Touch me like you touch nobody

      — Шисуи, — у Сакуры перехватывает дыхание, ее руки трясутся, когда она сжимает простыни, побелевшие костяшки пальцев сжимают хлопчатобумажные простыни, когда ее бедра изгибаются на матрасе, она стонет, — Прекрати дразнить, дурак.       Смех Шисуи вибрирует на кончиках ее бедер. Его язык слегка проводит по ее клитору, в лучшем случае щекочет, едва ли не надавливая, когда он касается ее, погружаясь внутрь и извиваясь, прежде чем вернуться к перцовым поцелуям под ее пупком, его руки крепко сжимают ее бедра.       — Тебе это нравится.       — Я так близко, — заскулила она, изогнув бедра, извиваясь, когда его зубы коснулись ее внешних губ, и она скулит, — Шисуи… — ее голос переходит в бессвязное бормотание, когда он вцепляется в ее клитор и посасывает.       Сакура не помнит, как кончила — но что-то ломается в ней, она яростно корчится и кричит, когда перед ее глазами появляются черные точки. Шисуи держит ее неподвижно и не отстраняется от нее, пока она не вздрагивает от перевозбуждения.       — Откуда у тебя столько энергии? — Ей удается выдохнуть, когда он входит в нее одним плавным толчком, ее внутренние стенки подпрыгивают от внезапности и резкости его движений. С полуприкрытыми глазами она смотрит на него туманно, пока он прижимается к ней, как будто она что-то успокаивает в нем.       — Ты пробуждаешь во мне все самое лучшее, — слегка смеется Шисуи, когда она нерешительно шлепает его, перебрасывая бедра ему на плечи, он осторожно входит в нее, все еще осознавая ее чувствительность после предыдущего оргазма, он начинает медленно и глубоко, просто как ей это нравится. Ей нравится, когда он держит ее ноги выше своих плеч и нарочито сильно прижимается к ней бедрами. Жар скручивается в ее животе, как кипящее пламя, и она стонет, когда он движется внутри нее.       — Мне завтра на работу, — выдыхает Сакура, и ее глаза блестят, когда он прижимается к ней. — Шисуи.       — Нет, — возражает он и стонет, когда она сладко сжимает его внутри себя, — я позаботился о том, чтобы больница дала тебе несколько выходных.       — Что это значит? — Она недоверчиво моргает, трудно злиться на него, когда он вот так двигает бедрами.       Глаза Шисуи такие темные, полуночно-черные и цвета жидкого кобальта, он целует ее с языком и зубами.       — Это означает, что ты будешь моей на следующие три дня.

.

      — Ты отвратительно счастлива, — комментирует Ино и морщит нос, потому что Сакура напевает. Она рассеянно раскладывает свой букет и отодвигает его в сторону прилавка, прижимая руку к подбородку. Она смотрит на свою лучшую подругу. — Это странно.       — Странно видеть меня счастливой? — Сакура приподнимает бровь.       Звучит плохо, размышляет Ино. Она пожимает плечами, ее голубые глаза блестят.       — Он другой. Хороший, но другой.       — Я знаю, — Сакура выглядит озадаченной.       — Так ты?       — Что?       Ино закатывает глаза.       — Счастлива?       Глаза Сакуры нежные, и она улыбается.       — Очень, очень счастлива.       Ино поражена ее честностью, нежностью в ее глазах, и кажется, что с ее плеч сваливается груз. Она ухмыляется, искренне ликуя:       — Наконец-то.

.

      — Какой человек добровольно отдает свой торт? — Ошеломленно спрашивает Сакура, она смотрит на свою столешницу, откуда на нее похотливо смотрит лимонный торт, ванильный крем и клубника. Решив, что ей не следует отказывать себе в таком лакомстве, она поднимает палец, зачерпывает немного сливок и высасывает его дочиста.       Шисуи наблюдает за ней, совершенно очарованный тем, как исчезает ее палец, как ее глаза теряют фокус из-за сладости крема и внезапной впалости ее щек, его голос становится хриплым:       — Саске.       Сакура моргает от грубости и прямо заявляет:       — Твой кузен — идиот.       — Я не спорю, — усмехается он и откусывает кусочек клубники, его глаза расширяются. — Окей, это действительно вкусно.       Она смеется, зачерпывает еще сливок и смотрит на него с некоторым блеском:       — Я знаю. Я думаю, что это лимонный торт? — Она пробует на вкус бисквит и стонет: — О да.       Что?       Этот звук стал переломным моментом для Шисуи, потому что он резко расстегнул ее рубашку, сдернул с нее юбку и намазал ее кожу двумя горстями крема. Он не ждет, пока она заметит его действия, потому что использует шуншин, чтобы бросить ее на ковер в ее столовой.       — Сакура, — шипит Шисуи, потому что его кровь словно горит, язык скользит по ее груди, — ты испытываешь мое терпение.       И она смеется, как драгоценный камень, ее голос дразнит:       — Только твое терпение?       Пальцы Сакуры путаются в его волосах, и она поднимается для поцелуя, когда он понимает, что она делает это — что бы это ни было — нарочно, Шисуи бормочет целеустремленным и искрящимся голосом:       — Я собираюсь съесть тебя.       Ее язык, хитрый и дерзкий, царапает его челюсть, ее голос тихий и сладкий, когда Сакура хихикает:       — Нет, если я съем тебя первой.

.

