Здесь нет ничего сложного

      Три дня. Три дня, а кроме «нет, прости» от Сонхо ничего слышно не было. Экранное время Юсона возросло до восемнадцати часов в сутки, но это не заставило Сонхо появиться в сети, отписаться о своём самочувствии и объясниться. Конечно, Юсон знал о Чан Юнхо и Гук Сынджуне, об их отношениях и новостях об этих ИЧ, но не думал, что это заставит Сонхо настолько отдалиться от мира.       Теперь, как бы в таких ситуациях сказали ИЧ, он чувствовал вину и беспокойство. (На самом деле это просто выразилось в невинном вопросе: «Может, пойти его проверить?» И ответе: «Можно, только осторожно» от Джихуна). Но Юсон не пошёл.       Два дня назад он получил внезапную похвалу от Джихуна. «Ловко ты это придумал с новостями, — сказал он. — В таких условиях даже лучше проверяется, безопасны они или нет».       Юсон чуть не спросил: «В каких условиях?», но потом понял, что имеется в виду большое количество стресса и переживаний. Как минимум два дня (потому что в ночь с субботы на воскресенье Сонхо, вместо того чтобы спать, рыскал по интернету в поисках чего-то под названием мемы) плохого сна, новости о лучших друзьях. Такое не могло пройти бесследно.       — Вани.       А если произошло ещё что-то, то могло ли это усугубить положение до крайнего состояния? Юсон нахмурился, пытаясь вспомнить, не было ли новостей о самоубийствах или о чём-то такого рода за последние несколько дней.       — Ва-ани-и.       — М? — на автомате ответил Юсон, не отрываясь взглядом от единственного красного кирпича в серой стене. Повезло застать Донщика в выделенном ему кабинете, который, правда, обычно пустовал, потому что Ян всё свободное и не очень время копался в мозгах истинно-чувствующих и изучал их. Не только фигурально причём.       — Ты чего пришёл с утра пораньше?       — Что с теми двумя?       Донщик посмотрел наверх, будто что-то вспоминая, а потом полез в верхний ящик стола, и послышалось шуршание бумаги.       — Гук Сынджун и Чан Юнхо, да? — Юсон кивнул. — Должны отсыпаться и проходить последнюю проверку. А что?       — Когда-нибудь я вас познакомлю. Когда скажу, конечно, что мы знакомы.       — С кем?       — В смысле с ке-а-а-а, я же не рассказывал. У меня друзья есть, тоже и-че. Сынджун и Юнхо.       Юсон, безусловно, знал, кто это такие. Именно из-за них он сейчас и сидел с Сонхо — чтобы проверить, является ли он истинно-чувствующим, раз якшается с этими вредителями.       — И какие они?       — Иногда хотят адреналин поймать, а так вполне себе спокойные. Хотя у Сынджуна будто шило в заднице. А Юнхо у нас вместо старшего брата.       — Правда?       — Самая что ни на есть настоящая.       — Познакомиться хочу.       Донщик выгнул бровь, нарочито показывая своё недоверие.       — И ничего больше?       — Пока не знаю.       — Ты же в курсе, что они ещё могут быть не стерильны?       — В курсе.       — Как знаешь тогда. Пошли.       Юсон отодвинулся от двери, пропуская Донщика вперёд. По обыденному коридору с пустыми помещениями для ИЧ, вниз через тайную дверь в стене и тёмной лестнице, по еле освещённым, словно катакомбы, туннелям в общую лабораторию с огромными вальер… кхм, камерами с прозрачными стенами, через которые наблюдали за тем, как прошла операция. Донщику и Юсону тут же сунули в руки халаты и продолжили сновать от стекла к стеклу, записывая что-то на планшетах и тихо переговариваясь то на китайском, то на северном диалекте друг с другом и на южном с пациентами. Кажется, именно здесь обычно сидели наименее буйные истинно-чувствующие, которых изучал Донщик.       — …наверное, так и должна ощущаться пустота, — раздался голос от нужной им камеры, где находились «попугаи-неразлучники» Джихуна. Перед ней стояла вездесущая миссис Ион, одарившая Донщика и Юсона предостерегающим взглядом. Хотя Юсон не был уверен, что он и правда был таким, но точно мог сказать, что прилагательное употреблено верно.       — Так — это как? — спросила она, пока пришельцы остановились послушать.       — Когда ты вроде бы и хочешь что-то почувствовать, а у тебя вроде и сердца нет, ю ноу?       — Или вспоминаешь что-то хорошее, но просто знаешь, что оно должно быть хорошим, а на самом деле это просто воспоминание. И уже не уверен, хорошее оно или нет.       — Тогда она и вправду должна так ощущаться, — ответила Ион. — Не жалеете, что решились на процедуру?       Прошла минута без ответа. Потом ещё одна. Троица агентов Системы терпеливо ждала.       — Не могу понять.       — Сейм.       — Ну, тогда поздравляю. Она прошла успешно, — сказала Ион, дежурно улыбаясь, и, поудобнее перехватывая планшет, повернулась к Донщику и Юсону. — Ваша смена ещё не должна была начаться.       — Нам просто интересно посмотреть, — с абсолютно такой же фальшивой улыбкой ответил Донщик. Ион взглядом осмотрела сначала его, потом Юсона, и только после этого сделала несколько шагов назад, очевидно намереваясь следить за процессом. Донщик махнул Юсону, мол, иди.       — Что, там кто-то есть?       — Очевидно, балда.       — Не обзывайся.       Юсон почему-то ощутил пустоту своего желудка так внезапно, что почти забыл выйти на свет и рассмотреть друзей Сонхо. В принципе, ничего во внешности выдающегося, кроме смывающейся рыжей краски для волос у одного и выгоревших (где-то, каким-то образом) прядей у второго. Первый — Чан Юнхо, второй — Гук Сынджун, двадцать и девятнадцать лет; об этом тихо сообщила Ион.       — Ты кто? — нарушил тишину Сынджун.       — Пак Юсон, — представился Юсон.       — И что тебе нужно?       — Поговорить.       Юнхо, до этого лежавший на спине и смотревший в потолок, словно на приёме у психотерапевта, перевернулся на живот и уставился на Юсона. Сынджун так и сидел, вытянув ноги и оперевшись на стену.       — У вас есть друг, — начал Юсон издалека. — И мы знаем, что он тоже истинно-чувствующий. Что вы можете о нём сказать?       — О, это, — сказал Юнхо. — А что нужно?       — Если вы о его «безопасности», — Сынджун изобразил воздушные кавычки. — То он и мухи не обидит. Серьёзно.       — И откуда вы это знаете?       — Мы же его друзья.       — А ещё он когда расстроен или в печали, то на связь не выходит.       — Специально для этого, между прочим.       — Кстати, как он там? Если вы и об этом в курсе, конечно.       — Вам знать не положено, — ответил Юсон, хотя искренне хотел у них спросить, что ещё Сонхо делает и не делает, если расстроен. Разные случаи бывали, и самые тяжёлые из них не могли исключаться. И к своему собственному изумлению Юсон спросил: — Как прошла процедура?       — Чертовски больно, — пожаловался Сынджун. — Мне как будто вытащили мозг, в нём поковырялись и засунули обратно.       — Согласен, — продолжил Юнхо. — И в спинной мозг штырь металлический вставили.       Собственные головной и спинной мозг Юсона неприятно напряглись (хотя на самом деле не могли), стоило их обладателю это представить.       — Зато мы живы, — сказал Сынджун, и в его словах, кажется, скользнула неуверенность.       — Ага. Кстати, когда нас отпустят?       Юсон их рассматривал, пытаясь понять разницу между ними теперешними и Сонхо. Всматривался в позы, расслабленные, будто их не лишили самой, по заверениям, важной части. Вслушивался в слова, звучавшие с оттенком неискреннего энтузиазма. А потом, когда Ион им сообщала, что к вечеру они выйдут, заметил, что у них холодные глаза. Как будто в них чего-то не хватает. То ли влаги недостаточно, то ли зрачок стал более серым. И тут снова вопрос, невольно перебивая Ион, вырвался сам по себе:       — Как истинно-чувствующие определяют своих?       Юнхо и Сынджун, переглянувшись, нахмурились. Ион и Донщик тоже обменялись взглядами, но, как бы сказали ИЧ, недоуменно и заинтересованно, так как никогда раньше не спрашивали у пациентов о таком.       — Интуиция.       — И всё?       — Йес.       Юсон им не поверил.

