Часть 2
21 мая 2022 г., 18:20
Сакура вспоминает, когда впервые увидела, как сражается Шисуи. Это было в тот же день, когда его чуть не убили. Он был там, а потом его там не было. Мерцание тела Шисуи сбивает с толку. Это единственный способ, которым она могла описать это с тех пор. Это не похоже на обычный шуншин, где вы просто внезапно испаряетесь, нет, Шисуи использует клонов. Если быть точным, теневых клонов, и кажется, что он повсюду, но на самом деле это не так. Если только это не так, и она смотрит на это размытое движение, но ее мозг не может воспринимать всю эту информацию так быстро, и тогда он истекает кровью прямо у нее на глазах.
Нити чакры.
Она яростно ругается и кладет две руки ему на грудь, перекачивая чакру в его клетки и перекрывая вены.
— Ты такой глупый, — шипит она, и ее руки сильнее прижимаются к его груди. — Я же говорила тебе не использовать свой шаринган!
Шисуи, у которого кружится голова от потери крови и он сбит с толку ее оскорблением, пытается защитить себя:
— Это был инстинкт.
— Тупой инстинкт, — выплевывает Сакура, погружая пальцы в шов его раны и без колебаний зашивая, — есть причина, по которой я сказала тебе не использовать его! В глазах всегда есть психические и нервные факторы, которые мы должны учитывать! Но нет, мне нужно использовать свой шаринган, потому что я Учиха! — Ее голос прерывается рычанием, и она впивается пальцами в его рану, сузив зеленые глаза: — Я убираю твою задницу из списка миссий.
Шисуи достаточно в сознании, чтобы понять ее слова, и он недоверчиво смеется над ее раздражением:
— Все, что хочешь.
Он не хотел, чтобы послание вышло таким хриплым, как оно было, но дело в том, что оно действительно получилось таким хриплым, воздушным, легким, таким осязаемым и гудящим в воздухе без ответа. Интимным.
Руки Сакуры цепляются за его грудь, а затем она сращивает его кости.
.
— Уходи, — хмурится Сакура, засовывая ноги под стол, она пытается сделать вид, что занята настолько, насколько это возможно, потому что там всегда долбаная бумажная работа — судя по стопке в углу ее комнаты, на это у нее уйдет как минимум четыре дня и, черт возьми, теперь ей действительно нужно заниматься бумажной работой. — Гм, Харуно-сан, — заглядывает Мими, одна из медсестер, она спотыкается на словах, — у пациента два-четыре-семь-восемь снова проблемы. Сакура закрывает глаза, пытаясь прикрепить к номеру картинку. Ой. — Действительно? — Осторожно спрашивает она, потому что пациент два-четыре-семь-восемь не известен своей особой трудностью. Мими устало улыбается: — Да, он отказывается от лекарств и не хочет, чтобы кто-либо трогал его глаза. Сакура поджимает губы. Она может понять, почему он не хочет, чтобы кто-то прикасался к его глазам, но его лекарство? Он мазохист, это единственное слово, которое она может придумать, чтобы использовать против него. Ее каблуки раздраженно цокают по белому кафельному полу — ей жаль, что она не надела свои черные ботинки со стальными носками, чтобы дать пациенту два-четыре-семь-восемь пинок под зад — ее руки цепляются за дверь, и она чуть не срывает ее с петель. Шисуи переключает свое внимание на дверь и какое-то время смотрит на нее. Затем он принимает непринужденную позу. Колено под подбородком, спиной к подушке, черные волосы спутаны и взлохмачены, пряди небрежно спадают на лоб, рот искривлен в полуулыбке. — Есть причина, по которой ты такая заноза в заднице? — Сакура настаивает, даже после того, как она тщательно проверила его — хотя она никогда не призналась бы в этом — это все чисто профессиональное, — защищается она. Шисуи осторожно подносит запястье к уровню глаз, синяя нить, прикрепленная к металлической рейке, светится, как свеча, он спрашивает: — Действительно ли необходимы ограничителя чакры? — Нет, — она скрещивает руки на груди и ухмыляется, — это чисто для моего собственного развлечения. Он сужает глаза. — Это, и ты сломал четыре ребра, — вежливо заявляет Сакура, хватая его медицинскую карту, прикрепленную к изножью кровати, она читает ее, прежде чем продолжить: — Ты злоупотреблял своим шаринганом, и нет, он не поврежден, но… — она возвращает карту на место: — Но ты исчерпал свою чакру, я не знаю, что ты сделал, но ты сильно нагрузил свою систему чакры, и тебе нужно отдохнуть. Шисуи смотрит на нее, а затем хмурится: — Я могу отдохнуть дома. — Нет. Он раздраженно вздыхает: — Сакура-сан, это… И очень, очень странно, как он произносит ее имя, потому что он впервые обращается к ней так. Ей это нравится. Он даже почетный суффикс прикрепляет, хоть она его и не использует его для него и — почему она все еще думает об этом? — Слушай, я понимаю, что больница — не идеальное место, — теперь улыбается Сакура, она становится резче, когда наклоняется и говорит ему, — но ты должен был прислушаться к моим приказам, когда я давала тебе медицинские инструкции. — Я не знал, что ты такой приверженец власти, — размышляет он, изогнув бровь, его волосы касаются ее виска, и от него пахнет огнем. Она не клюет на приманку, но наклоняется немного ближе, просто чтобы насладиться его запахом. — Ты остаешься на месте, — она позволяет своим глазам метнуться к его капельнице. — И прими свое проклятое лекарство, Учиха!.
