Здесь нет ничего сложного

      — Итак, почему ты решил стать агентом? — задал вопрос Сынбо, пока ещё занимающий должность дознавателя.       — Чтобы держать город в безопасности, — ответил Юсон, искренне не понимая, почему нужно объяснять настолько простые вещи. Для чего ещё идут работать на Систему?       — Это «зачем». А я спрашиваю «почему».       Юсон моргнул пару раз, пытаясь понять. Что значит «почему»? Разве его ответ недостаточно исчерпывающ?       — Ну так?       — Моего ответа недостаточно?       — Ты назвал следствие. Мне нужна причина. Грубо говоря.       — Очень грубо говоря, — добавила Ион, сидевшая за столом напротив. Тогда она все лишь заполняла официальные бумаги по поводу арестованных. Сынбо кинул в её сторону взгляд, но подтвердил:       — Очень грубо говоря.       Юсон задумался. А была причина помимо того, что ему промывали мозги вредом эмоций всё время, пока он жил в приюте? Казалось, что других нет. Интереса особого к этому делу не было, как и к остальным направлениям. Не было и каких-то позывов того, чего раньше могли назвать душой, чтобы этим заняться — по крайней мере, Юсон тогда считал именно так.       — Думаю, мой ответ останется прежним.       — Что, никаких событий из прошлого, которые могли бы повлиять на решение?       — Я видел, насколько истинно-чувствующие могут быть опасны.       — Насколько близко ты был?       — Я был причиной.

***

      «Он агент, он агент, он агент», — крутилось в голове у Сонхо, пока он бежал мимо деревьев туда, куда взгляд падал. Главное — вперёд. Главное — подальше отсюда. Главное — крепко стоять на земле, пока склон становился всё более пологим. Потом — куда угодно, лишь бы не видеть больше знакомых мест, лиц, видов; лишь бы забыть, что произошло за последние две недели или сделать вид, что это была всего лишь печальная история, прочитанная ради собственного настроения. Потом — в Японию, как и хотелось, чтобы быть отрезанным от всего мира и прятаться на виду.       «Нельзя его любить, нельзя», — пытался убедить себя Сонхо, задевая ногой камень и чуть не падая вниз. Но от этих мыслей становилось только больнее, и внутренний критик, спавший уже несколько лет, начал просыпаться. Почему так быстро стал ему доверять, а? Нужно было подождать. Нужно было сдерживаться, унять своё бездумное любопытство, не начинать разговор самостоятельно ни с кем, не поддаваться этому… что это вообще? Любовный магнит?       А чёрт его знает. Лучше бы вообще ничего не было.       Сонхо снова чуть не споткнулся, остановившись. Откуда такие мысли? Не сам ли Го только недавно радовался, что чувствует, не смотря на боль потери?       «Я жив. И я чувствую. И это прекрасно», — повторил про себя, словно мантру, Сонхо. Посмотрел вверх, откуда была видна более лесная часть холма, откуда мог в любой момент появиться Юсон. Или Сынджун и Юнхо, если у них хоть толика мотивации осталась делать что-либо.       Никто не появился. Сонхо сел на землю. Сил больше не было. Вообще чудо, что он не упал ещё там, наверху, на плато — настолько слабым Сонхо себя чувствовал. Слабым, словно лишённым жизни, одиноким, незащищённым, покинутым. О, да, покинутым — больше всего. И энергии уже ни на что не было. Даже на злость, снова на слёзы — было так плевать, что могло стать страшно. Как будто трагедия вселенского масштаба теперь была всего лишь пшиком из флакона — таким же незаметным, но раздражающим, врезающимся в мозг напрямую и кружащим голову. «Наверное, так себя чувствуют невпечатлительные люди каждый раз», — острее, чем до этого, выдохнул Сонхо. «Не круто».       