. Она хмурится:       — Я конфискую все твои книги, пока даймё не уйдет.       Какаши имеет наглость выглядеть испуганным.       — Шикамару, — рычит Сакура, — возьми сменный стол из задней комнаты и убедись, что бутылки с саке Цунаде-сама вынуты из ящиков стола, — вздыхает она с изнеможением, — можно было бы подумать, что быть помощником Каге станет проще, но нет, становится только хуже! А ты, — она указывает на Шисуи, когда Шикамару бормочет что-то неприятное, она прищуривается, — над чем ты смеешься?       Шисуи не понимает, что улыбается.

.

      — Вы знаете, как долго я ждал, чтобы съесть это? — Наруто стонет в свою тарелку: — Нужно заказать еще и говяжьего рамена.       Торжественное открытие Ичираку сегодня, заведение теперь больше, чем было изначально, сиденья сделаны из красной кожи, а соленый запах бульона всегда кажется Наруто домом, и он собирается съесть столько рамена, сколько сможет, пока Какаши-сенсей не отправит его домой или к Сакуре-чан, потому что она живет ближе.       — Судя по лапше в твоих волосах, я должна сказать, что давно, — с юмором отвечает Сакура, ее глаза блестят, и она крадет кусок гёдза с тарелки Какаши, когда он не смотрит.       — Да ладно, Сакура-чан, нет ничего лучше рамена Теучи-сана, верно? — Он отвечает и жует кусок говядины.       — Ты знаешь, мне нравится…       — Тэмпура, мы знаем, но на вкус она как дерьмо… — Наруто прерывает звук палочек Сакуры, бьющихся о его голову.       — Мне нравится тэмпура, Наруто-кун, — голос Итачи прерывает их спор, он садится рядом с Саске и заказывает мисо-суп, а Шисуи садится рядом с Какаши.       — Но рамен…       — Заткнись, добе, — вздыхает Саске и откусывает кусок свинины.       Сакура крадет еще один кусок гёдза с тарелки Какаши, он бросает на нее косой взгляд из угла своей книги, и она невинно улыбается:       — Ты что-то хочешь сказать, сенсей?       Шисуи с любопытством наблюдает.       — Если ты хотела кусочек гёдза, Сакура-чан, ты должна была заказать себе тарелку, — слегка отчитывает он ее.       Она пожимает плечами:       — Из твоей тарелки вкуснее, — ее глаза блестят. — Кроме того, ты же не собираешься снимать маску перед нами, верно?       Наруто хихикает, и даже Саске умудряется выглядеть заинтересованным.       — Я не знал, что моя еда вкуснее в твоем рту, — медленно говорит Какаши.       Даже Итачи, который до недавнего времени был выведен из всех человеческих контактов, понимает, что Какаши флиртует с Сакурой, даже Наруто приоткрывает рот от удивления, но Сакура, кажется, не замечает — или, по крайней мере, не показывает, что замечает — и вздыхает, потому что она знает эту тактику:       — Ты избегаешь вопроса, сенсей.       — Все, что тебе нужно было сделать, это попросить, Сакура-чан.       Саске так быстро поворачивает голову, что Итачи уверен, что слышит как хрустят его кости.       — Ты собираешься… показать нам? — Сакура моргает.       Шисуи смотрит на своего семпая.       — Нет.       Она сдулась, и Шисуи рассмеялся.

.