      — Ты самый надоедливый Учиха, которого я когда-либо встречала! — Сакура рычит, щелкает рукой и швыряет в него дерево.       — Ты просто расстроена, что не успеваешь! — Шисуи подстрекает ее с ухмылкой и использует шуншин, чтобы дотянуться до нее сзади. Его пальцы делают колющее движение, когда он сжимает на пальцы, затем он дергается влево и тыкает ее в ребра.       — Не у всех из нас есть додзюцу, — рявкает она, швыряя в него кунаи с нитями чакры, она тянет его назад и бьет его по правому боку.       Неожиданное скрыто под неожиданным.       Сидящие на дереве, в нескольких сотнях футов, блондин и его темноволосый лучший друг наблюдают за происходящим перед ними.       — Сотня рё на выигрыш Сакуры-чан, — шепчет Наруто Саске.       Саске фыркает, потому что это Сакура:       — Пятьсот на Шисуи.       — Думаю, ведьма возьмет верх на этот раз, — Сай неожиданно появляется рядом с ними. — Восемь сотен на то, что она выиграет.       — Что ты здесь делаешь, Сай? — Бормочет Наруто.       — Я искал Хокаге-сама, его чакра привела меня сюда, и теперь ее нет, — автоматически отвечает он, затем поднимает бровь: — Вы видели Хокаге-сама?       — Ни разу с моей вечеринки по случаю дня рождения, — Наруто хмурит брови, а затем раздраженно ворчит. — Хотя я сомневаюсь, что кто-то помнит, что произошло той ночью.       — Разве он не должен быть в башне Хокаге? — Саске моргает.       — Хокаге-сама не следует протоколу, — сухо говорит Сай.       Блондин вздыхает:       — Тогда где, черт возьми, он…       — Черт побери, Шисуи! Не двигайся! — Сакура рычит, наконец ей удается схватить его за руку, она швыряет его на землю, затем упирается всем весом в кулак, пытаясь прижать его глупое, самодовольное лицо к земле, потому что он так раздражает!       — Это противоречит цели! — Шисуи кричит и уворачивается от удара локтем в живот.       Его проклятый шуншин — проблема.       Если бы Сакура могла каким-то образом снизить его скорость вдвое, она бы взяла его и победила. Она противостоит его следующему движению, накладывая гендзюцу на этот участок, паутина — тонкое водное ниндзюцу — покрытое чакрой гендзюцу, и по счастливой случайности ему удается запутаться в иллюзии.       Сакура, не теряя времени, хватает его руки, обездвиживая их своими скальпелями чакры, и швыряет его тело на землю. Ее колени сжимаются на его талии, когда он вырывается из гендзюцу, шаринган становится бордовым, когда он моргает, глядя на сцену перед собой или, в данном случае, на себе.       — Я выиграла. — Она ухмыляется.       — Это был грязный трюк, — хмурится Шисуи, он извивается под ней, и она переносит свой вес на его бедра.       — Я не понимаю, как пользователь шарингана смог попасть в гендзюцу, — смеется и визжит Сакура, когда он приподнимает бедра.       — Ты что-то с этим сделала.       — Я только нанесла на него водное ниндзюцу, — она целенаправленно покачивает его, — это не моя вина.       — А мои руки?       — Скальпели чакры, — фыркает она, — все нервные окончания и мышцы потеряли всякую функцию.       Глаза Шисуи цвета шарингана недоверчиво смотрят на нее.       — Ну что, ты собираешься вернуть их обратно?       — Ты собираешься признать поражение?       Он смотрит на нее.       Сакура целеустремленно трется о его колени и приподнимает бровь когда слова застряют у него в горле.       — Я могу сидеть так весь день.       Шисуи прикусывает внутреннюю часть щеки, потому что смерть от эрекции точно не входит в его список дел.       — Ладно.       Она сияет в ответ, зеленая чакра гудит в ее ладонях, она прикрепляет сухожилия и перезагружает нервы. Ощущение возвращения в его объятия — странный опыт, как будто в ее крови вскипают пузырьки, она покалывает, а затем появляется движение.       Шисуи сжимает руку перед ней, проверяя свои недавно подвижные конечности, змеей кладет руку ей на затылок и притягивает ее рот к своему. Сакура издает нечто среднее между хрюканьем и смехом. Она тщательно целует его, его пальцы в перчатках скользят под ее рубашку, и он гладит кожу на ее талии.       Сакура замечает кровь, стекающую по его рукам, и хмуро отстраняется:       — Я забыла о кунае, дай мне.       Она не ждет, пока он предложит свои придатки, она залечивает порезы на его предплечьях, даже не стуча ресницами, пока он поправляет ее положение на животе. Она вытирает ручейки крови бинтами из медицинской сумки.       — Знаешь, — слегка начинает Шисуи, его обсидиановые глаза блестят, его руки скользят вверх по ее рубашке и хорошенько сжимают ее груди, когда она заканчивает лечить его, — я думаю, что это моя любимая поза.       Трудно не улыбнуться этому человеку, потому что он такой, такой Шисуи.       — Значит, моя сила не угрожает твоей мужественности? — Причудливо спрашивает Сакура, и на ее губах мелькает улыбка.       