***

      Сонхо проснулся оттого, что очень хотелось пить. Горло высохло почти полностью из-за долгого сна, а мысли всё вертелись, как и предыдущие десятки часов, сливаясь в одну. За что.       Сынджун и Юнхо скорее всего были мертвы. Юсон скорее всего волновался и пытался дозвониться, а телефон всё ещё магическим образом не регенерировал, оставшись расколотым надвое зеркалом несуществующей реальности где-то под кроватью. Когда-то Сонхо говорил, что их приколы до добра не доведут. Сейчас он чувствовал себя беспомощным и бесполезным, потому что мог — точно мог, просто ещё не придумал, как! — помочь и предотвратить.       Хотелось пить, но сил встать как будто не было. Пришлось уговаривать себя подняться, взяться за стенку на всякий случай, передвигать ноги до кухни, найти бутылку и выпить воды. Лампочка мигнула, превратив кухню в невыносимо яркое, болезненно-жёлтое нечто. Зато в настроение. Зато в состояние и ситуацию.       Колледж считал, что он болен. Сонхо и правда чувствовал себя таковым, и, нет, тот холодный понедельничный дождь, кипа пачек с сухим рамёном и ноль заваренных чайников за это время тому причиной не были, как считал Го. Он вдохнул, выдохнул и посмотрел на выход из кухни, наткнувшись на зеркало в санузле. Сразу видно, что он замёрз, устал, не взирая на сон, и выплакал практически всё, что у него было, ещё день назад.       И всё равно промелькнула мысль: «Здорово». Без сарказма, укора или издёвки. «Здорово» прозвучало самым оптимистичным тоном, какой только мог зародиться. Это означало, что Сонхо жив, что у него есть сердце, нервная система, мозг, желания, что он сам существует, даже если на данный момент это было невыносимо больно. Так же больно, когда он потерял маму. И если от её смерти он оправился, то и Сынджун и Юнхо продолжат жить в памяти настоящими, озорными искрами смеха и глаз, даже если в живых их больше нет. Можно ведь просто представить, что они разъехались на другие территории, как хотели, верно?       А сейчас можно было горевать. Нужно было, потому что иначе мог случиться срыв на людях.       Так что Сонхо ещё раз втянул воздух, решительно двинулся в ванную и, после умывания, старался не смотреть больше в зеркало. Стоило хотя бы узнать, что за это время прошли и сколько раз Юсон пытался узнать, всё ли в порядке. Он ведь мог догадаться, что Гук Сынджун и Чан Юнхо это те самые Сынджун и Юнхо из его рассказов, так? И не приходить, чтобы не тревожить, так? Обидно.       Сонхо вернулся в комнату, лёг на живот и стал шарить рукой под кроватью. На пути попались пара коробок с дисками, утерянный носок, кипа бумаги и, наконец, пальцы нащупали гладкую поверхность мобильника и царапину на ней. Впрочем, не сказать, что это сильно мешало.       Телефон ожидаемо был разряжен. Зарядку искать не было сил, да и так ли это было необходимо? Сонхо прислушался, достаточно ли он отошёл от новостей. Казалось, что достаточно. Можно было теперь начинать повторять материал, хотя бы тему посмотреть, чтобы не отставать по программе.       Или нет, потому что листок по подготовке к экзаменам завис перед глазами минут на пять и не сообщил ни-че-го. Сонхо снова лёг, уставился в потолок, начиная считать время и понимая, что состояние выравнялось не до конца и что угодно может заставить его рухнуть вниз. Интересно, это папа в детстве называл «бушуют гормоны», когда мама за час могла и злой побыть, и в поднятом настроении, и заплакать из-за недосоленного супа? Это как балансировать на тех перилах, где любил сидеть Юнхо. С одной стороны асфальт и безопасность, с другой — склон. И не знаешь, куда ветер подует, к чему толкнёт. А хотелось бы, чтобы ветра вообще не было.       