      Сакура не очень часто видится с Шисуи, ее работа в больнице занимает все ее время, так же, как и присмотр за открытием новой клиники, которая строится в гражданском районе, и еще она выполняет случайные миссии между этим. Итак, у нее действительно нет времени, но Цунаде говорит ей, что она разберется с этой больницей, чтобы Сакура могла вложить все свои усилия в новую, которую они строят в южном районе — с помощью Ино, конечно.       Это освобождает часть ее времени, потому что новая клиника все еще находится в стадии строительства, и она понимает, сколько документов и юридической работы ей нужно пройти, чтобы перейти к следующему шагу. У Ино есть свои навыки ведения переговоров до зубов, но это в основном потому, что замешан шантаж, а ее отец работает в Отделе допросов, так что на самом деле ей хватает работы, а Сакура склонна к более политическому и жестокому подходу к консультированию, что во всяком случае, больше ее типа вещей.       Однажды к ней подходит Саске и говорит:       — Приходи на ужин.       Сакура, по локоть погруженная в файлы пациентов в своем новом большом кабинете, моргает:       — Что?       — Приходи на ужин, — терпеливо повторяет он, — моя семья хочет встретиться с моей командой, — он делает паузу и прислоняется к ее стене, — официально.       Прошло шесть месяцев с тех пор, как закончилась война, и родители Саске хотят встретиться с ней сегодня, Наруто и с ней — сегодня?       — Э-э, — разумно говорит она, — когда?       — Сегодня в шесть часов, главный комплекс, — делает паузу Саске, — у тебя есть официальная одежда?       — Да?       — Надень ее.       — Хорошо.       Сакура поправляет свои файлы и поднимает взгляд, чтобы увидеть, что он все еще стоит там.       — Саске?       Он смотрит на нее.       — Ты можешь идти.

.

      Хаори Сакуры — темно-зеленое хаори, похожее на хаори Годайме, под ним черный топ кимоно без рукавов, заправленный в гражданские черные брюки, с тонким оби угольного цвета. Она заплетает свои розовые волосы в свободную косу и подчеркивает ее висящими золотыми серьгами.       Она не может позволить себе быть слишком нарядной, в основном потому, что она дежурит в больнице — Бог знает, где ее шишоу — и ей просто некомфортно выглядеть слишком нарядной.       — Я думал, что сказал насчет официальной одежды?       — Заткнись, Саске, — фыркает Сакура, снимает обувь и шутит: — Я что-нибудь говорила о твоих волосах?       — Что не так с моими волосами? — Он хмурится.       — Много всего, — мерцает Шисуи, его волосы взлохмачены, — и она прекрасно выглядит, Саске.       Сакура надменно улыбается своему товарищу по команде, но Саске странно смотрит на своего кузена, как будто он незнакомец, потому что, потому что, это так?       — Ты выглядишь так красиво, Сакура-чан, — Наруто был одет в классическую рубашку и брюки, даже Саске был удивлен.       — Даже добе выглядит лучше тебя, Сакура.       Шисуи не знает, кто смеется первым, он или Наруто, когда Сакура бьет его по затылку.

.

      — Я слышал, что ты изучаешь шаринган, Харуно-сан, — начинает Фугаку, его гордое лицо сжимается, как ножи.       Сакура отказывается чувствовать себя неполноценной, она выпрямляет спину, а Шисуи с тихим удивлением наблюдает:       — Да, я уверена, что Цунаде-сама уже говорила с вами насчет этого.       — Конечно, — высокомерно говорит он, — а что насчет тебя? Ты что-то нашла?       Микото с опаской наблюдает за мужем.       Она не клюет, вместо этого склоняет голову:       — Я нашла много вещей, но правило конфиденциальности между врачом и пациентом запрещает мне раскрывать такие подробности посторонним.       Глаза Фугаку сужаются, и даже Саске замирает:       — Это мои дети.       — Да, — естественно соглашается Сакура, — они ваши дети, но они совершеннолетние. Законы кланов не могут совпадать с правилами больницы, потому что правила больницы имеют приоритет, а поскольку в больнице они находились под моей юрисдикцией, их здоровье находится под моей опекой.       — Я не уверен, что ты понимаешь, Харуно-сан, — недобро говорит он, словно разговаривая с ребенком, Итачи напряженно смотрит на него. — Посторонним не разрешается работать над нашим додзюцу, это против правил клана… — К сожалению, — улыбка Сакуры остра в свете фонарей комплекса, — вы слишком долго были мертвы, — голова Наруто поворачивается к ней, — вы планировали переворот против нашей деревни, ваш клан находится под пристальным вниманием, потому что ваши предки вели войну против всего человечества, ваш сын сбежал к Орочимару, а Итачи остался козлом отпущения, — ее чакра вспыхивает, как спичка, — у вас нет полномочий указывать мне, что делать, так что не думайте, что вы можете толкать меня, как солонку, — зеленые глаза слегка сужаются. — Политика клана Учиха аннулируется из-за вашей внезапной кончины, вы должны переписать и пересмотреть все рамки, представить их совету и после этого Хокаге должен дать свое согласие.Только тогда вы сможете применять законы своего клана.