Шисуи фыркает и поднимает колени, так что она упирается ему в грудь:       — Мне нравятся женщины, которые могут побить меня.       — Мазохист, — хихикает Сакура.       — Садистка, — поет он и тянет ее с притворным рычанием. — А теперь иди сюда.       Шисуи переворачивает ее и…       Воздух наполняет пронзительный крик, настолько громкий, что птицы, невинно сидевшие на телефонных проводах, заквакали и покинули помещение с здоровенным звуком взмахов крыльев. Дуэт одновременно моргает, прежде чем повернуть голову влево.       — Сакура-чан, — голос Наруто срывается, он выглядит слегка зеленым, а его нос морщится. Саске стоит рядом с ним, выглядя ошеломленным, самым выразительным с тех пор… с тех пор, как им было около двенадцати, и Сай, который просто равнодушен.       — Угу, — разумно начинает она, быстро убирая руки Шисуи из-под своей рубашки, делает движение, чтобы сесть отдельно, и задыхается, когда ее снова швыряют на землю. Она смотрит на него — Шисуи смотрит в ответ.       Шисуи многозначительно смотрит на свое возбуждение и прищуривается.       Сакура достаточно мудра, чтобы не смеяться.       — Что?       Блондин бормочет:       — Что… что ты имеешь в виду, что? — Он машет руками им двоим: — По крайней мере, встань с него, я…       Как будто рамен застрял него в горле, и он страдает от гипертонии.       — Ты спишь с моим двоюродным братом? — Недоверчиво спрашивает Саске.       — Я делаю больше, чем просто сплю с ним, Саске- кун, — Сакура закатывает глаза, невозмутимая его умозаключениями, перемещая свое тело, чтобы Шисуи мог перевернуться за ней, она садится к нему на колени и улыбается. — Иногда он готовит мне обед.       — Я всегда готовлю обед.       — Ты покупаешь обед, — указывает она.       — Я готовлю ужин. — Парирует Шисуи.       Сакура согласно кивает:       — Иногда он также готовит мне завтрак.       Наруто запинается, уперев руки в бедра, и возражает:       — Как долго вы двое… спите вместе?       Сакура хмурится, но не отвечает.       — На следующей неделе будет шесть месяцев, — пожимает плечами Шисуи, сверкая на солнце зубами.       Глаза Сая расширяются.       — Значит, ты спишь с ним ради еды? — Саске невозмутим, его глаза сначала становятся красными, а затем черными.       Руки старшего Учихи сжимаются вокруг нее, и она весело отвечает:       — И рисовых шариков — клянусь, Саске, они лучше, чем у твоей мамы.       Шисуи смеется над комплиментом, солнечный свет и тепло разливаются по нему, он целует ее в щеку.       — Не позволяй ей услышать, как ты это говоришь.       Наруто смотрит на них с удивлением. Может быть, это цельность всего этого, думает он. Как комфортно выглядит Шисуи, как он выглядит с ней и как он выглядит без привидений. Наруто заметил, что с момента возрождения клана Учиха весь клан смотрел на деревню, как на город-призрак, будто вся деревня была просто сном. Травма, да, вот что это было, но это также тот факт, что им нужно было приспособиться — они были мертвы.       Но Шисуи… Шисуи выглядит живым, а Сакура выглядит такой счастливой.       Сакура дарит им — большое спасибо ей — много улыбок, объятий и тепла в целом, но на этот раз все по-другому. Сакура улыбается, но больше не такой улыбкой, которую она хочет скрыть, потому что боится, что если она улыбнется так, как сейчас, ее лицо расколется пополам от всей этой яркости. Она кусает губу от улыбки, потому что она такая счастливая и …       — Ты же понимаешь, что именно ты скажешь бабуле Цунаде, что встречаешься с ним, верно? — Наруто фыркает, он намного спокойнее, чем был до своего психического срыва, он даже улыбается. — Она захочет угрожать ему.       Сакура нервно смеется, потому что Цунаде-сама собирается сделать гораздо больше, чем просто угрожать Шисуи.       — Почему ты ничего не говоришь? — Саске поворачивается к Саю.       Сай моргает от внезапности вопроса:       — Ну, эмо, я уже знал, что эти двое занимаются сексом.       Смех Шисуи растворяется в вздохе Сакуры.       — Со дня рождения Маленького Члена, — кивает он, — он заявил о своих правах на нее, когда Юки-сан попытался принудить ее к половому акту, но я сомневаюсь, что вы двое об этом помните, потому что вы топили весь свой вес в алкоголе.       Саске слишком ошеломлен, чтобы ответить.       — Заявил о своих правах? — Сакура поворачивается, чтобы посмотреть на Шисуи, который имел наглость пожать плечами.       — Ты не на рынке, — легкомысленно заявляет он.       — Я не кусок мяса, который ты можешь считать своим, пещерный ты человек!       Шисуи сладко целует ее, слишком быстро, чтобы быть целомудренным:       — Нет, но ты моя.       Наруто прерывает его, прежде чем он решит выплюнуть свой завтрак:       — Просто позаботься о ней, Учиха, Сакура-чан выглядит намного счастливее с тех пор… ну, чем всегда.       Сакура прячет лицо в ладонях, потому что клянется, что оно вот-вот сгорит.       Руки Шисуи сжимаются вокруг нее.

