Театр двух актеров

Кажется, ушла целая вечность, чтобы отмыться. Тебе всегда так кажется после сцены. Стыд был потерян задолго до того, как ты в это ввязался. Сейчас тебя гнетет только безвыходность ситуации и практическая сторона вопроса - глаз все ещё ужасно болит, а у этого идиота Леро опять "сбился прицел", и ты потратил добрых двадцать минут, очищая растительность на лице. Ты прекрасно понимаешь, почему в тех видео актеры кричат "только не на лицо". Вопроса “как ты до этого докатился” уже не возникает. Каждый день за все семь. Кажется, будто иначе уже и не было. И никогда больше не будет. Твоя глупость, твое неуемное любопытство заперли тебя в этой клетке. И ты сидишь в ней, держась за то, что не хочешь подвести тех, кто тебе дорог ещё больше.    - Милый, ты закончил? - Хэдвиг стучит в твою "гримёрку", как они это называют. По факту, ты тут живёшь. За последние два месяца ты был в свое квартире суммарно раз пять. Все остальное время проводил здесь.    - Если ты принесешь мне фен, закончу. Луи опять забрал его    - Ну что за человек...ЛУИ, ВЕРНИ КОМАНДАНТЕ ФЕН! - До чего же мерзкий голос у этого человека, когда он орет. Как будто кто-то заставил чайку петь  национальный гимн Граада.    - Я на пять минут его взял! Звезда наша потерпеть не может?    - У звезды нашей плотный график, Лу, время - деньги, что ты как маленький!  Дверь открывается, и внутрь просовывается рука с феном.    - Держи, твое расписание забито до отказа. Ты шикарно отыграл, Гаррье, знал бы ты, сколько красных лент мы сегодня раздали!    - Сколько? - Вообще-то, тебе не интересно, как и все, здесь происходящее. Если бы не чертова трезвость и тот факт, что твои голоса звучат нынче так тихо, что их и не разобрать, ты давно бы уже повторил попытку суицида. Только теперь тебе нечем глушить идиотский атавизм в виде инстинкта самосохранения. Тебе страшно за свою шкуру. А ещё страшнее даже подумать о том, чтобы твой напарник пережил потерю своего партнёра снова. Конечно, ты как истинная ищейка узнал о Киме Кицураги все, что было доступно в базе данных РГМ. Включая этот печальный факт. Но самое интересное осталось сокрытым от твоего вездесущего любопытства. Ким - человек замкнутый, оттого тебя к нему так и тянет. Все мысли, что не заняты желанием поскорее сдохнуть или уснуть, заняты лейтенантом. Единственное светлое пятно на горизонте жизни, скатившейся в бездну. Пожалуй, тебе стоит перед ним извиниться и придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение своему поведению. Он не должен знать. Ты жалеешь даже о том, что упомянул театр. Хоть изначально эта авантюра и носила развлекательно-денежный характер, теперь это потеряло смысл. У тебя такое количество денег, что хватит не только долг по утопленной карете закрыть, но и купить новую. Только репутацию ими не отмоешь. Если Ким узнает... Если вообще хоть кто то узнает… Но главное - Ким. Для тебя - главное. Твое сердце заменили на две круглые линзы в оранжевом кружке ещё в Мартинезе. И ты даже надеялся на хэппи-энд... Его не будет. Ты это заслужил. Для тех, кто так бездарно проебывает свою жизнь, чудес не бывает. Ким Кицураги не панацея, Ким Кицураги не Светоч, Ким Кицураги - твоя единственная причина жить, но он обычный человек. К тому же, твой коллега. Он заслуживает всего того, что ты ему дать не сможешь, пока не перестанешь являться собой. А это, как показала практика, невозможно, даже если заработать себе ретроградную амнезию. Так глупо каждый раз приходить в эту точку, как будто что-то можно изменить. И нет никакого давления со стороны Мазды, который держит это заведение. А точнее - какой-то его родственник. И не ты четыре дня в неделю устраиваешь порно-шоу, от которого эти богатые старые извращенцы готовы платить любые деньги, лишь бы остаться с тобой наедине и отыграть сцену снова, но уже по своим сценариям. И не тебя вчера отметелили телохранители той мрази, которой привата показалось мало.   Ничего не происходило. Как было бы хорошо, если бы ничего этого не происходило...   - Пупсик, что за мина, а ну улыбнись! Я принес тебе хорошие новости! - Пока ты задумчиво сушил волосы, Хэдвиг возник у тебя за спиной, словно фантом, вышедший из тени.    - Скажи, что я им надоел, ради Бога, скажи, что я больше не нужен… - Мямлишь ты прямо в фен, чтобы твой "художественный руководитель" этого не слышал. Но тебе надо сказать это вслух. Хотя бы для себя.    - Что ты говоришь? А, не важно. Мы нашли того подонка, что попортил твое славное личико. Выдыхай, его ноги здесь больше не будет.    - Слабое утешение, Хэди, ему ничто не мешает найти меня за пределами театра.   Мужчина манерно смеётся и слегка хлопает тебя по голому плечу.    - Ты шутник, Гаррье. Под “здесь” я имел ввиду Элизиум в целом. Мысли шире. Не забывай, кому ты принадлежишь. Дон не любит, когда портят его игрушки.    