.

      — Ты сошла с ума? — Саске шипит, как только Сакура и Наруто выходят из комплекса: — Ты бросаешь вызов моему отцу?       — Саске, я не думаю, что ты это понимаешь, — огрызается Сакура. — Твой отец ни хрена не может, потому что твой клан все еще находится под пристальным вниманием из-за войны, твоему клану потребуется ад и паводок, чтобы восстановить хоть какое-то чувство гордости.       Саске отшатывается, как будто его ударили.       — После того, как эдо-тенсэй был снят, и Кабуто облажался, что бы он ни делал, — продолжает она, — клан Учиха потерял всю свою власть из-за запланированного ими переворота, именно поэтому Итачи-сану пришлось устроить резню, или ты забыл? — Хмурится она, даже когда к ним подходят два других Учиха. — У твоего отца нет силы, и если он попытается притвориться, что не сделал ничего плохого, знаешь, что произойдет?       Наруто говорит за нее:       — Будет гражданская война.       Сакура благоговейно кивает.       — И мы не можем позволить себе гражданскую войну. Ты понимаешь?       Саске все еще хмурится, и когда Итачи прижимает руку к его плечу, он чувствует, как часть напряжения исчезает, часть, но не все.       — Ты была очень восхитительна, Сакура-сан, — хвалит ее Итачи, потому что знает, что идти против его отца нелегко. — Мой отец не мог ничего сказать в ответ.       Сакура фыркает в ответ.       — Где ты научилась играть в политику? — Спрашивает Шисуи, он все еще чувствует себя в шоке, потому что не у всех хватает смелости сразиться с главой клана Учиха.       — Цунаде-сама — мой учитель, — говорит она, и из ее косы выбиваются светло-розовые пряди. — Когда ты становишься учеником Хокаге, тебе приходится играть в политику.

.

      Она не знает, как это происходит, но она думает… она думает, что заслужила уважение Учихи Фугаку, потому что ее приглашают на все больше и больше обедов, он говорит о стихии Огня и о том, что возможны разные формы огня, иногда он горит горячее и иногда вкус другой.       Это то, чего она не понимает, но Шисуи разъясняет ей:       — Это довольно сложно объяснить, но клан Учиха может чувствовать чакру на вкус.       Сакура моргает:       — На вкус?       — Каждый может чувствовать чакру. Некоторые могут чувствовать ее запах, если они достаточно чувствительны, — говорит он, — но мы можем ощущать ее на вкус, мы чувствуем вкус так же, как и запах — чакра Итачи на вкус как озон и дым, но с большим акцентом на дым.       — Саске тоже пахнет озоном, — отмечает она.       Шисуи кивает:       — У него больше озона, чем дыма, это похоже, потому что они оба братья, но один больше подходит другому.       Сакура хмурится:       — Как странно.       — Это не совсем так, Сакура-чан, — Микото смеется. — Наши чувства просто обострены.       В конце концов, она полагает, что в этом есть смысл. Природа чакры, кажется, отражает их присутствие, она не могла не задаться вопросом, какой у нее вкус. Не то чтобы она собиралась спрашивать, потому что это почему-то кажется слишком интимным.       — Разве ты не хочешь узнать, какой у тебя вкус? — Внезапно спрашивает Шисуи, чувствуя на себе взгляд Саске.       Она какое-то время смотрит на него и лжет:       — Не совсем.       — Почему бы и нет? — Он изгибает бровь.       — Я предполагаю, что природа чакры отражает его, — размышляет Сакура, — мой вкус чакры, вероятно тоже, но я действительно не использую стихийные дзюцу, поэтому я не думаю, что это будет иметь большое значение.       Между прочим, это полная чушь, но она не хочет, чтобы Шисуи открыл рот и попробовал ее чакру.       Но, однако, он делает это.       Шисуи все равно смеется, потому что он настолько увлечен эмоциями, что улавливает ее смущение и просто убегает от ее:       — Ты на вкус как дождь и летняя трава.       Саске не упускает из виду то, как он пропускает слова: твоя чакра.