.

      — Ока-сан, — начинает Саске за обеденным столом, нахмурив брови.       Итачи приподнимает бровь, потому что Саске редко общается за ужином. Он предпочитает тихую, игнорирующую часть ужина, держась за свои мысли и скрываясь от пристального внимания Фугаку, потому что однажды вечером отец сказал ему, что он достиг возраста, чтобы жениться — сейчас он с интересом глотает воду.       — Да, Саске? — Микото мычит, подавая последние кусочки карри.       Когда она садится за стол и смотрит, как ее мальчики — и Шисуи — копаются в еде, Саске заканчивает атаку:       — Ты знала, что Шисуи встречается с Сакурой?       Шисуи, к большому раздражению Саске, и глазом не моргнул.       И, может быть, это действительно все вина Саске, потому что глаза его матери сверкают, но не как у тихого матриарха, обожающего блеск, а с озорством, которое он когда-то видел в глазах Итачи, когда был моложе.       — Сакура-чан, Шисуи? — Тихо спрашивает Микото.       Шисуи склоняет голову.       — Она отличный выбор, Шисуи, — одобрительно кивает Фугаку и берет лист нори.       — Я всегда думала, что она выйдет замуж либо за Итачи, либо за Саске, — размышляет женщина, и ей абсолютно нравится, как Шисуи крепче сжимает свои палочки для еды — она пытается подавить внутренне хихиканье — и продолжает держать свою чашку с водой. — Но она гораздо больше подходит тебе, Шисуи.       Шисуи моргает, услышав восторг в голосе своей тети, и тихо спрашивает:       — Правда?       — Конечно. — Микото улыбается. — Мой сын такой добрый и благородный, я знаю, что ты сделаешь ее счастливой.       Какое-то время он смотрит на нее, задаваясь вопросом, не спутала ли она его с Итачи, но…       …мой сын.       Микото считает Шисуи сыном.       И это заставляет его сердце сжиматься, потому что он так долго был без родителей, и он даже не помнит, какой была его собственная мать, и ему всегда казалось, что он вторгается, когда Итачи приглашает его на ужин или завтрак и…       — Только не отлучай меня от моих внучат, — строго говорит она, нахмурив брови.       Саске задыхается.       — Внучат?       — Ты собираешься жениться на ней, да, Шисуи? — Фугаку бросает ему вызов своими темными глазами.       И на этот раз он смотрит на Саске.       Итачи тихо хихикает слева от него.       Шисуи внутренне хмурится, но вместо этого он смотрит прямо на своего младшего кузена и улыбается.       Эта улыбка не к добру, — с ужасом осознает Саске.       Шисуи, со всей красноречивостью Учихи, какую только мог собрать в себе, намеренно вертит палочками в лапше и отвечает:       — Конечно, Фугаку-сама. Я просто ждал подходящего момента.       Микото едва сдерживала себя.       — Я думаю, это должна быть осенняя свадьба! У нас будет достаточно времени, чтобы все спланировать, хотя я не знаю, захочет ли Сакура-чан выйти замуж весной или…       — Может быть, после нашей годовщины, Микото-сан, прошло всего шесть месяцев с тех пор, как я начал за ней ухаживать, — Шисуи пытается успокоить ее волнение, — я веду ее в ресторан на нашу годовщину.       — Как романтично! — Она сияет.       Саске хмурится и огрызается:       — Ты не можешь встречаться с Сакурой.       — А почему бы и нет, отото? — Итачи вмешивается.       — Потому что она… она, — сопротивляется он, — потому что она мой товарищ по команде.       — Сакура проткнет тобой стену, если ты начнешь указывать ей, что делать, — небрежно отвечает Шисуи и жует рыбу, — и, в конце концов, она моя.       И ему было наплевать на реакцию родителей, потому что Сакура принадлежит ему, и только в этот раз он будет эгоистичным.       — Кстати, о свиданиях, — Шисуи меняет тему, прежде чем Саске попытается подраться с ним посреди ужина. — Как Изуми-чан, Итачи?       Фугаку, что нехарактерно, задыхается.

.

      — Ты уверена, что это сработает? — Саске смотрит на бумаги наполовину шокировано, наполовину настороженно.       — Я что, похожа на идиотку, Саске? — Сакура хмурится.       — Ты встречаешься с Шисуи, так что я действительно не знаю.       Сакура хлопает его по затылку, и он падает на землю с грацией слона. Она поворачивается к его старшему брату с приятной улыбкой:       — Что ты думаешь, Итачи-сан?       Итачи усмехается над своим младшим братом, который встает, пыхтя и отряхиваясь, и кивает:       — Это звучит осуществимо. Как долго будет длиться восстановление?       — Семьдесят два часа, — тут же отвечает она, — из них приблизительно двадцать четыре часа вы будете спать, значит, сорок восемь, примерно, — она заглядывает в карту, — если признаки воспаления уменьшатся, то меньше.       — И это сработает? — Саске повторяет свой вопрос.       — Восемьдесят процентов, — пожимает плечами Сакура, — если это не сработает, вы просто будете видеть немного по-другому.       — Когда ты сказала…       — Саске, — разочарованно выдыхает она, — ничего плохого не произойдет.       Я не позволю.       Итачи смотрит на своего брата:       — Что отец говорит об этом?       — Если это будет успех, — улыбается она, — тогда он сделает трансплантацию обязательной для членов клана с шаринганом.       Саске моргает.

.

      — Сакура, завтра ты будешь полумертвой, если не выспишься, — хрипло говорит Шисуи, она трет глаза и смотрит поверх дивана. Бумаги, блокноты и ручки разбросаны по журнальному столику.       — Я приму солдатскую таблетку, — отмахивается Сакура.       Он сужает глаза.       Это не то, что он хочет услышать.       Сакура, так поглощенная своими свитками и исследовательскими заметками, наконец замечает обжигающий взгляд Шисуи из угла коридора и вздыхает:       — Шисуи?       Он подходит ближе и смотрит на нее на диване.       — Иди спать, — говорит она.       — Сакура. — Бровь Шисуи дергается, и он скрипит зубами.       Она имеет наглость вздрогнуть. Она возражает, выпрямляясь на диване:       — Что? Не кричи на меня. Я…— она переводит взгляд на загроможденный заметками кофейный столик. — Я должна все это просмотреть.       — Для чего это?       — Для операции завтра. — Сакура злобно хмурится.       Шисуи моргает, и выражение его лица тает.       — Трансплантация? — Он шаркает к дивану и кладет голову Сакуры себе на колени. — Ты нервничаешь.       — Ты меня винишь? — Она фыркает.       Шисуи закатывает глаза, прижимается губами к ее лбу и проводит ртом по ее щеке.       — Не знаю, я не врач.       — Поддержи меня, — закатывает глаза Сакура.       Шисуи поджимает губы:       — Сакура, ты, наверное, единственный человек в мире, который может заставить это работать. Если ты не можешь этого сделать, никто не сможет.       — Цунаде-сама…       — На пенсии, — резко отрезает он, — Плюс, она говорила, что ты превзошла ее с тех пор, как тебе исполнилось шестнадцать, так что на самом деле ты единственный человек.       Сакура пытается выглядеть раздраженной, но большая часть ее беспокойства проходит и она дуется:       — Шисуи, я не… это твои двоюродные братья, а я не… — Она крепче сжимает свой блокнот. — Они так много страдали, и я не хочу все испортить.       Бывают моменты, когда Шисуи знает, что даже если небо рухнет, или океан поглотит землю, или даже если земля исчезнет в море, он никогда не перестанет любить Сакуру больше, чем миру нужен кислород. Потому что она любит все так яростно, так нежно, так искренне, что иногда он чувствует в себе этот темный, собственнический край, чтобы забрать ее и спрятать от мира, потому что мир не заслуживал Харуно Сакуру, и он влюбляется в нее еще сильнее.       — Сакура, — он сладко дышит ей в губы, — с тобой все будет хорошо, я буду рядом с тобой. На каждом шагу.       — На каждом шагу? — Сакура смотрит на него.       Шисуи обещает ей:       — Все, что тебе нужно, я здесь для тебя.