А ведь когда-то ты считал сексуальную фантазию о том, чтобы быть чьей то игрушкой весьма и весьма горячей. Порнофильмы - хуйня. Фантазии - ещё большая хуйня. Реальность - блевотно-серая масса тривиальных фрикций, сдобренная комплексами людей, которым жалко потратить долбаную сотню реалов на психотерапевта. Но зато они спокойно оставляют тебе тысячи чаевыми, если удается их разговорить после того, как их фантазии - часто банальные и жестокие - худо-бедно удовлетворяются. Твое тело для них - лишь посредник между желаемым образом себя и действительным. Больные ублюдки. И ты, в общем-то, не лучше. Даже иногда умудряешься получать от этого удовольствие, если сил хватает на то, чтобы представить себе Кима вместо кого-то из них.    - Ну, класс. Глаз от этого быстрее не заживёт. - Ты откидываешь волосы назад. С той стороны зеркала на тебя смотрит уже не то страшное тело, но вполне симпатичная форма. Если не считать синяков на шее, руках и подбитого глаза. А тот, что не подбит смотрит в пустоту. Сейчас играть смысла нет. Ты сэкономишь силы для участка. Маска нужна тебе там больше, чем когда-либо.    - Согласись, мы хорошо с этим выкрутились. К слову, один из гостей прямо-таки запросил ее оставить. Гениальный ход!    - Да, ты гениален, маэстро, спору нет. Ещё какие-то особые пожелания есть?    Хэдвиг придирчиво осматривает тебя с ног до головы и удовлетворённо кивает.    - Сегодня без изысков. Комната уже готова, твой выход через 15 минут. Одевайся, Астру закинул тебе в верхний ящик. Удачи!   Ты готов был нервно рассмеяться. Удачи! Какая там у удачи противоположность? Невезение? Злой рок? Долбоебизм, Гарри, именно он. Ты делаешь глубокий вдох, прежде чем достать "сценический костюм" - черные боксеры с молнией, ошейник, широкие браслеты, к которым при желании крепятся кольца, и короткий черный галстук. Хоть в этом ты себе остаёшься верен. Жаль только, что он с тобой не говорит как тот, что бесславно погиб на Трибунале. Поверх медицинской повязки ты надеваешь черную, в которой был на сцене.   3...2...1 - Твой выход. Ты берешь пачку сигарет, повязку на глаза и, нырнув в поношенные черные тапки, идёшь в свою комнату с красивой золотистой цифрой один. Когда ты хотел быть звездой и номером один - не так ты себе это представлял. У мира извращённое чувство иронии, надо отдать ему должное. Это твой мир. Иначе быть и не могло. В небольшой комнате с красным теплым светом стоит огромная кровать. Она тебе уже как родная - четыре часа своей жизни ты проводишь на ней. Даже в той, в которой ты спишь, вашего совместного с ней времени куда меньше. Сигареты ты прячешь во второй ящик прикроватной тумбочки. В первом реквизит для гостей - наручники, плети, флоггеры, игрушки. Стандартный набор. Презервативы яркой россыпью покоятся в прозрачной миске. Издалека можно принять ее за миску с конфетами. Некоторые из них действительно на вкус как какая-нибудь клубничная жвачка. Тебе доводилось пробовать не единожды.   - Команданте, добрый вечер! - Опять новое лицо к тебе приставили. Ты знаешь, что звукоизоляция в этих комнатах как на студии звукозаписи, но все равно не можешь отделаться от чувства, что охранники за дверьми этого заведения все прекрасно слышат. Только делают вид, что так и должно быть. Им за это платят.    - Вечер. Имя?    - Обращайтесь по позывному, если нужна будет помощь - Седьмой.    - Хорошо, Седьмой, спасибо.    - Гость уже прибыл. Позвать?    - Зови. Поехали. Ты завязываешь себе глаза специальной повязкой. Одна из причин высокой стоимости - анонимность. Только если гость тебе разрешит, ты увидишь лицо. Часто они в принципе не говорят ничего, только делают с тобой, что вздумается. Учитывая биологию процесса не нужно быть гением чтобы и без слов понимать, что им от тебя нужно. Далеко не все такие. Многие из постоянных посетителей этого заведения так или иначе связаны непосредственно с Маздой, так что им шифроваться смысла нет. Их и так все знают в лицо и по голосу. Если бы твои руки не были связаны шантажом, ты бы давно уже накрыл это заведение за кучу правонарушений. Опять фантазии, да. Откаты 23 участку такие, что ваш 41 по сравнению с этими зажравшимися коррумпированными крысами выглядит беднее церковной мыши. Неудивительно, что ты так разочаровался в системе правопорядка. Сейчас поводов стало ещё больше.  Дверь медленно отворилась и тихо захлопнулась. Шаги твоего гостя почти бесшумны, и ты ощущаешь его присутствие только когда он садится рядом с тобой.    - Доброго вечера, господин! Генерал Мессино к вашим услугам. Ближайшие полчаса я в вашем полном распоряжении. Обращаю ваше внимание, что по правилам заведения все взаимодействия интимного характера должны производиться строго с использованием средств защиты. Мы заботимся о здоровье и чистоте наших гостей и актеров. Я могу снять повязку только с вашего позволения. Если вы желаете сохранять полную анонимность, пожалуйста похлопайте меня по плечу дважды. Так же мне требуется ваше дозволение, если вы хотите, чтобы я говорил, прежде чем мы приступим.  