Он остается, но не принимает лекарства. — Почему ты должен быть таким трудным? — Сакура входит в комнату, она выглядит изможденной, как будто цепляется за последние нити сознания, и это заставляет его нахмуриться. У нее осталось меньше четверти чакры — независимо от ее печати Инь — и она колеблется между разочарованием и истощением. — Я не люблю морфий, — внезапно говорит Шисуи, его глаза недовольно сужаются, — тебе нужно отдохнуть. — Это должно помочь тебе с твоей болью, чтобы ты мог спать… — Сакура прерывает свою речь. — Что? — Ты выглядишь измученной, — прямо говорит он. Она хмурится: — Ты мог бы просто сказать, что я хреново выгляжу. Шисуи слегка ухмыляется — Сакура старается не смотреть слишком пристально, потому что, конечно же, он не флиртует? Потому что Шисуи улыбается, смеется и шутит, но ухмыляться? Самодовольный, мужественный, надменный Учиха ухмыляется? Это другое — он чешет затылок и отвечает: — Я пытался быть милым. — Ты деструктивный пациент, — невозмутимо говорит Сакура. — А теперь пытаешься быть милым? Шисуи хмурится, но не отвечает. Должно быть, она очень, очень старалась чувствовать себя виноватой. Она устала, истощена, а в больнице сильно не хватает персонала. У нее нет времени нянчиться с кем-либо, особенно с пациентами, которые намеренно ведут себя трудно, и не похоже, что она собиралась срываться на Шисуи. Она внутренне вздыхает, ей очень нужен отдых. Она просматривает его карту, и у нее чешется рот, чтобы извиниться, но ее гордость не позволяет ей. Сакура поворачивает голову, чтобы спросить его о чем-то, но ей кажется, что она поворачивается слишком быстро, потому что мир вращается, а ее сердцебиение громом гремит в ушах. Тепло. Теперь ее руки согрелись, она моргает — сколько раз ей нужно моргнуть, чтобы исчезли белые пятна — ее зрение очищается, как вода в озере, и она смотрит прямо в глаза Учихе Шисуи. Его руки сжимают ее предплечья, она — когда он потянул ее на кровать? — сидит в маленьком кармане пространства между его согнутым коленом и ногой, упирающейся в пол. Она переносит свой вес на бедра, ее нижняя часть спины касается его голени, и она снова моргает. — У тебя все нормально? — Голос у него мягкий, а угольки озабоченно поблескивают. Его глаза темные, настолько темные, что она едва может сказать, где заканчиваются его радужные оболочки и начинаются зрачки. — Все нормально, — автоматически говорит Сакура. Губы Шисуи резко сжимаются. Она старается не морщиться, потому что знает, что он просто обеспокоен, поэтому пытается успокоить его: — Просто двигалась слишком быстро. — Тебе нужно отдохнуть, — выдыхает он, его руки скользят вниз по ее предплечьям, пока он держит ее руки, — когда ты в последний раз ела? Сакура моргает и пытается вспомнить свой последний прием пищи. Она уверена, что позавтракала, потому что позавтракала с Какаши-сенсеем, но ее мозг пропустил обед? Она удосужилась пообедать? Нет, потому что вернулся отряд АНБУ Неджи, и было так много крови… — Судя по этому хмурому взгляду, я полагаю, что это было давным-давно, — Шисуи смотрит на нее, — разве ты не медик? Челюсти Сакуры сжимаются. — Я была занята… Она обрывает себя, когда Шисуи нажимает кнопку вызова одной из медсестер, другой рукой все еще сжимая ее, она странно смотрит на него, а затем входит Мими. Он говорит ей, не отрывая взгляда от Сакуры: — Я хочу поужинать сейчас и принесите порцию для Сакуры, пожалуйста. Ее пульс подскакивает из-за отсутствия почетного суффикса. И она думает, что он сделал это нарочно, потому что его большой палец проводит по ее запястью. Он тоже это чувствовал..