.

      — Как вы, мальчики, себя чувствуете? — Голос Микото успокаивает, когда она смотрит на своих сыновей, лежащих на больничных койках.       — Такое чувство, будто я плаваю в рамене, — пьяно бормочет Саске.       Наруто пытается не хихикать из-за дверного косяка.       — Разве мои волосы не красивые? — Солнечно спрашивает Итачи.       Микото закусывает губу, разражаясь смехом, даже Фугаку пытается проглотить ухмылку.       Наруто склоняет голову набок и говорит им:       — Сакура-чан сказала, что они будут накачаны наркотиками до обеда, так что им следует отоспаться, а затем поесть.       — Мы позаботимся об этом, — отвечает Фугаку.       Блондин кивает.       — Где Сакура-чан? — Спрашивает Микото, встает со стула и продолжает: — Я хотела бы поблагодарить ее за всю ее тяжелую работу.       Наруто смотрит на нее смущенно от вопроса, он чешет щеку:       — Гм, Сакура-чан потеряла сознание после операции. Она сейчас отдыхает в своем кабинете, я думаю, она переутомилась.       — Переутомилась? — Женщина хмурится. — Где ее кабинет?       — Третий этаж, последняя дверь слева, — ее светловолосый товарищ по команде надеется, что Сакура не убьет его за то, что он выдал ее местонахождение, когда она была без сознания.       Путь до кабинета Сакуры тихий, Фугаку идет позади жены, и невозможно было не найти ее офис, когда на ее двери висела табличка с надписью: Харуно Сакура. Заместитель Главы Госпиталя.       — Сакура-чан? — Микото стучит в дверь, прежде чем повернуть ручку и открыть: — Я слышала…       Она резко обрывает предложение, ее брови поднимаются к линии роста волос, и она смотрит на сцену перед собой с тихим удивлением. Тихого выдоха Фугаку было достаточно, чтобы сказать ей, что он чувствует то же самое.       Шисуи бездельничает на диване, голова Сакуры у него на коленях, ее маленькое тело укрыто пледом, и когда он поворачивает голову, чтобы увидеть дуэт у дверного косяка, он прижимает указательный палец ко рту в шикающем движении.       Он успокаивающе гладит ее волосы и мычит, когда она утыкается носом в его живот.       Улыбка Шисуи такая теплая, что Микото с облегчением прислоняется к Фугаку.       Давно она не видела эту улыбку.

.

      — Как вы себя чувствуете? — Спрашивает Сакура, перекатываясь по траве и поднимая глаза.       Шисуи такой милый, играющий в медсестру. Он медленно разматывает их бинты, не торопясь с ножницами, и отступает, как только они снимаются.       Саске смотрит на нее с приглушенным шоком.       — Я вижу, — недоверчиво звучит Итачи, — я вижу.       Остро. Он мог видеть текстуру, оттенок, контраст, веснушки на лице Саске, поры на его руках и цвет.       — Ты сможешь проверить свой шаринган через три часа, — сияет Сакура и прижимается к Шисуи с такой яркостью, что она на мгновение ослепляет его. — Просто подожди немного.       — Сакура, — выдыхает Саске, на его губах появляется легкая улыбка, — спасибо.       И на этот раз эти слова — они не ранят.

.

      — Якисоба? — Спрашивает Шисуи, пока Сакура размещает заказ.       — Я голодна, — хмурится она и смотрит, как продавец насыпает ей лапшу в бумажную тарелку, — кто-то решил выместить на мне свою лишнюю энергию.       — Я не слышал никаких жалоб, — смеется он, когда она тыкает его палочкой для еды.       — Я отчетливо помню, что мой рот был занят, — всхлипывает Сакура и отхлебывает лапшу. Она напевает от удовольствия: — Зеро-сан действительно готовит лучшую якисобу, попробуй, — она накручивает лапшу и поднимает палочки для еды, чтобы он он попробовал.       — Честно говоря, лобастая, вы двое такие милые, что почти тошнит, — вмешивается Ино из-за прилавка, ее руки полны ингредиентов для торта.       Сакура поворачивает голову после кормления Шисуи и возражает:       — Ты просто завидуешь. Сай не кормит тебя?       Ино непристойно улыбается:       — Ну, если ты хочешь знать…       — Я не хочу знать, — перебивает Сакура с отвращением, берет сою и жует. Она поворачивается к Шисуи. — Что ты думаешь о лапше?       — Я могу приготовить якисобу получше, — он облизывает уголок губ, и она снова кормит его.       — Правда? — Сакура приподнимает бровь.       — Правда, — Шисуи быстро пережевывает пищу.       — Тогда держи свои деньги там, где у тебя рот, Учиха, — она берет еще еды и жует ее.       Ино не нравится тот факт, что они вдвоем практически игнорируют ее присутствие, но каким-то образом они выглядят неприкасаемыми, как будто они застряли в своем собственном маленьком мире, и она не может винить свою лучшую подругу за то, что она такая влюбленная.