Системе из-за эмоций не попадёшься. Но и себя не узнаешь тоже.       Пытаться убеждать себя в том, что Юсон просто невпечатлительный, не хотелось. Не хотелось давать себе надежду.       Её всё равно заберут.       Сонхо так и сидел, когда Юсон всё же решился пойти следом, осмотреть склон и спуститься, не приближаясь. Сонхо так и не поднял взгляда, когда Юсон его позвал. Сказал только:       — Уходи.       Тогда Юсон просто сел там, где стоял.       — Не уйду.       — Почему?       — Тебе нужна помощь.       Сонхо издал сломанный смех.       — Помощь. Помощь, а? Ты серьёзно? — На Юсона он всё ещё не смотрел, начиная копаться в траве и вырывать их, судорожно ломая. — Какую помощь мне можешь предложить ты?       Юсон бы поморщился, если б привык так делать, когда его что-то задевало.       — Другие истинно-чувствующие могут.       — Нет их.       — Как нет? — в голосе Юсона мелькнуло изумление.       «Он агент, — повторил про себя Сонхо. — Он притворяется».       — В нашей части больше нет, — тихо ответил Сонхо. — Я пытался найти их, не смог.       «Он врёт, — понял Юсон. — Он просто хочет им мирной жизни».       «Его ведь всё равно заберут», — догадался, оглядываясь.       — Вот как, — только и произнёс Юсон, пытаясь за свесившимися волосами разглядеть глаза Сонхо.       — Ага, — вдох, выдох. — Почему ты повёл к ним? Ты же знал.       — Это была проверка.       Я не хотел.       — Я прошёл?       — Нет.       Я хотел тебя остановить!       — Понятно.       И не скажешь правду — местные мусорщики уже здесь. Джихун уже здесь — вот почему так пусто. И появляется он тихо, и солнце за облаками словно гаснет с его приходом.       — Го Сонхо, у тебя есть два варианта, — говорит он, и приговорённый вздрагивает, почти замирает. Юсон поднимается. Тянет за руку, просит одними губами: «Не надо». Джихун понимает.       Джихун всё понимает. Всегда. Юсон просто не знал: оттого, что Джихун сам был когда-то истинно-чувствующим.       — Первый — ты можешь сдаться по-хорошему, — продолжает Им. — Второй — пытаешься убежать.       — Забирайте, — говорит Сонхо тут же. — Я готов.       Пока к нему приближаются, поднимают, ведут в другую сторону, Джихун следит за ним. Ни одной попытки сбежать, оправдаться (и такие были) или уговорить его отпустить. Такое редко встречалось. У одиночек — почти никогда.       — Что ты ему сказал?       — Правду.       — А он тебе?       — Тоже. Ты слышал.       — Вдруг у вас секретный код был.       — Не было. И я бы тогда сказал.       Джихун перевёл взгляд на Юсона, пытаясь понять, насколько сильно тот привык к этому ИЧ. Не было похоже, что сильно. С другой стороны, он однозначно не выглядел так, будто не привязался совсем.       Юсон развернулся, посмотрев наверх. Там ещё должны быть Сынджун и Юнхо, не было заметно, чтобы они торопились уходить. Появилась мысль: а если представиться? Появилась другая: Сонхо вряд ли им о нём рассказывал. Но вопросы к ним были. Даже слишком много.       — Я провожу их домой, — Юсон пошёл в сторону Сынджуна и Юнхо до того, как у него успели что-то спросить.