Шисуи выписывают из больницы, но он не может быть допущен к миссии до следующей недели, и ему так скучно. — Шисуи, — приветствует Итачи, входя в главный комплекс, — ока-сан хотела бы, чтобы ты пришел на обед. — Я постараюсь зайти, — кивает он, глядя на своего младшего кузена. — Итачи, что ты думаешь о Сакуре-сан? — Сакура-сан? — Итачи моргает, странно смотрит на своего кузена и через несколько мгновений отвечает: — Она очень хороший медик, она умная, и мои родители ее обожают. Шисуи смотрит на него с чем-то вроде раздражения: — Я имел в виду как личность, Итачи. Итачи не совсем уверен, как ответить на вопрос, он хмурится. — Она хороший человек, Шисуи, — он делает паузу. — Если ты действительно хочешь знать, ты можешь спросить Саске. Он ее товарищ по команде. Он вздыхает: — Я знаю. Ой. — Если только, — Итачи пытается сдержать улыбку, — если только ты не захочешь спрашивать Саске. Шисуи прищуривается: — Я всегда могу позвать Изуми-чан. Безвыходное положение..
— Я устала, — стонет Сакура, уткнувшись лицом в тело Наруто в гостиной Учих, ее голова упирается ему в поясницу, руки болтаются на ковре, а ноги спрятаны под диваном. — Ты из кожи вон лезешь, Сакура-чан, — говорит он, свесив голову на подушку. — Очень много людей нуждаются в лечении, — отвечает она, — длительном лечении, последствия войны так… — Я знаю, — так же тихо говорит он. Вот как их находит Саске, лежащих в его гостиной, без приглашения, просто занимающих место посреди его дома, он недоверчиво спрашивает: — Что вы делаете? — Лежим на полу, — сухо говорит Наруто. — Но почему? — Потому что жарко, а пол холодный, — весело вставляет Сакура, она смотрит на него одним глазом и переворачивается, пока ее глаза не упираются в потолок. По правде говоря, с тех пор, как война закончилась, Сакура не знает, как она попала в гущу событий, особенно в отношении Саске, потому что она никогда по-настоящему не знала Саске, возможно, знала, но она не знает его так, как знает его Наруто. Так что она относится к нему так же, как относится к каждому члену своей команды, как к другу. И это так странно, потому что Саске никогда не был ее другом..
— Сакура, помедленнее, иначе ты задохнешься, — Ино с отвращением морщит нос, наблюдая, как ее лучшая подруга наедается рисом, карри и гёдза. — Но я так голодна, — выдыхает Сакура, ей кажется, что она не ела уже несколько дней, хотя на самом деле прошло всего двадцать четыре часа, двадцать четыре часа чистой пытки — и никакие солдатские таблетки не в счет — и это просто очень длинный день. — А ты называешь меня свиньей. Она счастливо пожимает плечами, набивая рот еще большим количеством риса, после того, как чувствует, что ее желудок не собирается выпрыгивать и не начнет нападать на людей, только тогда она откидывается на спинку стула и отпивает чая. — Ух, мне кажется, теперь можно жить. Ино мычит, она решает сменить тему. — Ну, как дела? — Восстанавливаю Коноху, обустраиваю больницу — которой, кстати, нужно подобрать цветовую гамму — и пытаюсь сблизиться с моими товарищами по команде, — честно отвечает Сакура, — в последнее время я не видела Сая. Блондинка симулирует невежество: — Правда? — Ино, где Сай? — Сакура прищуривается. — На миссии, — говорит она, — но почему ты с ним не разговариваешь? — Что это должно означать? — Он говорит, что ты фактически бросила его ради Саске. — Ино смотрит на нее, немного сердито. Сакура таращит глаза. — Нет! Я не лгала, когда говорила, что была занята. Я практически живу в больнице, а этот глупый Учиха просто слоняется вокруг, как будто он не был мертвым пятнадцать лет… — Учиха что? Она замирает. Голубые глаза Ино сужаются, на губах расцветает ухмылка..