Этот текст ты способен озвучить даже во сне. Твой гость сегодня из странных. На твою тираду ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул и крепко обнял тебя, прислонившись грудью к твоей спине. Пальцы у него тонкие и холодные,аккуратно массируют твои плечи и, кажется, дрожат. Да он сам весь дрожит… Видимо, новенький. Но тебе не давали разрешения говорить, как и не просили снять повязку. Желание клиента - закон. Хочет обниматься - пожалуйста. Ты научился ориентироваться в абсолютной темноте - не так эффективно, как какие-нибудь летучие мыши, но достаточно, чтобы с лёгкостью найти чужую руку или слышать звук дыхания. Твой гость дышит редко, но глубоко. Как будто пытается скрыть сам факт нужды в кислороде. Ты находишь его руку и аккуратно дотрагиваешься до внешней стороны ладони кончиками пальцев. Кожа тонкая и сухая. Руки явно жилистые. Твой гость резко вдыхает и утыкается лбом в заднюю часть твоей шеи. Кожи касается что-то очень холодное и гладкое. Стекло. Очки. Ты представляешь себе интеллигентного сухонького старичка, похожего на того, что взял тебя в приват на час только чтобы восхвалять твою актерскую игру и гладить твои волосы. Странный был господин, но это то немногое, что разбавляет твои "рабочие" будни хоть чем-то светлым.  Ты и сам делаешь глубокий вдох - от гостя пахнет сосной, лимоном и чем-то ещё смутно знакомым. Ким пахнет как-то так же. Тем лучше для тебя, легче будет представить объект твоего обожания вместо клиента.  А чужие пальцы, тем временем, сжали твои плечи, прижимая тебя к груди неизвестного мужчины так отчаянно, будто ты спасательный круг, за который ему удалось зацепиться. Это...Мило? Может стоит повторить вопрос?    - Господин, вы вольны...   - Гарри.   О. МОЙ. БОГ. Сирена в твоём мозгу воет так громко, что, кажется, ее звук заполонил собой все пространство комнаты. Это иллюзорно, это не по-настоящему, нет никакого звука. И голос тебе показался. И имя, нет, не твое, ты генерал Мессино! Кто, черт возьми, спалил твое настоящее имя?! ЕГО ТУТ БЫТЬ НЕ ДОЛЖНО.  Вопреки правилам ты сам снимаешь с себя повязку и поворачиваешься к гостю. К черту штрафы, ты должен знать, ты… Блять.  Ким смотрит на тебя с такой колоссальной дозой сострадания и потерянности, что слезы навернулись на глаза сами и полились так, как будто ты только этого и ждал. Он касается пальцами твоей левой щеки, как и ты, не может поверить в реальность происходящего.    - К...к...Ким...   - Гарри.    - Тебя тут быть не должно. Не должно тебя тут быть, Ким, пожалуйста, скажи, что я отказываюсь, скажи, что я верну все, пожалуйста, пожалуйста, уходи, не надо, это...Ты не…  Он молчит, прижимая твою голову к своему плечу. Гладит волосы, медленно и плавно. Тебе кажется что его пальцы захватывают твои испуганные мысли и утаскивают их за собой, сбрасывая их с края черепа, там, где контакт его ладони с твоей гривой прерывается, чтобы начаться снова у самого лба.  Поток слез не утихает, тонкие ручьи стекают на короткий рукав простой белой футболки твоего напарника. На контрасте с твоим черным галстуком, должно быть, выглядит стильно. Уж теперь-то он не упрекнет тебя в отсутствии чувства стиля. Такая нелепая мысль на фоне ситуации…    - Детектив, мне кажется, пора рассказать мне, что происходит.    В его словах не было ни тени упрека, ни доли приказа - ничего, что бы заставило твое тело выпрямиться по стойке смирно. Но ты выпалил все как на духу, будто от его слов зависит твоя жизнь: что оказался ты здесь случайно, потому что тебе были нужны деньги. Долг за карету сжигал большую часть твоей зарплаты, а вместе с этим рос и долг за твою квартиру. В какой-то момент тебе натурально стало нечего есть, и ты пошел шарится по помойкам. А потом нашел странное объявление о работе в западном Ревашоле. И там правда было написано "требуются актеры вечерней смены".По началу это все не было похоже на съемки порнофильма, и все было прилично. В какой-то момент перестало, останавливаться было поздно, деньги сулили хорошие - и не обманули. Потом к тебе пришел держатель театра и заявил, что ты теперь собственность Мазды - он знает, кто ты, по какой причине оказался в таком бедственном положении, и если не хочешь чтобы РГМ была опозорена, а родной сорок первый лишился финансирования вовсе - тебе придется выступать "пока смерть не разлучит вас". Уже позже к выступлениям добавился ещё и приват.  Кажется, у твоего тела кончилась жидкость. Плакать все ещё хочется, слез только нет. Ким спокойно слушал твой рассказ, не переставая тебя гладить, лишь кивал периодически в знак того что все ещё на связи.    - Дерьмо.    Как всегда лаконичен. Ким Кицураги. Все ещё с тобой. Так близко. Ты готов разразится второй волной рыданий, уже в знак благодарности этому человеку.    - Да. И Ким...   Ты так хочешь сказать: "нет у меня никого. Я знаю, немного неудачные обстоятельства, но я хочу чтобы ты знал…" - Мне никто кроме тебя не нужен. Из этого ничего не выйдет, особенно сейчас. Просто знай, что ты самый крутой, самый красивый, самый умный  и самый преданный слуга Ревашоля, которого я знаю. Господи я это сказал, зачем я это сказал?! Как-то ты упустил момент, когда мысль трансформировалась в звуковую волну. Ты подумать хотел, а не сказать, не сейчас же, и никогда вообще!!!   - Детектив… Я польщён.    Ты прячешь лицо в ладони. Что ещё он мог сказать? Подбитый глаз пульсирует болью. Нельзя было плакать, ты же не можешь выбежать до аптечки. Или можешь? Технически, вы ничего такого не делаете сейчас. Даже немного жаль. Ким, пожалуй, единственный мужчина, который вызывает у тебя однозначное стабильное возбуждение одним фактом своего существования. Что неудивительно, учитывая, как плотно ты в него втрескался. Пусть лучше все это останется в твоей голове. Фантазии - хуйня только в сравнении с реальностью. Не надо портить их вкус.  Этот свет ещё дурацкий, непонятно, то ли твой напарник покраснел, то ли это просто освещение. Он подсаживается так, что вы теперь касаетесь коленей друг друга и складывает ладони, чтобы положить на них подбородок. Молчит. Хотя бы немного отдохнёшь от бесконечной череды членов перед носом.  Так хочется его потрогать. Приходится вызывать из памяти ощущение, рождённое прикосновением его холодных пальцев. Теперь у него другой оттенок. Интимнее и теплее, чем многие из тех, что у тебя были. Эта маленькая слабость принадлежит тебе целиком и полностью. Так странно, что в текущей ситуации ты чувствуешь, будто что-то очень тонкое и маленькое щекочет тебя внизу живота, как крыло бабочки, вскользь коснувшееся ладони. Ты уже ощущал подобное, но не так явственно. Ким, Ким, Ким. Если там и были какие-то бабочки, то в следующую секунду их маленькие тела сгорят под лавиной кислоты вызванной горечью. Тебе его не получить. Ким Кицураги не принадлежит никому, и уж тем более не станет связывать свою жизнь с проституткой. Пора бы уже назвать вещи своими именами. Тебе было бы противно касаться самого себя, зная, через сколько рук тебя пропустило.  От отчаяния ты тихо запел:  "This is the end Beautiful friend This is the end My only friend, the end No safety or surprise, the end..." Твое не самое техничное пение произвело на лейтенанта Кицураги странный эффект: теперь ты уверен, что его уши загорелись пунцово-красным, и уже он прячет взгляд куда угодно, только не в твою сторону.  Твои навыки пения только ухудшились? Зря ты вообще рот открыл, только делаешь хуже… Всегда все делаешь хуже.     Ким прочищает горло и кладет ладонь тебе на грудь, прямо под галстук. Глаза прикрыты. Он слушает твое сердце кожей. Учитывая, что пульс у тебя сейчас как у кавалерийского коня, биение сердца можно услышать и просто так. Все внутри сжалось. Зачем он это делает?    - Ким… Мне отсюда не выбраться. Просто… Сделай вид, что ты ничего не видел, я ничего не говорил, а завтра поедем к подозреваемому, и все как обычно будет, ладно?    - Нет, детектив. До скольки вы… Работаете?    - Сегодня до трёх.    - А как вы добираетесь до квартиры в такой час без кареты?    - Никак. Я тут сплю. У меня есть… Гримерка. Там диван. Зато одежда всего выглажена. Хэрти следит, чтобы я выглядел хорошо в любой ситуации.    Лейтенант убирает руку и трёт ей виски, тяжело вздохнув.    - Я подожду вас снаружи. За углом здания сороковая. Постучите в окно как закончите.    - Нет, нет, нет, Ким, ну ты что, меня не слышал? Зачем, боже, оставь меня, просто забудь, что тут было. Ещё не хватало, чтобы ты из-за меня сна лишался.   - Я его уже лишился, Гарри.   И он сказал это с лёгкой улыбкой, искоса глядя на тебя не совсем однозначно. То ли обвиняющие, то ли игриво.  Последнее ты себе придумал, чтобы не было так больно.   Он смотрит на свои часы: у вас осталось шесть минут. Потом у тебя перерыв и следующий гость.  Что в голове у этого спидфрика? Что он задумал? Может… Он прервёт твои страдания? Его А9 при нем, может, попросить пристрелить тебя? Одна идея охуительнее другой, Гарри. Он никогда этого не сделает, даже если ты будешь орать об этом на весь Ревашоль. Твой напарник встаёт с кровати и совершает другой вид выстрела, прямо в сердце, навылет: он берет твою голову в свои ладони, словно хрустальный сосуд, и оставляет аккурат по центру лба тень от поцелуя. После чего уходит к двери, бросив:" Я буду ждать". Ты не можешь дышать - лёгкие заполнил густой формалин с запахом сосновых игл и цитруса. И тебе кажется, что он светится.  *** Итак. Вы в дерьме. Оба. По самые уши. И из всех факторов ситуации больше всего тебя сейчас убивает то, что пока Гарри там, а ты сидишь и не можешь ничего сделать. Совсем ничего. Беспомощность разъедает хуже кислоты. Тебе ненавистно это чувство, слишком часто ты испытывал его, будучи ребенком, чтобы сейчас в теле взрослого мужчины встречать его снова. Более того, ты чувствуешь свою вину за происходящее. Логике не объяснить, почему ты уверен, что это именно твое желание побыстрее отвязаться от навязчивых идей Дюбуа ещё в Мартинезе привело к тому, что он остался один на один со своими непонятными предпочтениями и пошел выяснять их самостоятельно.  