***

      Вокруг всё было слишком стерильным. Слишком белым, словно цель — показать все краски в одну милисекунду. Слишком ярким, будто хотят выжечь глаза. Особенно это было заметно после улицы, приглушённой и серой; особенно после такого количества времени в темноте. Сонхо сидел, скрестив ноги, и смотрел вперёд, в пространство «лаборатории», как назвал её Им Джихун. Кто бы мог подумать, что один из преподавателей в колледже — агент, ей-Богу.       И люди, к слову, здесь были слишком стерильными, неподходяще яркими и практически с интересом рассматривавшие такого спокойного Го Сонхо.       — Любопытно, — произнёс осматривавший его человек с серьгой в виде креста.       «Врёт, — подумал Сонхо. — Ничего ему не может быть любопытно».       — И никто не пострадал? — задал вопрос он, обращаясь к Им Джихуну.       — Нет, но тут могло помочь истощение.       — Ужасно. А был бы полон сил, кто знает, мы бы и поняли.       — Безопасный я или нет? — насмешливо спросил Сонхо. Человек с серьгой в виде креста кинул на него взгляд, осмотрел с ног до головы.       — А ты как считаешь: безопасен ты или нет?       Сонхо мог бы ответить положительно, если бы совесть позволила. Наверное, «безопасные» могут сдержаться даже при истощении и разговоре с бесчувственными. Наверное, они не швыряются вещами в стены, разбивая и те, и другие, из-за новости в телевизоре. И не срываются ни на ком, особенно на друзьях и любимых, у которых больше нет чувств.       — Не думаю.       Осматривающий никак не отреагировал. Им Джихун в поддельном удивлении вскинул брови.       — Ну надо же.       — Что?       — Обычно так не отвечают.       «Обычно все хотят жить, — подумал Сонхо. — Я тоже хочу, но не так сильно».       Сил ужаснуться не появилось.       — Ладненько, где наш Вани?       Прозвище, это неправильно произнесённое слово «кролик» на английском, резануло слух. Он-то думал, что единственный видит в них схожесть.       — Доставил неразлучников домой и пока что следит за ними. Должен быть к утру.       Вот и всё. Вот то, чем всегда был и будет Юсон — агентом, который следит за бесчувственными и отлавливает таких, как Сонхо.       Что-то звучало неправильно. Как будто Юсон не всегда таким был, как будто что-то случилось, заставивши его пройти этот путь и отнекиваться от себя самого. Сонхо, ненавидя себя за эту надежду, до сих пор надеялся, что Юсон не бесчувственный.       — Это прекрасно. А теперь кыш отсюда, мне работать нужно.       Им Джихун сделал вид, что его это задело, но всё же ушёл. И почему они так стараются походить на истинно-чувствующих сейчас, когда нет смысла притворяться?       — Просто для протокола, меня зовут Ян Донщик, — сказал Ян Донщик. — И буду честен, ты пока что самый близкий объект к «безопасному».       — Я так не думаю, — ответил Сонхо.       — Почему это?       — Я сорвался. А у вас каждый чих от таких, как я — опасность.       — Мне нравится твой оптимизм, — с фальшивой улыбкой сказал Ян Донщик. — Знаешь, что ещё ему поспособствует? — он дождался, когда Сонхо поднимет на него взгляд. — Тебе можно жить таким ещё целый день.       — Счастье какое, — с сарказмом произнёс Сонхо. Вряд ли они знают, что такое сарказм. Да и не позволят они ему мирно сидеть в клетке до истечения срока, это не в их интересах (если бы ещё интересы нормальные у них были).       — Вот видишь! — Ян хлопнул в ладоши. — Но я тебя поисследую.       «Ну разумеется», — мысленно ответил Сонхо.       — В конце концов, настолько спокойных я видел редко.       — Но видел?       — О, да, с некоторыми даже общаюсь всё ещё.       Сонхо встрепенулся, поднялся. Глупая надежда была уродлива в своём существе, потому что часто не приносила ничего, кроме боли от своего разрушения. И всё же она была столь приставучей, столь липкой и дарившей свет своим присутствием, что отказаться от неё добровольно для такого, как Сонхо, было невыносимо.       