Сонхо сбился после пятнадцатой минуты, потому что в дверь позвонили. Он на автомате крикнул: «открыто», но потом, когда подёргали за ручку, понял, что не открыто. И что к нему пришли.       — Кто там? — Сонхо постарался сделать твёрдый, бодрый, уверенный голос, но первое слово застряло в горле и вылезло только после недолгого кашля.       — Юсон, — донеслось с другой стороны двери.       — Я немного болею, — оповестил Сонхо на всякий случай.       — Ничего страшного, — ожидаемо отозвался Юсон.       — Ну, как знаешь, — пробурчал тогда Го, открывая дверь. Пак его осмотрел тут же с головы до ног.       — Плохо выглядишь.       — Я же сказал.       Они прошли в столовую-гостиную-кабинет, и Сонхо ушёл бы на кухню со словами: «Может, чаю?», если бы Юсон не остановил, взяв за руку. Го (при всём своём желании, чтобы что-то такое произошло раньше) настороженно замер, пытаясь понять, в чём дело, пока Юсон не сказал:       — Это же про них было в среду? Про твоих друзей?       — Друзья на веки вечные, или пока агенты нас не разлучат, — раздался голос Сынджуна в голове, и смех Юнхо:       — Ага, и последнее, надеюсь, никогда не произойдёт.       Вместо ответа Сонхо слишком резко втянул воздух и почувствовал, что снова подступают слёзы. Вот зачем он напомнил? Можно было сделать вид, что всё нормально. Что тех новостей не было и в помине, что это не те же самые Сынджун и Юнхо, о которых он вскользь много времени назад упоминал, что этих трёх дней достаточно было, чтобы отойти. А Юсон взял и напомнил. И ветер безжалостно толкнул к обрыву, делая перила невероятно скользкими.       Вместо ответа Сонхо чуть не упал от слабости, а потом, оказавшись всё-таки на полу, но с Юсоном, уткнулся ему в надплечье и снова заплакал, понимая, что после этого в его организме, скорее всего, не останется ни единой лишней молекулы воды. Юсон вздохнул и аккуратно, почти невесомо положил ему ладонь на голову, провёл по волосам и что-то спросил. Что-то очень похожее на: «Почему ты не сказал?»       Сонхо очень приглушённо пробурчал: «Не знаю». Он всхлипнул, и они просидели в тишине ещё несколько минут, пока Сонхо вслух (очень тихо, но вслух) рассказывал, как они встретились, как зависали в парке и как любили дурачиться при любом удобном случае. После этого Сонхо чуть не заснул, почувствовав себя слишком спокойно. Может, причиной тому был Юсон, а может обычное истощение.       И всё равно сидеть вот так было умиротворяюще. Как будто Юсон напоминал: жизнь ещё не закончилась, Сонхо не один и всё наладится. И даже если произошло что-то такое страшное, то оно будет становиться менее страшным с каждым днём.       (Опять же, можно просто притвориться, что они уехали. Должно же и у Сонхо быть хоть раз в жизни что-то несложное?)       — Мне жаль, — сказал Юсон. — Если бы я узнал раньше…       — То увидел бы меня ещё в более плохом состоянии, ага, — нервно, устало и почти обречённо хохотнул Сонхо.       — Нет. Я бы что-нибудь сделал.       — Например? — Го отклонился немного, чтобы посмотреть ему в глаза. Юсон руку не убрал. В его глазах мелькнуло сочувствие. Настолько слабо, что, кажется, это всего лишь воображение разыгралось, но Го был уверен.       Юсон промолчал. Сонхо это не понравилось.       — Это же Система, что ты мог бы сделать?       Вот теперь Юсон отодвинулся и немного ссутулился даже, отвёл взгляд в сторону. Сонхо это понравилось ещё меньше.       — Банни?       — Я мог бы тогда сказать, что они живы, раньше.       