Может, если бы ты рассказал ему все, что знаешь, утолил бы его любопытство,и он бы успокоился и пошел искать себе новый объект обожания, а не ввязывался в подозрительные авантюры.  Очень хитро, разум. Давай, вытесняй озвученные факты.  "Мне никто не нужен, кроме тебя" Не в твоих правилах курить в салоне кареты, но именно это ты сейчас и делаешь, уставившись в свой блокнот как на стереоскопическую картинку - можно подумать, что найди ты правильный угол, под которым смотреть, написанные тобой слова сложатся в однозначный четкий ответ:”что, черт возьми, со всем этим делать?! “ Пока ты думал, сигарета прогорела наполовину и пепел опал прямо на бумагу. Дерьмо.  Со злостью ты выкидываешь бычок в открытое окно, оставшись в густом ореховом дыму. Туман сродни тому, в который погрузился твой внутренний взор. Уж не у Гарри ли ты научился создавать излишек драматизма? Ваше влияние друг на друга обоюдно. И очень некстати. Час за часом ты пишешь и пишешь и пишешь все, что приходит в голову, даже самые безумные варианты с тем, чтобы вывезти Гаррье куда-нибудь за пределы Инсулинда по программе защиты свидетелей. А дело сфабриковать. Кицураги сошел с ума.  А может, и правда сошел? Твой друг, твой напарник, твой… В общем, человек, который тебе крайне дорог (а твою привязанность получить так же сложно, как добыть хороший кофе в Ревашоле), оказался в таком безвыходном положении, что вынужден торговать собственным телом, чтобы не побираться и не копаться в помойках… Рациональная часть твоего мозга ужасно зла на лейтенанта- дважды ефрейтора. Он же мог попросить тебя о помощи, тебя, Викмара, Мино, да хоть к Бердяевой пойти! Никто бы в еде не отказал, а может, и подработка какая бы нашлась. Лучше  мыть полы, чем… Это. Сейчас уже поздно злиться, момент упущен. А Гарри, по словам его сослуживцев, всегда отличался двумя вещами: экстравагантностью своих методов делать что угодно, и неспособностью просить о помощи. Это уже камень в твой огород, что проигнорировал этот очевидный факт. У тебя Викмар перед глазами каждый божий день! Хороший же ты напарник, внимательный до ужаса. Что в работе, что в жизни. Твоя записная книжка - костыль. И когда ты об этом вспоминаешь перед глазами отчётливо встают слова, написанные тобой же в предыдущем блокноте "С трудом принимает помощь".  Спасибо, культура токсичной маскулинности. Ты сам точно такой же. Вас так воспитали.  Бедный Гарри. Как он со всем этим справляется? Мысль о том, что с ним делают ядовита. Она будит в тебе первобытный гнев, неуемное желание выскочить на улицу, выстрелить в упор в ответственного за это заведение и сжечь здание дотла, не оставив ни единой улики. Ты позволяешь этой дикой фантазии вспыхнуть и раствориться в новом витке текстовых измышлений. Очень сложная головоломка. Куда ни глянь, одни ребусы, которые не сопоставляются друг с другом. Провернешь одно, другое полетит прямиком в ад.  Ты тихо стонешь от досады и разочарования в самом себе. Почему ты не можешь ничего придумать сию минуту? Ты же детектив! Детективы должны быть умными по умолчанию, что ты делал свои четыре года в академии? Или может, зря это все было и надо было так и остаться в отделе обработки вещественных доказательств? Там-то думать не нужно. С трупами проще, чем с живыми.  То и дело ты поглядываешь на часы - половина третьего, сколько ему ещё выносить это? Ты чувствуешь пульсацию собственных вен. Тело сигнализирует о необходимости отхода ко сну. Но разум слишком оккупирован тревогой. Даже если бы ты перебрался на пассажирское и попробовал подремать - ничего не выйдет. Пока Гарри не окажется в зоне твоей видимости, ты не успокоишься. Конечно, ты знаешь, что это лишь иллюзия контроля над ситуацией. Даже она сейчас лучше, чем неизвестность, омраченная непреодолимыми обстоятельствами.  Наконец-то из-за угла выходит Гарри: на нем чёрное худи, в нем он обычно выходил на пробежку, а в руках спортивная сумка. Он выглядит ужасно усталым и оглядывается по сторонам прежде, чем открыть дверь сороковой и наконец залезть внутрь.    - Ты правда подождал меня…   - Как и я сказал.    - В смысле...РЕАЛЬНО. Ким… Почему?    Ты не можешь сформулировать ответ на этот вопрос так, чтобы не выдать лишнего и не потерять лицо. Ты ему нужен, сейчас как никогда ему нужно твое самообладание, нужно дать знать, что он может рассчитывать на помощь. Пусть ты так и не придумал какую.  Прочищая горло, ты поворачиваешь ключ зажигания, бросив взгляд в зеркало заднего вида: Гарри уставился на отражение, ожидая твоего ответа. Нет сомнений в том, что сейчас он пытается прочитать твое лицо, даже если у него самого слипаются глаза. Точнее, один, на втором все ещё повязка.      - Вам нужно хорошо выспаться, детектив. Как и мне.    Конечно же, твой ответ его не удовлетворяет. Густые брови твоего напарника весьма экспрессивно выражают недоверие.    - Ваши слова расходятся с логикой, лейтенант Кицураги! Ты же мог просто поехать домой, зачем ты тратишь на меня свое время?    