Сакура пьет. Это не ее вина, она просто устала и эмоционально истощена, и Ино воспользовалась ее ослабленным психическим состоянием и потащила ее в ближайший бар. Но сначала она одела ее так, как должна быть одета девятнадцатилетняя девушка, и запихнула ее в самое узкое черное платье, которое было у наследницы Яманака. — Мы напиваемся, — беспечно говорит Ино, хватает бутылку саке и начинает наливать. — Мы не пили с тех пор, как закончилась война — никто не праздновал окончание войны, и сейчас самое время. — Я полностью с тобой согласна, — кивает Сакура и допивает свой первый стакан. Война оставила ее эмоционально истощенной, уставшей, потому что всегда есть чем заняться, и за это она должна быть благодарна, она должна быть счастлива, потому что она полезна, потому что она нужна. Но ее жизнь всегда была больше о работе, а не о жизни. Бар наполняется все большим и большим количеством шиноби, когда свет превращается в ярко-красный, а Сакура кружится на своем месте и пьет саке, пока огни не становятся больше похожими на звезды. — Ну, разве ты не загляденье, — доносится из-за ее спины голос Шисуи, его чакра колючая, как угли, горящие в лесу. Она поворачивает голову к нему и приподнимает бровь: — Это шутка, Учиха? Он тайно улыбается: — Неужели? — Я думала, что Учихи не принимают участия в светских мероприятиях, — сухо замечает Сакура, ее глаза остекленели, как морская пена, затуманенные и блестящие от выпивки. Шисуи садится рядом с ней на пустой барный стул и просто смотрит на нее, его колени касаются ее коленей, и он потягивает саке, как будто это лимонад. — Я похож на типичного Учиху? — Я не знаю, — она моргает от его тепла, — я тебя точно не знаю. Он пытается вести себя так, будто это замечание его не задело, его волосы все такие же растрепанные, а его голос становится громче раскатов грома: — Ты могла бы узнать. Сакура смотрит на него — смотрит на него так, будто не знает, что сказать. Может быть, она выпила намного больше, чем думала, или, может быть, она не усваивала алкоголь так быстро, как хотела, это просто большое и непонятное что-то. — Ты… ты ведешь себя странно. — Я веду себя странно? — Тебе нельзя использовать мои причуды против меня. Шисуи пытается не засмеяться: — Я думал, ты меня не знаешь. Кончик языка Сакуры касается нёба, и он наблюдает за ней с горящей ртутью в глазах. — Я тоже так думала. Шисуи не торопится, тянется к ней, пальцы запутываются в ее волосах, убирают нежно-розовые волосы с ее лица, кончиками пальцев он касается ее щеки, слегка проводя вниз по ее шее, а затем он спрашивает тихо, как обещание: как шепот, его голос достиг только ее ушей, и ему было наплевать на людей в баре, которые бросали на них взгляды: — Хочешь узнать меня получше?.
Сакура винит алкоголь, она винит свое истощение, она винит свои эмоции, потому что она краснеет, прижимаясь к его дверному косяку, его губы прижимаются к ее губам, и он целует ее, как будто она единственное, что ему нужно для дыхания. Шисуи на вкус как огонь. Огонь, который сжигает леса, сжигает здания, огонь, который прожигает кости, и от его вкуса у нее кружится голова. Он такой высокий, его плечи заслоняют ее от любого света, от мира, и он отрывает ее от пола сильными руками. Она мычит, когда его зубы царапают ее шею, покусывая ключицу, и она упирается пятками ему в поясницу. — Ты в порядке? — Хрипит Шисуи, когда ее пальцы проводят по его затылку, она кусает его под челюсть и он задыхается, когда она посасывает кожу на его шее. — Кровать, — шепчет она, и ее голос разносится по воздуху, как шелк..