Хотя куда проще было повернуться к отчаянию, которое было только прекраснее, если не оправдывалось.       — Например?       Ян Донщик внимательно его осмотрел. Сонхо постарался сделать как можно более скучающий вид.       — Сидят вон в том крыле, — он махнул рукой в сторону коридора к следующим помещениям. — И кое-кто по земле ещё ходит, — добавил он, следя за реакцией так пристально, словно разглядывал ткани под микроскопом.       Сонхо старался не спрашивать о Юсоне. Чувствовал, что Донщику только это и нужно, но не понимал, для чего; а раз это нужно работнику Системы, то не стоит ему помогать. Но мысли по мозгу, казалось, стали течь быстрее. Правду ли он говорит? Или только играет, пытаясь услышать, что ему нужно? Для чего вообще что-то такое может быть необходимо?       Поэтому Сонхо сдерживался. Он лишь кивнул.       — А почему им разрешают жить?       — Потому что они полезны Системе, очевидно же, — Донщик пожал плечами. Снизу вверх на него смотреть было неудобно, а потому Сонхо вновь опустил взгляд на клетку напротив. Пустую. — Ты тоже можешь быть, кстати.       — И чем же?       — Работать на неё. Искать буйных, помогать равновесию.       Мысли, возникшие когда-то давно (в начале этой недели, но будто в другой жизни), возникли вновь. Система была придумана человеком, по-другому такие вещи не появлялись, по крайней мере если верить фантастическим фильмам.       — Для чего она была создана? — Сонхо встал, чтобы смотреть прямо на Донщика. — Система.       — Чтобы оберегать планету, конечно же. Сколько глупостей совершали на эмоциях, вспомни.       Сонхо вспомнил эпосы разных народов, сказки, истории «любви», легенды и просто книги про алчность, ненависть, зависть. Сонхо вспомнил, что только это им рассказывали в колледже.       — А Система вычисляет опасных и их убирает. Так и для человечества, и для планеты лучше, — продолжил Донщик, почти не мигая уставившись на Сонхо. — А те, кто могут с эмоциями совладать, продолжают жить.       — А колледж?.. — Сонхо замолчал. Ян по всей видимости не понял ход его мыслей.       — Что колледж?       — Он для этого? Для вычисления безопасных?       — И опасных тоже, — кивнул Донщик. — Нам нужны безопасные, понимаешь?       — Для чего?       — А как ещё человечество выживет? Симпатия — всё ещё один из главных факторов рождения детей, да ты и сам знаешь.       Так Сонхо понял, что человек напротив лжёт. Симпатия не всегда помогала. Бесчувственных просто спаривали, словно животных, но только с влиянием мозгов, а не феромонов; но если только «безопасные» могут двигать науку благодаря появляющемуся интересу, то это более логично. Зачем тогда Ян Донщик заговорил про симпатию?       — Не все люди могут рожать, — возразил Сонхо. — А симпатия между ними появляется.       — Подумаешь, — Донщик наклонил голову набок, всматриваясь сильнее.       — Нет, не подумаешь. Это же бессмысленно тогда! — Сонхо слегка повысил голос в недоумении, махнул рукой в сторону. — Эти тогда почему ещё заперты?       — Так они учёные, а не заключённые, — улыбнулся Донщик.       — Не верю, — сказал Сонхо. Слова этого человека не имели практически никакого смысла. — Пусть тогда докажут.       — У них свои дела.       — Ну тогда твои слова — бред! — в словах скользнула обида. Хотя Сонхо не знал, чему тут обижаться. — Системе нет резона хранить хоть кого-то.       — Есть, конечно. Её же человек создал.       — А если этот человек — психопат?       — Даже если и так. Он вряд ли бы хотел уничтожения человечества.       — А лишение эмоций не то же самое? — в груди снова закипело привычное раздражение, появлявшееся каждый раз, когда была упомянута эта тема. — Человек и есть эмоции, чувства, вдохновение и всё, что из этого вытекает! Да, кто-то поступает ужасно, но и хорошего немало! Та же самая Система. Существовала бы она без… да без чего угодно, хоть это злость, обида или стремление сделать лучше?       