Ты знаешь, что он от тебя хочет. Но слова - это не твое. Если даже категория "дружбы" требует от тебя долгих вдумчивых полотен текста, прежде чем одно простое слово будет допущено до речевого аппарата, что уж говорить о других вещах.  Быстрое реагирование тоже не в списке сильных качеств.      - Что-то мне подсказывает, что без вас я не смогу уснуть. Если бы вы играли в Виррал, можно было бы сказать, что произошел критический провал и тебе выпало две единицы. Что ты несёшь?! Ты подавился воздухом от собственных слов. Лейтенант Дюбуа откинулся на сиденье и уставился куда-то за стекло кареты.    - Не понимаю...   Его голос звучит потерянно и тихо, как если бы ты сообщил ему о том, что уходишь из РГМ. По крайней мере, тебе кажется, что так должен звучать голос человека, получившего неожиданную и неприятную новость.  Зажигание, рычаги, педаль в пол и включить что-нибудь погромче. Вам осталось спать всего пару часов, службу никто не отменял, просто поезжай к нему домой, уложи спать, а завтра что-нибудь придумаешь.  Слава Богу, Гарри дико вымотался и уснул, пока вы ехали. Тебе было жаль его будить и в принципе думать подобное в сторону человека с таким багажом, но ещё хуже для твоей целостности было бы, если Гаррье устроил тебе допрос, эмоциональный шантаж или ещё что-то, для него естественное - а для тебя губительное и опасное. За это ты его и любишь, так ведь?  Ты испугался собственной мысли и сжал запястье лейтенанта Дюбуа, пока помогал ему встать, так крепко, что он широко распахнул глаз и вышел из полусонного состояния  - Ким, я что-то не так сделал?...  И сразу подумал на себя. Какова сила самоистязания у этого человека? Оно вообще не выключается?! Ты лишь мотаешь головой, тут же разжав пальцы.    - Все в порядке, детектив. Час уже поздний, случайная реакция.    Стоит отдать должное общей усталости, Гаррье твое объяснение устроило или просто нет сил вытягивать из тебя истинные причины странного поведения.  Судя по состоянию квартиры, твой напарник не был здесь минимум неделю. Все чистое, но на открытых поверхностях скопилась пыль, а в раковине покоится кружка, в которой был очень крепкий чай, окрасив белую керамику в оттенки жухлой листвы. Это уже не отмоешь.  Ты ночевал у него не единожды, так что нашел одеяла и подушки быстрее, чем хозяин этого дома успел сообразить, где он находится. Гарри лишь выдал утробное "угу", когда ты объявил о своем намерении воспользоваться ванной, а когда ты вернулся, изрядно расслабленный горячей водой, твой партнер уже тихо храпел, свернувшись в позу эмбриона. Ты лег рядом под свое одеяло и уставился в его затылок. Хотя бы сейчас, хотя бы на эту ночь он дома, в безопасности под твоим надзором. Это все, что ты можешь сделать. Теперь ты видишь, почему он носил шарф - этому синяку от укуса уже несколько дней, гематома расплылась по пространству между плечом и шеей бензиновой пленкой желто, красного и коричневого цвета. Должно быть, ужасно болит. Волна гнева нахлынула и отступила при мысли о том, как он получил это увечье. Кто этот больной ублюдок, кто пометил его как собственность, как товар? Медленный сосредоточенный выдох, с которым ты позволяешь гневу растворится в воздухе, немного успокаивает неприятное подёргивание жил на висках.  Тебя забавляет, как он храпит - это даже не храп, а скорее странное влажное урчание на выдохе. Тебе нравится, как оно звучит. Как будто в кровати уснул самарский тигр, но он совсем ручной и тебе позволено его гладить и смотреть как он спит, умиляясь каждому его движению. Твое сознание стремительно деградирует, когда ты смотришь на Гаррье, пока он не видит. Уголки губ сами ползут вверх. Как и твои пальцы - без осознанной команды, еле касаясь, гладят ефрейтора по волосам: они почти такие же, как ты себе их представлял, не шелк, но мягкость, схожая с кошачьей шерстью, только грубее. Удивительно, как он сохранил их такими сильными и здоровыми, учитывая тот урон, что был нанесен наркотиками и алкоголем. Красивые. Ты усмехаешься про себя. Какой смысл сейчас играть в дистанцию, профессионализм и собранность, когда ты так устал, когда неизвестно, что будет завтра, когда ты понятия не имеешь, сможешь ли ещё раз вот так спокойно полежать рядом с ним? Когда ты устал, у рациональной части, что обычно контролирует все твое поведение, слишком мало энергии на сопротивление. И ты поддаешься порыву прижаться к спине Гаррье и накрыть его скрещенные на груди ладони своей. Делается хорошо и спокойно. Ты уверен, что, несмотря на оставшиеся несколько часов сна, ты выспишься.    - Ким?... - Ты слышишь шепот у самого уха, вопросительный, удивленный и немного смущённый. Ты открываешь глаза, хоть поутру в них нет никакого смысла, приоритет отдан всем остальным органам чувств. Руки у тебя затекли и кажутся ватными - ты так и не шелохнулся за ночь, в страхе, что Гарри исчезнет. В нем нет никакой рациональной составляющей. Это просто оправдание тому, что тебе нравится касаться своего напарника.   