В первый раз, когда они занимаются сексом, это вихрь, потому что она пьяна, и он пьян — ну, она думает, что он пьян, потому что он спотыкается — ну что за Учиха? — когда вваливается в спальню. Все расплывается в цвете и вспыхивает горячим белым светом. Она думает, что их сближает немного любопытства и огромное влечение, она не станет лгать. Шисуи — великолепный, великолепный, великолепный мужчина, и он не эмоционально отсталый, как остальные члены клана — по крайней мере, она так думает — и он такой чертовски очаровательный — она вроде как ненавидит его за это. Сакура просыпается от давления в голове, стонет и зарывается ближе к источнику тепла. У нее смутные воспоминания о ночи, его рот на ее груди, пальцы, впивающиеся в ее бедра, зубы на ее лодыжках, рука в ее волосах, и вкус его рта остается на ее губах. Воспоминания разливаются подобно солнечному свету, и она старается не вздрагивать, когда чувствует, как смещается источник тепла. Сакура оказывается лежащей на спине, ее глаза распахиваются, а затем она действительно вздрагивает, когда солнце бьет ей в сетчатку, но Шисуи выглядит так, будто его едва коснулся огненный шар, его рот прижимается к ее шее, и поднимается вверх, к ее губам. Острые покусывания, томные облизывания, и когда он целует ее — когда он целует ее, он как будто хочет ее съесть. Ему плевать на ее утреннее дыхание, он хочет, чтобы она была его в самой грубой форме. Волосы взлохмачены после сна, глаза стеклянные со звездами, тело вялое от отдыха. — Доброе утро, — тихо приветствует ее Шисуи, его голос грубый от поцелуя, пальцы озорно обхватывают ее грудь. — Доброе? — Голос Сакуры переходит в тихий стон, когда его большие пальцы цепляются за ее соски, ногти царапают кожу, а она ловит его улыбку, когда ее бедра выгибаются. Шисуи не отпускает ее, он не ждет, пока она сделает собственные выводы, нет, он держит ее в своей постели, пока ее ноги не потеряют желание двигаться..
— Хорошо, это рисовые шарики Микото-сама, — как ни в чем не бывало говорит ему Сакура, она не может скрестить ноги, потому что Шисуи непреклонно держит свое твердое мускулистое бедро между ее бедрами, когда она опирается на кухонный стол, давление всего этого причиняет ей бессмысленную боль, мягкое напоминание о том, что произошло всего два часа назад. На ней даже нет нижнего белья, только его рубашка, потому что ей холодно. — Ты ни за что не сделаешь такие же. — Думаешь, Микото-обаа — единственный человек, который знает, как их делать? — Шисуи смеется, его руки блуждают под ее — его? — рубашкой, а ладони лежат на пояснице. Сакура останавливается на этом: — Нет? — Я приготовил их, — подтверждает он, впиваясь большими пальцами в ямочки у основания ее позвоночника, — я попробовал умэбоси вместо морских водорослей. Она напевает от успокаивающих движений его пальцев, а не от своих мыслей. Она делает глоток чая и заканчивает завтрак: — Мне нравится умэбоси. — Я заметил, — легко комментирует Шисуи, стаскивая с нее рубашку и обхватывая ее грудь. Его рот согревает ее затылок, и он хрипло выдыхает: — Я сделаю тебе еще, позже. И вот так, он толкает ее лицом к столу. Его рот блуждает вниз по ее позвоночнику, она скулит, когда он беспорядочно кусает ее спину, ее бедра сжимаются на его бедрах, и она извивается. — Я хочу тэмпуру, — стонет Сакура, когда его большие пальцы касаются ее сосков. Она не хочет в этом признаваться, но ей нравится, когда он дергает ее руками — как будто он не знает, в какой позе хочет ее видеть, это заставляет ее чувствовать себя сексуальной, он заставляет ее чувствовать себя сексуальной, особенно когда разворачивает ее, бедра на плечах, голова запрокинута назад, а рот прижимается к внутренней части ее бедра. Руки Шисуи сжимают ее бедра, и он позволяет своему языку скользнуть между ее складками, его рот горячий: — Я хочу тебя. Потому что он действительно делает это..