Ян Донщик покивал. Понимания в его взгляде Сонхо не увидел (он в принципе в них ничего не видел — только серую скукоту). Го махнул рукой и отвернулся. Об этом нужно говорить не с ним, не с бесчувственным. Это можно было бы обсудить с… с Юсоном. Он бы понял. Не принял бы, но понял и поддержал разговор. Может, даже сказал бы правду, а не пытался убедить принять сторону Системы.       — А если тебя выпустят, то чем ты займёшься?       «Меня не выпустят, — подумал Сонхо. — Только не в том состоянии, в котором я сейчас».       — Напишу эссе об этом, — почти зло сказал Сонхо. — Чтобы все об этом задумались. Или поеду в Японию, там хоть что-то ещё из старых текстов осталось. Буду переводчиком. Или редактором.       — И всё?       — А как ещё показать человечеству, что эмоции — это важно? — Сонхо сделал вид, что пинает мяч. Хоть чем-то себя занять, чтобы не стоять на месте.       — Или наоборот, — произнёс Донщик спустя время. — Что это ненужная вещь.       — Нужная, — буркнул Сонхо. Ян вздохнул.       — Не пробьёшь ведь тебя.       — Нет. И если выпустите, то знайте — я в первых рядах против вашей Системы пойду.       Сонхо снова плюхнулся на пол, не желая больше говорить. Да и о чём можно говорить с практически болванкой? Он будет об одном и том же: эмоции не важны, пройди стерилизацию, покажи пальцем на остальных истинно-чувствующих. Было так ужасно, когда привык слышать правду (или хотя бы около-правду), а столкнулся с тем, кто будет врать в лицо и не краснеть, потому что банально не может.       — Ладненько. Я тогда за планшетом и обратно. Если интересно: чтобы успешно в твоих мозгах покопаться.       — Что? — Сонхо развернулся всем телом, с ужасом смотря за уходящим Донщиком. Вот что ему мешает в этом же «исследовании» сделать его бесчувственным, а? Ведь стерилизация была добровольной только по словам агентов. Никто никогда не знал, действительно ли её проводили только тем, кто хочет — и не потому ли Сынджун и Юнхо стали бесчувственными? Вдруг им даже выбора не дали?       Вернувшийся Донщик сказал:       — Не волнуйся, это практически не больно. Если не шевелиться, то вообще как обычный укол.       — Не трогай мой мозг! — возмутился Сонхо. — Я отказываюсь, чтобы меня резали!       Донщик состроил такое лицо, будто сейчас засмеётся.       — Ты что, думаешь, я в прямом смысле в них копаться буду?       — Да, — утверждение прозвучало скорее как вопрос.       — Ха! Это только при стерилизации, — учёный что-то набирал на экране и водил по нему пальцем. — А так очень похоже на МРТ.       — При чём тут тогда «больно» и «не больно»?       — Вот при том.       Сонхо будто проткнули острыми штырями виски и пустили ток прямо в мозг.

***

      — Его забрали?       Это было первое, что услышал Юсон, ещё не дошедши до «неразлучников». Кажется, вопрос задал Чан Юнхо.       — Да, — ответил Юсон, вышедши к ним.       — И… как?       — Можно сказать, добровольно.       Сынджун искал что-то на земле глазами. Юнхо прикусил изнутри щёку.       Юсон догадывался, что это значит: они помнят, но больше не могут воспроизвести. А что бы они испытали? Страх? Разочарование? Наоборот: радость, что у Сонхо есть шанс?       — Почему вы за ним не пошли?       — Он нас не хотел бы видеть, — ответил Юнхо.       — Ага, всё только было бы хуже, — дополнил Сынджун, всё-таки подняв взгляд. — А ты, наверное, и есть тот парень, — показал воздушные кавычки.       — Почему ты так решил?       — Мы тебя не знаем. И ты вроде свой, а вроде и нет.       — Думаю, свой, — вмешался Юнхо. — Только почему-то отнекиваешься.       — Как вы это определяете?       — По глазам.       