.

      — Якисоба Зеро-сана по-прежнему дарована богом.       — Сакура, ты съела три тарелки моей якисобы.       — Это твоя точка зрения.

.

      Когда у Шисуи день рождения, Сакура будит его своим ртом, и он клянется, что никогда не кончал так быстро. Она тщательно целует его, и то, как она использует свою чакру — черт, он так рад, что Саске напортачил с путешествиями во времени, и что он жив.       Сакура делает это своим языком против его пульса, двигая бедрами крошечными кругами, и он стонет.       Он очень рад, что не умер.       Она готовит ему завтрак. Суп мисо, рыба на гриле, рис и рулет из омлета. Это просто и традиционно, но это заставляет Шисуи чувствовать себя как дома — она дома, и его сердце сжимается немного больше, когда она вытаскивает пушистый чизкейк из духовки, потому что…       — …Сладостей много не бывает, Шисуи!       Все хорошее, все снисходительное, покой, в котором ему было отказано в юности, он получает обратно в полной мере, и это почти ошеломляет его тем, как он это воспринимает.       От кого он это получает.       Он тренируется с Саске и Итачи, пока Сакура работает в больнице, а Микото готовит ему обед. Фугаку дарит ему один из своих танто, которые он оставил где-то в подвале, и это чуть не ставит его на колени. Итачи и Саске дарят две фотографии. Одна представляет собой увеличенный портрет семьи — его семьи, с Саске, Итачи, Фугаку, Микото и ним возле дома. На другой — фотография его и Сакуры в больнице — Микото сделала снимок, когда Сакура спала.       Он получает поздравления от некоторых членов его клана, знакомых шиноби и черт, даже Хокаге дарит ему что-то.       — Ича-Ича? — Шисуи моргает, глядя на заголовок.       Какаши улыбается глазами:       — Сакура-чан предпочитает насилие, но мне нравится тактика. Ты знаешь классику.       Шисуи предполагает, что именно так он получает одобрение Какаши.       Позже в тот же день Шисуи направляется домой и видит, что Сакура устраивает ему вечеринку-сюрприз. Члены клана, шиноби, джонины — все. Есть музыка, алкоголь, еда, подарки и торт. Лимонный бисквит с ванильным кремом и клубникой.       Шисуи улыбается ей, когда она ему подмигивает.       Он танцует с ней пьяно, глупо, и Шисуи так счастлив.       И когда все уходят, она стягивает свое очень красивое, красное, блестящее платье, и вот.       Черное. Кружево.       Оно сексуально, с множеством тонких лент, которые перекрещиваются в цветы цубаки, и это делает ее кожу атласной. Его кровь закипает, а глаза становятся красными. Его пальцы скользят по ее коже, и ей нравится ощущение его волос в ее пальцах. Она выглядит чертовски красивой, и он говорит ей об этом грубым бархатным голосом.       Ее пальцы ерошат его волосы, и она хихикает ему в губы:       — С днем рождения, Шисуи.       Шисуи не может дождаться своего следующего дня рождения. Если это означает просыпаться, зная, что каждый день, зная, что каждый проходящий год Сакура будет проводить с ним, он будет продолжать просыпаться и продолжать любить ее за это, потому что его реальность намного лучше, чем все, о чем он мог мечтать.

.

      — Я отправляюсь на миссию, — стонет Сакура, переворачиваясь на живот. — В Траве распространяется вспышка низкоуровневого вируса, я должна пойти и ликвидировать его.        — Почему ты расстроена? — Шисуи хмурится.       — Я пропущу день рождения Саске! — Хнычет она. — Я приготовила ему такой хороший подарок!       Он закатывает глаза.       — Что ты ему купила?       Сакура роется в своей сумке, достает книгу и бросает ему. Она получает удовольствие, наблюдая, как расширяются его глаза и отвисает челюсть. Он не уверен, смеяться ему или, ну, смеяться. На обложке была изображена молодая девушка в пустыне и мужчина — Саске, потому что есть только один человек в этом мире с такими волосами — наблюдающий за ней издалека, с кунаем в руке и черным дымом, просачивающимся по краям обложки.       — Что..?       — Ладно, короче говоря. Саске спас жизнь этой девочке, когда мы были генинами, — драматично начинает Сакура, — она тонула в зыбучих песках — ее отец был мятежником одной из семей, поэтому они попытались выследить его и вместо этого они нашли его дочь. Поэтому они похитили его дочь и вместо того, чтобы ты знаешь, убить ее, они решили устроить ее в зыбучих песках.Так Саске поджег тех ниндзя и выдернул ее из зыбучих песков. Оказывается, что ее мать была деревенским журналистом, она много лет писала о вражде, и поэтому девушка, которую спас Саске, стала писательницей… — фыркает она, указывая на обложку, — хотя «Огонь во мне» — довольно громкое название, но она наконец выпустила книгу только спустя восемь лет!       — Не могу дождаться, когда ты отдашь это ему, — хихикает Шисуи.       — Я тоже не могу, — вздыхает она.

.

      — Это всего одна неделя, — смеется Сакура, когда Шисуи цепляется за нее у ворот, она обнимает его крепче.       — Семь дней! — Он скулит.       — Я обещаю сохранить юный цветок в безопасности! Она слишком драгоценна и не имеет ничего общего с моей юностью, Учиха-сан! Если я потерплю неудачу, я сделаю двести кругов вокруг деревни! — Ли приветствует его яркой улыбкой.       Сакура наклоняется и нежно целует его в губы.       — Скоро увидимся.       Шисуи сглатывает комок в горле, прижимается губами к ее лбу и говорит искренне, серьезно:       — Вернись ко мне.       Вернись ко мне.