Сакура не сомневается в своем здравом уме, когда он заходит во время ее перерыва, толкает ее в ее кабинет, запечатывает комнату своим собственным типом фуиндзюцу и продолжает заставлять ее мозг работать с перегрузкой. Шисуи любит целовать ее, ему нравится ее вкус, ее реакция, улыбка ее шелковых губ, когда он обхватывает ее попку и прижимает ее к стене. Шисуи на целых полторы головы выше ее, поэтому он поднимает ее и сажает на стол, проводя по ее нижнему белью, оттягивая ткань в сторону, и сжимает ее пальцами, пока она не начинает яростно дрожать. — Шисуи… — Она сладко дышит. — Подожди, — говорит ей Учиха, он проскальзывает внутрь нее, как будто он дома, и он никогда не хочет уходить. Шисуи сначала медленно входит в нее, затем поднимает ее все выше и выше, прижимаясь к ее губам своими, проводя по ним языком, и она сжимает его так сильно, что он стонет ей в рот. — Сакура. Сакура не понимает, почему парни думают, что это так не по-мужски стонать, охать или шуметь во время секса — это так глупо, думает она. Но у Шисуи нет запретов, нет, ему нравится то, как она заставляет его себя чувствовать, и он не сдерживает свои чувства. Он хочет, чтобы она знала, как хорошо она заставляет его чувствовать себя. Он стонет и ругается так нежно ей на ухо, что ее позвоночник готов расплавиться, потому что Шисуи чертовски красив, и она бурно кончает. Язык Шисуи ласкает ее шею, и у нее так кружится голова от нехватки воздуха. Он отстраняется и врезается в нее последний раз, его собственная сущность проливается на нее дождем. Колени Сакуры подгибаются, когда он выходит из нее, ее пальцы дрожат, и она выглядит совершенно ошеломленной. Он посмеивается над ее лицом, но вытирает ее и помогает сесть на диваны в ее кабинете. Он вытаскивает из рюкзака две коробки с бэнто и смотрит, как она ест. Шисуи следит за тем, чтобы она ела и отдыхала, следит за тем, чтобы о ней позаботились, а потом целует ее на прощание, когда перерыв заканчивается. Сакура старается не улыбаться, когда он уходит..
— Итак, Учиха Шисуи, да? — Ино машет бровями и хитро ухмыляется. — Наверное, — Сакура пытается быть беспечной, но на самом деле она как стекло, сквозь трещины которого пробивается свет. — Рассказывай! — Мы спим вместе. — Она морщит нос. Ино моргает, это на самом деле не тот ответ, который она ищет, потому что это Сакура, а Сакура не может строить отношения без эмоций, это как бы невозможно. Она скрещивает руки и хмурится: — Что это значит? — Именно то, как это звучит, — говорит она. — Мы занимаемся сексом, и он готовит мне завтрак, — она делает паузу, — иногда он приносит мне обед на работу, а иногда я вижу его, когда навещаю Саске. Ино смотрит, это не похоже на отношения друзей с привилегиями, у Шисуи гораздо больше уважения к женщинам, чем у Саске, но она наклоняет голову: — Так вы вроде встречаетесь? На этот раз Сакура смотрит, она чувствует себя озадаченной: — Я так не думаю? — Ты не знаешь? — Ну, каждый раз, когда я разговариваю с ним, — хмурится она, — это не приходит в голову. — Ну, о чем вы говорите? — Спрашивает Ино. — Много о чем. Тренировки, его клан, дзюцу, чакра, медицина, книги, обо всем на самом деле, — честно отвечает ей Сакура, — я не хочу поднимать этот вопрос… — Потому что? — Она давит. — Потому что он всегда возвращается ко мне, — улыбается Сакура, — и я думаю, что этого достаточно для меня..