Юсон так и думал, что в прошлый раз они соврали.       — Почему тогда попадаетесь?       Юнхо нахумрился.       — Бываем неосторожными.       — Кстати, — вмешался Сынджун. — А почему ты с ним общался? Ну, до того, как его взяли. Ваши обычно так не делают.       Юсону на голову словно свалился снег. Так не делают? Не то чтобы Юсон знал, как действуют другие агенты, но сам он всегда общался лично. И все знали об этом, и Юсон думал, что, значит, так поступает каждый. А теперь — «обычно не делают». Юсон задумался, точно ли эти недели были проверкой только Сонхо.       — Если хочешь ещё что-то спросить — спрашивай, пока я свободен, — напомнил о своём присутствии (и занятости) Сынбо, увидев, что Юсон снова завис, разглядывая стол.       — Что? — он моргнул, возвращаясь к реальности. — А, нет, я просто устал, наверное.       — Спал бы эти дни дольше, чем пять часов, может быть, и не устал бы, — пожурил Сынбо. — И, думаю, ты заслуживаешь выходной. Всё-таки сначала Го Сонхо, потом его друзей проводить нужно — и уже ночь кончилась!       — Да. Да, наверное, — хотя Юсон думал, что это из-за обилия новой информации. Оказывается, ему доверяли больше наедине, чем в компании Ион и Донщика.       — Ох, ну надо же, у нас даже продукты есть, — сказал Юнхо, первым делом залезший в холодильник.       — Да? А то у вас таким отстоем кормят, что с ума сойти можно, — подхватил Сынджун, обращаясь к Юсону.       — Обычная диета, — пожал плечами Юсон.       — Ну, ладно. Сейчас поедим, — объявил Юнхо. — А ты тут с нами до какого времени сидеть будешь?       — Почему вы согласились на стерилизацию? — вместо ответа задал вопрос Юсон.       — А зачем умирать раньше времени? Цели-то мы помним, — ответил Сынджун.       — И вам они всё ещё интересны?       — А чёрт знает.       — Главное, что мы ещё можем их воплотить, — Юнхо разложил продукты на столешнице.       — И что это за цели?       — Свобода.       — Равенство.       — И братство, йес.       Сынджун улыбнулся, но только губами. Так выглядела фальшь.       — Так есть другие истинно-чувствующие?       — Есть, — ответил Юнхо. — Просто они более осмотрительны. А что?       Юсон неопределённо помотал головой. Так и знал. Сонхо теперь был уверен, что Юсон враг, и от этого стало тяжело в грудной клетке. А даже если и нет, то есть ли разница?       «Есть», — ответил его-не-его голос из подсознания. «Если он умрёт, зная, что ты его предал, тебя это будет мучать всю оставшуюся жизнь».       «Всё лучше, чем напрасная надежда», — подумал на это Юсон.       — В любом случае, мне только жаль, что Сонхо не понимает.       — Он и не поймёт.       — Может, всё-таки уговоришь его на стерилизацию?       — Могу я только… — Юсон замялся, так как Сынбо уже снова что-то строчил на бумаге. И почему так старомодно, если где-то под кипой бумаг есть компьютер? Сынбо поднял взгляд. — Увидеть Го Сонхо ещё раз?       Начальник пожал плечами, мол, если хочешь. Юсон вышел из кабинета с ускорившимся сердцем и направился искать Ион, надеясь, что она к этой просьбе будет столь же благосклонна, как и её муж.       Сам Юсон раздумывал над просьбой Чан Юнхо. И впервые думал не о том, нужно ли это Системе, а о том, нужно ли это Сонхо. Потому что самому Паку, безусловно, не хотелось, чтобы Сонхо исчезал. Просто без него было бы непривычно.       Неразлучникам он нужен был как соратник. Системе — для выживания человечества. Но самому Го…       — Он спит, — ответил Донщик, возникший слишком внезапно на пути. Настолько, что Юсон в него чуть не врезался.       — Давно?       — Часа два.       — Значит, не спит. Мне нужно его увидеть.       — И уговорить остаться жить?       — Да.       Ян Донщик вцепился взглядом в выражение Юсона. Не было похоже, что Пак врёт. Тогда учёный вздохнул и пожаловался:       — А я только хотел пойти за снотворным.       — Дай мне с ним поговорить, а потом делай, что хочешь.       — Ладно.       И снова сквозь коридоры, почти катакомбы и комнаты для ИЧ. И снова всё то же крыло, где сидели Сынджун и Юнхо буквально вчера. И смотрящий в стену, свернувшийся калачиком в углу Сонхо.       — Только не волнуйся, скан он пережил нормально. Не шалите, — сказал Донщик и, перекинувшись парой слов на китайском с одним коллегой, удалился. Юсон подозревал, что Донщик попросил приготовить кабинет смертников.       — Эй, — позвал Юсон, аккуратно постучав по стеклу. — Привет. Ты как?       — Отвратительно, — отозвался Сонхо, и Юсон почувствовал себя легче. Если разговаривает и произносит слова чётко, значит, не так уж всё плохо. Сонхо повернулся на другой бок. — Что это была за штука?       — Сканер?       — Видимо. А этот сказал, что почти МРТ.       — Головной мозг он тоже помогает изучить.       Сонхо вздохнул и принял сидячее положение. Юсон, поколебавшись, тоже сел на пол, чтобы быть с Го на одном уровне. Быть выше его казалось неправильным.       — А почему так больно? И вы серьёзно назвали это сканером? — фыркнул он.       — А Систему — Системой, ничего сложного, — отозвался Юсон.       — И правда, — Сонхо опёрся подбородком на кулаки. — Ну так?       — Сканер даёт понять, какие участки мозга отвечают на определённые сигналы и с какой силой и интенсивностью они это делают.       — Зачем?       Юсон пожал плечами.       — Это нужно спрашивать у Донщика.       — А ты почему не знаешь?       — Не положено.       Сонхо сморщился.       — Подумаешь.       — Это больно?       — Не то слово, — после довольно долгой паузы он почти отчаянно спросил: — Зачем ты пришёл?       — Поддержать.       Сонхо удивился.       — И всё?       — И всё.       — На смерть отправляешь?       — Уже это сделал, когда с тобой заговорил, — ответил Юсон. Хотелось, чтобы печально, с извинением. И чтобы не встретились они тогда вовсе.       — Да ну. Это были одни из самых весёлых двух недель в моей жизни.       — Я рад.       Сонхо уставился на него, пытаясь понять, искренне он говорит или нет. И впервые не мог понять.       — Не верю.       Юсон понимающе кивнул. А Го вдруг слабо засмеялся.       — Но спасибо, кстати.       — За что? — Пак вскинул брови.       — За то, что даже не пытаешься уговорить на эту вашу, — слово он не произнёс, кивнув куда-то вбок, но оно и не требовалось.       — Просто я понимаю.       — Чего?       — Тебя. Ты без эмоций — уже не ты, — сказал Юсон.       — Ага, — они просидели какое-то время в тишине кликавших вдалеке клавиатур и каблуков обуви, прежде чем Сонхо снова заговорил, рассматривая пол перед собой:       — Знаешь, так странно. Я думал: вот у меня есть друзья. Есть парень, который мне нравится, и вроде бы даже взаимно, — (очень хотелось спросить: «взаимно ведь, да?») — а потом за несколько дней друзья исчезают. А взаимности не было, потому что всего лишь хотели проверить. И у меня уже никого нет.       — Я всё ещё здесь, — возмутился Юсон. — Всегда был.       — Правда? — в голосе Сонхо слышалось недоверие. — Я так не думаю.       — Почему?       — Вот кто я тебе?       — Ты уже спрашивал.       — Да, и ты сказал: «потом разберёмся». Так вот «потом» наступило, как видишь, — он обвёл рукой свою камеру.       Юсон не ответил. Не потому что не знал — нет, всё было более чем очевидно. Потому что не было смысла говорить сейчас, за несколько минут до усыпления.       — Понимаешь, ты даже определиться не можешь! — Сонхо устало взъерошил волосы и тяжело вздохнул. Как же было всё сложно, не смотря на то, что ему пытались всю жизнь доказать обратное. — Но ты ведь просто притворяешься. У тебя же глаза как у нас, почему ты продолжаешь быть уверенным, что эмоций нет?       — Потому что их нет.       — Вот ещё. Почему не сдал тогда?       — У нас был и этот разговор тоже.       — Да, и что? Только в «безопасности» дело?       «Не только, — подумал Юсон. — Мне нравилось, что ты проживал всё за нас обоих».       А потом подумал, почему он так подумал.       — Эх. Ну я хотя бы живым умру.       «Хотя бы живым умру», — пронеслось в голове Юсона эхом, когда открылась камера, и Сонхо повели к кабинету смертников.       «Ты ведь просто притворяешься», — неслышно повторил Сонхо, пока привязывали его ноги и одну руку к креслу. Донщик инструктировал по поводу того, что лучше не шевелиться, не сопротивляться, не умолять отпустить и тому подобное, пока Юсон сидел рядом и смотрел на Сонхо. Тот слушал слишком внимательно, всё ещё избегая смотреть Юсону в глаза, но почти рефлекторно схватил его за руку, стоило Паку двинуться. Когда Донщик пошёл за шприцем со словами: «Это новая смесь, она должна быть менее болезненной», Сонхо, наконец, повернулся к Юсону и спросил:       — Это точно не больно?       — Надеюсь, нет.       — Не волнуйся, это гораздо менее болезненно, чем предыдущие и сканер, — сказал Донщик. Сонхо, задержав дыхание, смотрел, как ему вводят иголку под кожу, как медленно исчезает из шприца жидкость, а после шприц из кожи. — Должно быть.       — Да ты издеваешься! — Го хотел, чтобы это прозвучало со злостью. Вышло снова довольно отчаянно.       — Спокойно, — заверил Донщик. — Просто скажи, как начнёшь что-то ощущать.       Сонхо лишь крепче сжал руку Юсона и уставился вперёд, про себя повторяя: «Зато живым умру». А потом его глаза расширились в ужасе.       — Я вдохнуть не могу, — выдавил из себя Сонхо. — Я не могу вдохнуть…       Донщик стал что-то записывать.       Юсон ответил:       — Всё будет хорошо.       Сонхо угукнул, хватаясь ещё крепче. И, кажется, выглядел слишком радостным для кого-то, кто вот-вот умрёт.       — Было весело, — сказал Сонхо дрожащим голосом. — Было весело чувствовать и за тебя тоже.       Юсон увидел, как погас взгляд Сонхо, и понял, что надеется, будто это кошмар.       Юсон, который никогда по-настоящему не веселился на самом деле, а просто делал вид. Юсон, который никогда не мог удивляться, быть завороженным чем-то, не смог бы почувствовать всю красоту природы или умиротворение ночного города. Юсон, который никогда не знал, какого это: любить, переживать, надеяться на встречу и с нетерпением ждать каждого разговора или предвкушать, какой замечательный будет день.       Без Сонхо Юсон таким бы и остался.       А с ним вместе Юсон и страшился, и смеялся, и поражался, и интересовался, и был влюблённым, и чувствовал боль, неловкость, смятение и радость, радость, конечно же, больше всего. С ним Юсон больше не чувствовал вину за то, что стал причиной бурных эмоций.       Юсон хотел, чтобы Сонхо — Сонхо выглядел так, будто сейчас моргнёт, встанет, посмеётся над своим прикидом и как ни в чем ни бывало снова позовёт в кафе — был жив. Чтобы снова дарил миру вокруг краски, показывал, какого это — жить, быть по-настоящему живым. Чтобы снова стал чем-то, что заменило бы весь мир. Чтобы просто стал тем самым миром, который не хочется покидать, хочется защитить и смотреть, как растёт он, цветёт, и, надеяться, никогда не увянет. Просто чтобы услышал тихое: «Я тебя тоже любил».       Но Сонхо не вставал. Он продолжал сидеть, застывший во времени, и смотреть вперёд. Потухшим, как фонари перед восходом, взглядом.       Его больше не было.       Ни его смеха, ни его странных идей, ни его доказательств того, как прекрасна любовь двух людей, ни даже его слёз из-за хорошей концовки фильма. В его глазах остался только отпечаток конца. Неизбежного, который не выключишь и над которым не посмеёшься потом. Го Сонхо просто исчез. А Юсон ощутил, как внутри что-то, возведённое много лет назад, рухнуло.       И понял, что плачет, только когда что-то капнуло вниз.