.

      Прошло восемь дней.       Шисуи вот-вот сойдет с ума.       Его тело сжимается чакрой, глаза меняют цвет с красного на черный, и он стреляет, как пуля, когда у его двери появляется оперативник АНБУ. Ему требуется пять секунд, чтобы добраться до Башни Хокаге, к этому времени протокол едва регистрируется в его голове, потому что он резко распахивает дверь кабинета.       — Сакура? — Быстро спрашивает Шисуи, едва успевая поклониться в первый раз.       Какаши выглядит измученным, злым, но измученным. Саске и Наруто уже в кабинете, Итачи появляется из окна. Слова Хокаге сжаты, яростны и кратки:        — Захвачена. Команда успела доложить до того, как они упали с травмами, их везут в хирургию, пока мы говорим, — он встает и бросает свиток Шисуи. — Кто бы ни поймал ее, он хочет шаринган и знает, что она единственная, кто может правильно его трансплантировать. Обычно я бы не отправлял пользователей шарингана на эту конкретную миссию из-за самой миссии, но у меня нет выбора, — глаза Какаши темны, полны бури, и эмоции сильно просачиваются в его тоне: — Приведи ее домой.

.

      Обычно Итачи берет на себя инициативу в таких миссиях. Похищения, выкупы и, черт возьми, случайные миссии по соблазнению, но эта… эта была личной, потому что Какаши знает, что ничто не помешает Шисуи вернуть Сакуру домой.       Путь в страну Травы занимает два дня, но с учетом того, как путешествует Учиха-тайчо, это путешествие займет полтора дня.       — Вот, — Саске протягивает ему два рисовых шарика, — тебе нужно поесть Шисуи.       Шисуи поворачивается и смотрит на него тяжелым взглядом.       — И поспать, — добавляет Наруто, его лицо мрачно, глаза голубее неба. — Мы не сможем помочь Сакуре-чан, если мы будем истощены.       Руки Шисуи сжимаются, рисовые шарики превращаются в кашу, а его глаза становятся красными.       — Шисуи, — Итачи — единственный, кто достаточно смел, чтобы схватить его за плечо, он смотрит на него с тихой уверенностью, — Сакура сильная, она не сломается, с ней все будет в порядке.       Шисуи судорожно вздыхает, он знает, что с ней все в порядке, и она будет в порядке…       Но что, если это не так?

.

      Голова Сакуры плывет, но она щелкает головы нападавших, как будто они сделаны из бумаги, и они падают на землю как ни в чем не бывало.       Боже, она так устала, но если они думают, что могут прикоснуться к ней и выжить, чтобы рассказать об этом, — их ждет кое-что еще.       Она должна оставить лидера в живых, потому что она знает — она знает своими костями, что Шисуи идет, и не будет ничего, что могло бы привязать его к реальности, когда он выяснит, кто стоит за этим.       Она хотела бы проснуться, чтобы увидеть это, но яд тяжелый, и она так устала.

.

      — У нее слабая чакра, но она там. Она жива, — Наруто чувствует ее на складе, ее чакра нестабильна, но она там.       — Сколько людей? — Спрашивает Шисуи, его мышцы напряжены, он едва сдерживает себя, чтобы не метнуться к ней и…       — Один, — хмурится он, — есть и другие тела, но они мертвы.       Саске ухмыляется:       — Я же говорил, что она позаботится о них.       Он этого не говорил, но это не относится к делу.       — Выведите ее оттуда, — командует Шисуи, и его шаринган вспыхивает.

.

      — Он нужен нам живым… — Сакура слышит шипение Итачи, но едва ли осознает это.       — Серьезно, мы должны вернуть его в отдел допросов, Шисуи!       — Ши…— Голос Сакуры словно плывет, и она уверена, что у нее во рту кровь.       Она чувствует сильные руки на себе.       — Сакура…       Они растворяются в воздухе.

.

      Шисуи использует шуншин головокружительным образом, это сильно истощает его чакру, но ему нужно быстро доставить ее в больницу. Ее пульс нитевидный, и она кашляет кровью. Яд. Так сказала Сакура, прежде чем потеряла сознание. Было бы лучше, если бы ее просто ранили или сломали конечности, потому что ее печать могла бы позаботиться об этих вещах, но яд — это внутреннее.       Остальная часть его команды отчитывается перед Хокаге.       — Позовите Шизуне, — Шисуи едва узнает собственный голос, когда мелькает в больнице, его тело напряжено, когда медсестра останаливается и понимает, кто у него на руках.       И это мгновенный хаос.       Шизуне вбегает в вестибюль и кричит.       — …разрушает ее органы! Мне нужна капельница и кислородная маска!       Сердце Шисуи падает в живот.

.

      Слабый писк ее кардиомонитора — единственное, что удерживает его на земле за пределами палаты. Цунаде-сама появляется через час после операции, она выходит из операционной, а Шисуи едва стоит на ногах…       — С ней все будет в порядке, — устало говорит ему Цунаде.       После этого Шисуи теряет сознание.

.