По традиции должно было стать очень тихо, как в дни экзаменов. У соседей же назло упала какая-то полка с чем-то очень хрупким, потому что сквозь стены пронёсся звук битого стекла, заставив Сонхо вздрогнуть.       — А как… ты откуда знаешь, что они живы? — осторожно поинтересовался Сонхо. С некоторым страхом. С желанием сбежать или проснуться. Со всем сразу, что окончательно пустило его катиться вниз по «ещё не горе, но уже не холму».       Юсон объёмно, но тихо вздохнул, а когда перевёл взгляд, в нём было видно сожаление. Искреннее сожаление, не вязавшееся со словами:       — Я на неё работаю.       Прошла вечность.       — Ты агент?       Юсон кивнул.       — Нет. Ты не можешь быть, — выпалил Сонхо, будто объяснял Земле, что она обитаема. Шпионом быть может, агентом точно нет. — Я же вижу.       — Интуиция иногда подводит.       — Да не в ней же дело! — Сонхо вскинулся, но так устало, что вышло ещё и довольно жалко.       — А в чём?       — Во взгляде. Да и почему не сдал тогда?       Мозг устал от эмоций. Очистился, перезапустился, поставил программу «давайте поразмышляем» и припрятал эмоции за хрупчайшую стену до следующего великого потрясения.       — Ты можешь быть «безопасным».       — А они… А они? — надежда с остальными всё же не была угнетена. Но Юсон промолчал. А надежда не ушла, став хлипкой глыбой на пути в пропасть. — Ты сказал «живы». И с ними всё в порядке?       — Да, просто отлично, — ободряюще улыбнулся Юсон. Фальшивой эту улыбку Сонхо назвать не мог. Юсон — точно свой, он просто не может им не быть (продолжал убеждать себя Сонхо).       — И где они?       — Я покажу. Только сначала поешь.       У Сонхо глаза расширились.       — Какой поешь? Я тут по ним страдал три дня, а они живы! — он вскочил на ноги, чуть не осев обратно, если бы Юсон не среагировал. — Веди сейчас же.       — Я настаиваю.       — А я настаиваю сильнее!       В итоге пришлось чуть ли не силой выпихивать Юсона наружу, и он позволил себя выпихнуть только тогда, когда Сонхо согласился купить по дороге сэндвич. Даже не стал себя в порядок приводить — чуть ли не бегом шёл вперёд, постоянно подгоняя Юсона, пока тот тихо подмечал, что на них пока что не обратили внимания. И что на улице снова практически никого нет.       Сонхо всё рассказывал, как он задаст друзьям за то, что к нему за это время не пришли. Потом, правда, спохватился и оправдал их нежеланием попадаться на глаза (или что там у неё? Окуляры?) Системе и подвергать его опасности. В метро Юсон не услышал и половины, но из урывков понял — Сонхо уже забыл, что истратил половину нервов на скорбь. А Юсон думал, точно ли правильно поступает.       По словам Джихуна — абсолютно правильно. По словам Донщика — бессердечно, как и подобает агенту. Только вот слова и того, и другого, вызвали неприятное ощущение на корне языка, и Юсон не мог понять, в чём дело.       Но Сонхо нужна была эта проверка. И Юсон искренне желал, чтобы Сонхо её прошёл.       Мимо остановок, перекрытия на работы (вот они здесь для чего нужны! — наивно подумал Сонхо) и вверх по склону, до самого значимого места для них. Когда до конца пути осталось всего несколько метров, Юсон потянулся к Го, чтобы его остановить. Нельзя было его сюда приводить, нельзя, буквально взорвался криком внутренний голос Юсона, слишком высокий, чтобы принадлежать ему из настоящего. Уведи его отсюда!       Но Юсон не успел. Сонхо сорвался с места, и пришлось дальше не идти. Момент упущен. А может, нужно просто дать Сонхо и его друзьям объясниться. Может… может, они бы убедили Сонхо стать бесчувственным.       Юсон на это совершенно не искренне надеялся.       — Сынджун! Юнхо! — Го налетел на них, сгребая в охапку — Вы в порядке, господи, вы в порядке… — он отстранился и, кажется, его голос задрожал слишком сильно, когда он начал оправдываться. — Простите, я просто… Когда вас в новостях показали, я…       Остановился. С его лица стали сползать облегчение и улыбка, начинал вырисовываться страх, отчаяние, презрение. Он внезапно перестал быть им рад. Они ему лишь слабо улыбнулись.       — Что вы сделали? — шёпотом спросил Сонхо. Потом уже громче, будто пытаясь их разбудить: — Вы что сделали?       — Слушай, — Юнхо мягко положил ему руку на плечо, но Сонхо отшатнулся, как от больного чумой. Юнхо переглянулся с Сынджуном, и последний продолжил:       — Мы решили, что так лучше.       — Нет.       — Подумаешь, мы и сами теперь болванки.       — Зато живы.       — Это не жизнь! — в застывшем времени парка голос Сонхо был эхом. Во всех его жестах видно было, как он старался не сорваться и не толкнуть одного или дать отрезвляющую пощёчину второму, как будто это могло вернуть им эмоции. — Вы… Вы… Фальшивки.       — Да мы всё те же, — Сынджун всё же умудрился приобнять Сонхо. — Просто…       — Опять «просто», снова это «просто»! Без эмоций вы, вот что «просто», — Го зло скинул его руку. Выступ, задержавший падение, теперь был дополнительным грузом. — Вы себя убили, свою душу, вам самим не противно?       — Сонхо, всё будет как прежде. Мы же помним, как это, — заверил Сынджун. — Мы же…       — Да? И как себя сейчас ощущаешь? — спросил Го. — Рад меня видеть? Искренне? Жаль или больно за меня? По-настоящему? Давай, скажи мне! Скажи!       Сынджун замолчал, равнодушно дослушав друга. Было видно, что он очень хотел оправдать ожидания Сонхо, прислушиваясь к себе. За него ответил Юнхо, пожав плечами.       — Ничего. В этом же и смысл.       — Да? — в голосе Муджина появились истеричные нотки. — И в чём ещё смысл? Роботом до конца жизни быть? Твою мать…       — Разве ты не рад, что нас не казнили?       — Какая разница уже? — Юсон поморщился от того, как громко звучали отчаяние и обида Сонхо. Это твоя вина. Зачем ты его привёл? — Вам сердце вырвали, вот что вы не чувствуете! И поймёте только через недели, месяцы, может, даже и не поймёте, и… да что я вам вообще…       Сонхо пнул камень и, развернувшись, помчался прочь. Юнхо и Сынджун его не остановили. По пути Сонхо чуть не врезался в Юсона, зацепился за него взглядом и почти вслух сказал «предатель» (по крайней мере Юсону так показалось). А потом ткнул его в грудь и спросил:       — Ты знал об этом? Знал же?       — Знал, — честно ответил Юсон. Хотел добавить, что чуть его не остановил, если бы Сонхо так стремительно не убежал; что хотел ему закрыть глаза и сказать: «Я соврал. Они мертвы». Но Сонхо резко дёрнулся, и его почти видимо затрясло.       — За что, зачем тогда привёл? Ах, — он взмахнул руками. И зачем только пытался увидеть скрытый смысл в правде? — Ну да, если ты у нас агент, тебе плевать! Ты не понимаешь, никогда не поймёшь, раз с детства не чувствуешь! Ты знал, знал и не сказал! Ты!..       Он мотнул головой и снова бросился прочь. Как можно дальше. И с каждым его шагом Юсон чувствовал, что сделал что-то неправильное, что-то требовавшее исправления. С каждым шагом его-не-его голос внутри всё сильнее кричал: «Иди за ним, ну же, чего ты стоишь!», пока механический голос Системы вещал: «При сильных эмоциональных потрясениях истинно-чувствующие не держат себя в руках, пытаются перекинуть всю боль на окружающих и становятся нестабильными. Не подходить в такое время во сохранение собственной безопасности».       «Не подходить».       А надо бы.