Сакура лжет сквозь зубы, когда говорит, что не хочет знать, кем они с Шисуи стали. Конечно, она хочет знать, кем они стали, но боится. Она трусиха, потому что любовь ускользнула от нее, когда она отправилась на ее поиски, у нее не хватило смелости спросить, у нее не хватило смелости посмотреть ему в глаза и действительно спросить. Ей нужно быть счастливой с тем, что у них есть, она хочет быть счастливой с тем, что у них уже есть, она не может облажаться, нуждаясь в определении — она бледнеет, когда понимает, что превращается в Какаши-сенсея. Скоро она будет читать порнокниги и заводить собак. — Я слышу, как ты думаешь с другой стороны комнаты, — Шисуи изгибает губы, когда она поворачивает голову, он садится рядом с ней, бросает свою маску АНБУ на стол рядом с ней и притягивает ее к своей груди. — Как дела? — Я думаю о трансплантации. — Она лжет. — Трансплантации? — Он хмурится. — Шарингана? — Ты вроде умный, — сухо отвечает она. Шисуи впивается пальцами ей в ребра, она визжит и растягивается у него на коленях, больше задыхаясь, чем смеясь, и он отвечает: — Это было подло. — Я злая. — Нет, — фыркает он и целует ее за ухом, — а как насчет трансплантации? — Если шаринган активируется травмой, слепота наступает, когда ты злоупотребляешь шаринганом из-за ожогов чакры, но, если поменять глаза или переподключить их к мозгу, глаза не узнают тело и сгорают в мозгу, потому что даже если глаза совместимы, они не настолько совместимы. — Что ты получишь в итоге? — Спрашивает Шисуи, перебирая пальцами ее волосы. Сакура выдыхает: — Если я сделаю перекрестную трансплантацию, я смогу остановить сжигание чакры. Его пальцы замирают в ее волосах. — Ты можешь остановить их слепоту? — Это всего лишь теория, — предупреждает она его, — я не совсем уверена. Мне нужно провести еще немного исследований, но, — изумрудные шарики цепляются за обсидиановое стекло, — возможно, у меня получится. Шисуи наклоняется и целует ее. И это так нежно, что она чувствует, как ее сердце сжимается в груди..
— С днём рождения, Наруто! — Сакура обнимает своего друга-идиота-блондина с силой тысячи матерей-медведиц, взъерошивает ему волосы и усмехается его улыбке. Она выхватывает из сумочки конверт: — У меня есть купон на год безлимитного рамена Ичираку. — Сакура-чан, — всхлипывает он, водянистые голубые глаза блестят под светом, — ты лучшая. — Я знаю. — Она подмигивает. — Где твое смирение, Сакура-чан? — Спрашивает Какаши, его глаза прищуриваются, когда он похлопывает Наруто по спине и вручает ему свой подарок. — Я оставила его с моими тремя стаканами саке, — кивает она, приятно жужжа, — я думала, у тебя встреча с даймё? — Ах да, но Наруто мой ученик, — пожимает он плечами, — я же не могу пропустить его день рождения. Сакура сужает глаза. — Ты лжешь. — Дай ему отдохнуть, Сакура, — стонет Шикамару из-за барной стойки, наливая себе еще одну чашку саке, — Хокаге-сама оставил даймё с клоном. — Что ты сделал? — Сакура моргает. — О, вы только посмотрите на это, — изображает удивление Какаши, указывая на другой конец комнаты. — Бедная старушка выглядит так, будто ей нужна моя помощь, а я, как Хокаге, не могу позволить такой женщине продолжать горевать в том же духе. — Мы должны сжечь его книги, — говорит Саске, когда Какаши исчезает. — Мы пытались увидеть его лицо раньше, почему ты думаешь, что мы можем добраться до его книг? — Сакура фыркает, затем приподнимает бровь: — С каких это пор ты устраиваешь розыгрыши? — На самом деле, — случайно появляющийся Сай смотрит на Учиху, — Наруто и я пытались преобразовать эмоционально-запорное поведение Предателя — как Ино-чан назвала это раньше — во что-то относительно человеческое — как говорится в моей книге — и, кажется, у нас получается. Сакура слишком ошеломлена, чтобы смеяться, вместо этого она обнимает его и улыбается: — Я давно не видела тебя, Сай. Сай, улыбается, гораздо искреннее, чем обычно. — Я какое-то время был в пограничном патруле, а ты была занята в больнице, Ведьма. — Как ты ее назвал? — Шисуи прибывает с Итачи на буксире, он недоверчиво приподнимает бровь. — Ведьма, — повторяет Сай. Он смотрит, его рот хмуро кривится, прежде чем спросить раздраженно: — Почему? — Еще я зову ее Уродиной, — делает паузу он, — прозвища — обычное дело для друзей, или ты здесь как Предатель и у тебя эмоциональный запор? Сакура слишком потрясена, чтобы смеяться над этим комментарием, потому что чакра Шисуи темнеет, как первый треск огненной бури, она бормочет: — Сай… — В каком месте Сакура уродлива? — Требует Шисуи. Сакуре приходится подавлять желание улыбаться, как чертова идиотка, и контролировать ущерб, она кашляет: — Он такой, какой он есть, Корень и все такое. — Твои прозвища не очень дружелюбные, — отмечает Итачи, а затем вздрагивает при слове Корень: — Понятно. — Какое тебе дело, что Сай называет ее Уродливой? — Спрашивает Саске, подняв бровь. — Потому что это не так, — прямо говорит Шисуи. Сакуре не нравится, как развивается этот разговор, потому что шестеренки крутятся в голове Наруто, даже Саске переживает, и ей нужно больше саке, чтобы справиться с этой назревающей бурей, или что это, черт возьми, такое..