      Сакура приходит в себя, чувствуя, как что-то теплое сжимает ее левую руку, удерживая ее на месте. Она сонно моргает, глядя в потолок, и смутно понимает, что находится в больнице. Она поворачивает голову и видит голову Шисуи, лежащую на его руке, той, что держит ее, и он выглядит таким усталым, что это разбивает ей сердце.       Она крепко сжимает его руку и с трепетом наблюдает, как он поворачивает голову, чтобы посмотреть на нее.       Глаза Шисуи вспыхивают красным, а затем снова становятся угольными.       — Привет. — Она вяло улыбается.       Он глубоко вздыхает, как будто груз сваливается с его груди, и бормочет:       — Сакура.       — Что случилось? — Голос Сакуры охрипший, она пытается сесть, и он ей помогает. Схватив стакан с тумбочки, он наливает ей чашку воды и помогает ей выпить.       — Яд, — тихо отвечает Шисуи, — он атаковал твою систему чакры и просочился в твои внутренние органы. Цунаде-сама успела удалить все следы до того, как он нанес бы еще больший урон. С твоей командой все в порядке, они все еще отдыхают в своих комнатах. — Он обхватывает ее руки и продолжает: — Яд съел все твои резервы, тебе придется их снова накопить, ты выбыла из списка на два месяца, чтобы восстановиться, включая работу в больнице.       — Да, я поняла, — Сакура какое-то время смотрит на него, а затем вздыхает: — Ты нашел того глупого блондина — того, что со шрамом? Я оставила его для тебя.       У Шисуи свирепая ухмылка, его голос недобрый:       — Я нашел его.       — Хорошо.       Шисуи смотрит на трубки, застрявшие в ее венах, и понимает, насколько безрассудным он был. Его эмоции были обезумевшими и мутными, но никто не упрекнул его. Ни один. Он позволил своим эмоциям взять над собой верх, но, увидев, что Сакура такая слабая и бессильная перед ним, что-то в нем сломалось.       Он думал о худшем.       Он не знал, пытали ли они ее или насиловали…       Он не знал, и это сводило его с ума.       Дошло до того, что ему было все равно, жив он или умер, лишь бы она была в порядке, смотрела на него, улыбалась ему и говорила, что он раздражает, но она не могла сказать ему, где будет ее миссия или взять его с собой, и он не может взять с ней общую миссию из-за разницы в ранге…       — Я ухожу из АНБУ, — внезапно говорит Шисуи, он садится рядом с ней, она шаркает и пододвигается ближе к нему.       — Что? — Сакура моргает.       — Я ухожу из АНБУ, — повторяет он, обнимая ее и уткыкаясь головой ей в шею, — я собираюсь стать наставником генинов.       Она в шоке, но все равно хихикает:       — Шисуи-сенсей, да?       — Эй, не называй меня так, — ворчит он и целует ее в лоб.       — Почему ты уходишь в отставку? — Сакура тихо спрашивает.       Шисуи делает паузу.       — Я хочу быть с тобой все время, — его пальцы скользят по ее рукам, бледность ее предплечий вызывает у него тошноту. — Я не хочу идти на миссии АНБУ, если я не буду знать, когда я тебя увижу в следующий раз. Я хочу возвращаться к тебе. Я хочу быть здесь, рядом с тобой. Мне нужно быть с тобой — я не могу пройти через это снова.       — Шисуи. — Она шепчет со слезами в глазах.       Шисуи плачет ей в шею, судорожное дыхание сотрясает его тело, его голос срывается.       — Никогда больше так со мной не поступай. Я не знаю, выдержу ли я это. Раньше я потерял все, — выдыхает он сквозь слезы, горячие на ее коже. — Все. Я отказался от всего. Ты единственное, от чего я не откажусь — единственный человек, Сакура, которому я не позволю исчезнуть.       Сердце Сакуры колотится в груди, от лекарства у нее кружится голова, но эмоции сильны. Ее руки хватают его, она сжимает его руки, и ее голос дрожит:       — Шисуи, прости.       — Я люблю тебя, — говорит Шисуи. Наконец он говорит это, и это болезненно от страсти, как будто он не знает, как еще сказать: — Я люблю тебя, и помоги мне Бог, если ты снова заставишь меня пройти через это.       — Прости, — выдыхает Сакура и обещает, — этого больше не повторится.       Его смех болезненный и прекрасный одновременно.       — Я тоже тебя люблю, — мягко отвечает Сакура, — но тебе не обязательно покидать АНБУ, чтобы видеть меня и быть со мной. Я знаю, тебе там нравится.       Шисуи замолкает на несколько мгновений, его пальцы успокаивающе касаются ее рук, как будто он не верит, что она действительно здесь, в его объятиях, и он говорит ей:       — Знаешь, я хочу жениться на тебе. Приходить домой каждый день и видеть тебя. Я не могу этого делать, если я в АНБУ.       Пора ему начать жить своей жизнью.       Сакура пытается успокоить свое сердце, однако это бесполезно, потому кардиомонитор отображает и записывает частоту ее сердечных сокращений, и она клянется, что если Шисуи ухмыльнется, она вполне сможет убить его.       — Ты делаешь предложение не так, как надо, — слабо говорит она, ее кардиомонитор вскидывается, и она пытается смотреть куда угодно, только не на него.       — Сакура, я ухожу из АНБУ, — Шисуи улыбается ей в шею, — я собираюсь стать наставником генинов, я собираюсь жениться на тебе, Микото-сан хочет организовать осеннюю свадьбу, Итачи будет шафером, Саске и Наруто будут подружками невесты, и у нас будет много детей.       Сакура бормочет:       — Я не помню, чтобы соглашалась на это предложение и, — она моргает, — дети? Больше одного?       — Я хочу пять.       — Найди другую жену, если хочешь пять — я не фабрика.       — Значит, это да? — Шисуи поворачивается, чтобы посмотреть на нее, ее голова покоится на сгибе его локтя, его глаза красные — он хочет запомнить этот момент, каждое мерцание света, каждое выражение лица, которое согревает ее лицо.       Она не разочаровывает, изумрудные глаза смягчаются, ее губы приоткрываются:       — Ты единственный, кого я хочу.       Сакура клянется, что влюбляется в него еще больше, когда он так улыбается, когда он так обнимает ее, потому что Шисуи делает ее такой необъяснимой, такой безумно счастливой, что она чувствует себя такой полной и целостной с ним.       Ино может убить ее за то, что она сделает Саске своей подружкой невесты…       …но Шисуи, он просто был собой.