Ты ожидал, что он будет горячий как плавильня, но вместо этого его тело скорее похоже на остывающую глиняную печь - уютный уровень тепла, навевающий воспоминания, у которых даже не осталось четких картинок. Только ощущение: "Как Дома".    - Доброе утро, детектив, - улыбаешься одним лишь голосом, зарывшись носом в его волосы. От них пахнет какой-то сложной парфюмерной композицией, явно дорогой шампунь. Этот запах не по тебе, поэтому ты зарываешься глубже, к шее. Да, так намного лучше. Шампуню не перебить естественный запах кожи: сочетание мускуса и… Ванили? Ты делаешь глубокий вдох, пытаясь понять, не показалось ли. Нет, точно ваниль, стручковая еле заметная.    Гарри меж тем вытянулся, напряжённый, как каретный трос, и, кажется, забывает дышать.    - Ким… Тебе не противно?    Ох, Гарри… Ты успокаивающе поглаживаешь его все ещё сомкнутые на груди ладони.    - Нет.   - Мои сны стали реалистичнее. Спасибо, хоть это - не кошмар. - Офицер Дюбуа переворачивается к тебе лицом, даже без очков ты видишь белую дугу улыбки на его лице.    - Нравится то, что вы видите, лейтенант Кицураги?    Из горла вырывается кряхтение, и ты осторожно обнимаешь Гаррье за плечи. Он так же осторожно кладет свою руку тебе между лопаток.    - Все, что я сейчас вижу - это полотно какого-нибудь художника-абстракциониста.   - И как оно тебе?   - Гарри...- Твоя улыбка почти такая же широкая, как и его. - Я ничерта не смыслю в искусстве.    Без очков ты не можешь прочитать выражение на лице твоего напарника, зато до слуха доносится его слегка задушенный смех. И не только до слуха, его грудная клетка вибрирует, прижатая к твоей, и ты невольно тихо смеёшься сам.    - Жаль, придется проснуться. Я мог бы так лежать целую вечность. Ты даже не представляешь, каким красивым тебя рисует мое воображение, Ким. Это тебя надо на фреску в церковь, а не эту блондинку бесполезную!    Ты щиплешь Гаррье за запястье, нахмурив брови. Назвать Долорес Деи бесполезной блондинкой ты не позволишь, даже если твой напарник будет пьян в сопли.    - Ай, за что?!   - Офицер, имейте уважение к исторической роли Долорес Дей!    - Погоди-ка...- Гарри ощупывает сначала себя, потом твое лицо. После чего резко отползает на край кровати и издает что-то, что можно назвать "звуком отчаяния".    - Боже, Ким, прости, я думал это сон, я сплю и… Позволил себе лишнего, прости! Мы же все ещё друзья, да? С кем не бывает? Для этого нужны очки. Четкость зрения, вернувшись к тебе, позволила различить натуральный страх на лице Гарри. Стоп, может это ты лишнего сделал и неправильно его понял, что ведёшь себя так, будто вы пара? Он ждёт твоего ответа, натягивает на себя одеяло, стыдясь своего тела и себя самого.    - Гарри, это я должен принести извинения. Возможно это я неправильно… Тебя понял? Скажу начистоту - я заинтересован в тебе как в потенциальном партнёре. Я знаю, что это против политики РГМ и осознаю возможные риски. Прошу прощения, что не смог сдержаться. Сейчас у нас в приоритете твоя… Ситуация.    У него отвисла челюсть. Буквально. Смотрит на тебя не моргая с открытым ртом, пальцы разжали одеяло, обнажив голый торс. Приходится отвести взгляд в сторону - кажется, ещё никогда чье-либо обнаженное тело не было столь лакомым куском. Если ты продолжишь смотреть в его сторону, то непременно сожрешь глазами. Спасибо, физиология, самое время для инстинктов в такой щекотливой ситуации!    -  Подожди, подожди, подожди. Ты серьезно сейчас?    Вздох рождается сам собой. Чудной тип! Способен поверить в зелёную обезьяну, но сомневается в тебе, реальном, который вот прямо здесь и сейчас переступает через собственные принципы? Впрочем, в то, что ты будешь переступать через них ради своего коллеги, да ещё и с таким багажом ты бы и сам не поверил ещё год назад. За вздохом следует терпеливая улыбка и медленный кивок.  Гарри заерзал на месте, оглядываясь по сторонам, как на оживленном перекрестке.    - Я, видимо, слишком тороплю события. Мне показалось, что заинтересованность взаимна, и я стал действовать в соот...- Договорить ты не успеваешь, будучи заключённым в объятия, которые грозят если не поломать ребра, то оставить синяки. Он качает тебя, как ребенка, а сам жмется лбом в твое плечо, все же ослабив хватку. Видимо, это стоит расценивать как подтверждение взаимности. Снова твои пальцы в его волосах, и ты гладишь его со всей нежностью, на которую способно твое усталое сердце.    - Ким...Ким...- Он не прекращает произносить твое имя между поцелуями куда придется, в основном шею и пару раз куда-то за ухо, прямо в дужку очков, избегая лица.   Ты чувствуешь, как горят уши, так и тянет их прикрыть чем-то, но шквал лёгких касаний не прекращается, баки Гарри тебя щекочут. Ты уже и забыл, как это. Таких "пушистых" у тебя не было никогда. Новое странное ощущение, ты уверен, что полюбишь и его. Приходится поймать голову твоего партнёра двумя руками и удержать на месте. Ты счастлив, что надел очки: это надо видеть! Этот взгляд, он заставляет тебя почувствовать, услышать странные мысли, рождённые этим взглядом: " Ты-чудо! Ты-сокровище! Ты-Настоящий" Долорианство сравнивало это со светящимися лёгкими, однако сейчас, наблюдая это воочию, ты бы сказал, что сияют скорее глаза.  