— Проблемы в раю? — Йоко? Юро? Юки? Это его имя? Он спрашивает ее, когда она заказывает еще выпить, он оперативник АНБУ, она лечила его в прошлом месяце. Его локоть касается ее, и он улыбается ей. — О чем ты говоришь? — Спрашивает Сакура, приподняв бровь. — Триада Учиха. — Они всегда такие, — фыркает она, его оранжевые глаза напоминают ей мармелад, и она быстро моргает: — Что? — АНБУ хочет знать, допустила ли ты Учиха-тайчо к миссиям. — Через неделю, — она прикусывает щеку изнутри. — А ты? — Что насчет меня? — Она смотрит на него. — Ты собираешься принять мое предложение? — Я не помню, чтобы ты меня о чем-то спрашивал. Юки закатывает глаза. — Я спросил, могу ли я угостить тебя выпивкой. — Когда ты спросил об этом? — Прямо сейчас. Сакура едва могла поверить своим ушам, дерзость этого человека просто смешна, она винит свое пьяное состояние из-за того, что до сих пор не отправила этого человека в открытый космос, и она смотрит на него, как на идиота. Она качает головой: — Нет, спасибо. — Я настаиваю. — Почему ты здесь? — Она ворчит, потому что он раздражает. Юки, кажется, не понимает вопроса. — Сегодня день рождения Наруто, — поясняет Сакура, — ты не знаешь Наруто. Верно? — Ты уверена? — Оранжевый превращается в янтарный, его пальцы бегают вверх по ее позвоночнику, и она не уверена, он это делает всерьез, потому что, черт возьми. Сакуре немного неудобно от его прикосновений, ее рефлексы немного замедленны, но она слишком шокирована, чтобы правильно реагировать, потому что только идиот может приставать к ней, когда ее товарищи по команде находятся так близко к ним. Она переминается. — Слушай… — Что ты делаешь? — Шисуи появляется из ниоткуда — он действительно появляется из ниоткуда, потому что он Шисуи Телесного Мерцания — он смотрит на пальцы на ее спине и хмурится, он повторяет вопрос, когда его придатки не покидают ее спину, его голос падает до определенной темнота, которая заставляет ее задыхаться: — Что. Ты. Делаешь? — Учиха-тайчо, — моргая, смотрит на него Юки, — я не знал, что ты будешь здесь. Шисуи внезапно оказывается позади Сакуры, обнимая ее за талию, он тянет ее, пока ее спина не оказывается у него на груди, и рука Юки падает на барный стул, и он смотрит. — Я начинаю понимать, — кусается в ответ Шисуи, его рука успокаивающе скользит по ее ребрам, — я не знал, что ты так популярна, Сакура. Когда Шисуи отбросил почетное обращение к ее имени, она не осознавала, насколько интимно он может заставить звучать ее имя, как будто он знает ее — как будто она принадлежит ему, и что он делает? Он трогает ее на публике! Публичное проявление привязанности? Она еще дышит? — Шисуи, — голос Сакуры звучит сухо, или она напугана, она не уверена, — я думала, ты с Саске. — Зачем мне быть там? — Он наклоняется, чтобы посмотреть на нее. — Э-э, — запинается она — и вау, она действительно пьяна, потому что он смотрит на нее своими глазами, и его губы так близко. — Я не знал, что ты с Сакурой, Учиха-тайчо, — Юки чувствует себя немного оторванным от реальности и держит руки при себе. Сакура очень хорошо знает, что все смотрят на нее, на него, на них. Рука Шисуи сжимается вокруг ее талии — глаза Какаши-сенсея сужаются — он наклоняется и целует ее в макушку: — Теперь знаешь. Ой. Определения просто не в их стиле, размышляет она. Сакура прячет улыбку на его груди.