.

      — Убийство? — Шисуи приподнимает бровь, читая задание миссии, сжимая пальцами свиток.       — Да, я не знаю, как, — пожимает плечами Какаши, — но наркобизнес в последнее время процветает. Черный рынок становится все больше, и люди пытаются переправить груз через границу Конохи. Он член одного из синдикатов, которые занимается торговлей опиоидами, его убийство дестабилизирует его фракции.       Шисуи кивает.       — Это должно выглядеть так, будто он умер естественной смертью, никто не может знать, что у Конохи есть крот в синдикате, — говорит ему Какаши и скрещивает руки на груди, — я назначаю медика в твою команду.       Генма моргает и поворачивается, чтобы посмотреть на Райдо, который приподнимает бровь.       Стук, и Сакура заглядывает в кабинет:       — Какаши-сенсей? Шизуне сказала, что ты звал меня?       Шисуи все еще поворачивается, чтобы оглянуться, а затем моргает.       — Сакура-чан, — натянуто улыбается Какаши, — познакомься со своим отрядом АНБУ.

.

      — Не могу поверить, что Хокаге-сама выпускает тебя из деревни, — присвистывает Генма, затягивая лямку сумки.       Она закатывает глаза:       — Ты что, шутишь? Цунаде-сама ссорилась с ним, чтобы он отправлял меня на миссии.       Шисуи время от времени слушает, как они подшучивают друг над другом. Согласно тому, что сказал ему Райдо, Сакура — боевой медик, чему он не может сказать, что не удивлен, потому что он вроде как и думал, что она похожа такой же медик, как Шизуне-сан. Ясно, что он ошибся.       — Главная база синдиката находится в городе Танзука, — говорит им Шисуи, когда они разбивают лагерь. Он тихий, как капитан АНБУ — он всегда был тихим, но в том, как он держится, есть сталь — он требует авторитета и это прямое отличие от того, каким он обычно является — не то беззаботное поведение, которое он обычно извергает: — Человек, который руководит фракцией Конохи, носит имя Сора.       — Только Сора? — Спрашивает Райдо.       — Да, — он делает паузу, — ключевое значение имеет проникновение. Я установил периметр, завтра мы проведем разведку.

.

      Сакура останавливает биение его сердца одним наполненным чакрой кончиком пальца, и это заставляет каждую клетку тела Шисуи замирать.       Это слишком просто, как она сливается с гражданским районом — она сказала, что это не имеет значения, потому что она из гражданских — она идет вверх по большой лестнице, а затем оказывается под землей. Она под землей, и мир окрашен в черный цвет.       Она, оседлав Сору на коленях, глупо хихикает, как будто делала это всю свою жизнь, и целует его так страстно, что кровь стынет в жилах, но затем ее пальцы ерошат его волосы и ведут вниз, вниз по его груди, и она постукивает пальцами по его груди.       Она снова постукивает его по груди кончиком пальца.       Затем она делает то же самое наполненным чакрой пальцем.       А теперь он мертв.

.

      Шисуи не помнит, когда влюбился в Сакуру, но помнит, что когда он был на грани смерти — вопреки мнению, мерцание его тела не безошибочно — у него было обильное кровотечение, и он был почти уверен, что проткнул легкое, он помнит, что чувствовал это темное, бархатное, краснокровное, голодное желание увидеть Харуно Сакуру во всей ее красе.       Он считает, что это уместно, что именно она вернула его к жизни и что именно она должна увидеть, как он уйдет.       Но Харуно Сакура просто упряма, поэтому она держится за него и никогда не отпускает.       Он думает, что влюбляется в нее, еще чуть сильнее.