Ты на мгновение обозлился на рациональную часть своего мозга, которая отняла у тебя драгоценные секунды созерцания лица Гаррье, чтобы посмотреть на часы. У вас полтора часа до выхода, у тебя есть карета, так что выехать можно за 20 минут.  Гарри эту заминку даже не заметил, все ещё смотрит на тебя, его взгляд -  густой теплый сироп, медленно стекает вниз по горлу, капли его медленно падают куда-то на сердце. Ты сглатываешь, больше не в силах терпеть. Ты хочешь передать этот вкус, а другая твоя часть думает, что он лишь усилится, если ты сотрешь границу между вашими лицами.    Твоя рука смещается на затылок Гаррье, помогая сократить расстояние и неловко коснуться его губ, тут же утонув своей верхней в растительности ефрейтора. Все так же щекотно, что лишь подстёгивает менять угол и плотность контакта. Лучше, чем твоя вечерняя сигарета, так же горячо, как радость погони, так же мягко, как замша твоей Кинемы. Твой напарник забавно пыхтит, наконец разморозившись, чтобы начать отвечать с таким жаром, будто пытается выпить воздух прямо из твоих лёгких. Широкая ладонь легла между лопаток, раскрылась лепестками-пальцами - их касания лёгкие, едва заметные, как если бы ты надел шёлковую рубашку. Откуда такая мягкость в этих пальцах, ты совершенно не замечал этого раньше… Это не хочется прекращать, кто бы мог подумать, что ты так голоден к простому контакту! Нет, не контакту как таковому, но взаимодействию, принадлежности. Беззвучные по первости, ваши поцелуи наполнили комнату теперь уже влажными, почти стыдными  для вашего возраста звуками.  Надо прерваться, тебе несомненно нравится происходящее, вся твоя кожа горит под сонмой микроразрядов от ударной дозы эндорфинов, но это - Гарри. Не стоит торопить события, вопреки тому, что твое возбуждение причиняет ощутимую боль. В приоритете комфорт твоего партнёра, безопасность его психики.  Гаррье замечает твое замешательство, нижняя губа влажная и красная, немного дрожит. Вина?   - Я тебе противен. - Вдруг заявляет он. Заявление настолько далёкое от истины, что так и тянет начать доказывать обратное! Как он вообще мог об этом помыслить?    - Гарри… Как ты к этому пришел?    Лейтенант Дюбуа вздыхает и показывает на твою руку, которая за все это время ни на сантиметр не сдвинулась с затылка.    - О Боже… Детектив, вы идете по ложному следу! - Ты целуешь его шею, медленно выдыхая слова в его кожу. Она в свою очередь тут же покрылась мурашками. - Ты мне нужен. Я тебя хочу. Но не хочу давить на тебя, учитывая ситуацию. - Конечной точкой маршрута твоих губ становится лоб Гаррье. Сомнение заняло у него не больше пары секунд, после чего он увлек тебя в ещё один поцелуй, а по окончанию объявил:" Делай со мной все, что хочешь. Тебе можно все"   - Нет, Гарри, чего хочешь ты?    Ты стараешься быть с ним терпеливым, хотя по факту ты ничем не лучше тех, что были у него на сцене. Но между вами есть существенное различие - Гарри тебе по-настоящему дорог. И ты хочешь, чтобы он был счастлив. Ну или по крайней мере не хотел убить себя, если уж говорить о реалистичных целях, опустив романтику, что нашёптывает тебе мозг под окситоцином кайфом.  Лейтенант Дюбуа трётся баками о твою щеку. Похоже на прикосновение мягкой щетки. Лимит щекотки превышен, и ты очень тихо хихикаешь.  Гарри издает умиленное "Ааа!"   - Тебя. Все, что ты можешь мне дать, все, что я могу дать тебе. Ким Кицураги, ты невероятен! Знаешь как я все это выдерживаю? Я думаю о тебе. Я представляю, что вместо всех этих… Гостей, есть только ты.   Ты тронут и одновременно напуган. Так он, получается, одержим тобой? Не совершаешь ли ты самую большую ошибку в своей жизни?...    - Прости, это наверное, было лишним… Я тебя люблю, Ким. Если я правильно понял, что это такое, то да, я тебя люблю. Я не могу поверить, что ты вот он здесь, держишь меня, целуешь, говоришь всякое.    Пора переводить происходящее из области слов к делу. Потому что ты на этом поприще победителем не выйдешь никогда. Ты привязан к Гарри, нуждаешься в нем, но ещё не созрел для озвучивания громких слов. И не уверен, сможешь ли в принципе. Слишком давно эта опция была актуальной. По крайней мере, тебе дали дозволение на действия.    - Ложись.  Лейтенант Дюбуа послушно ложится на спину и скидывает с себя одеяло, и ты устраиваешься на нем сверху, некоторое время просто скользя взглядом по его лицу, а потом и всему телу.    - Гаррье…- С улыбкой шепчешь ты и наклоняешься, чтобы поцеловать область под ключицей, адамово яблоко и подбородок.    - Можно?...- Он кладет руки на твою поясницу, немного смяв кожу под пальцами. Ты киваешь. Хочется сказать, что ему тоже можно все, но пока рано. Сейчас ты хочешь, чтобы ему было хорошо, чтобы он забылся не в алкоголе или наркотиках, а в тебе. Ты, по крайней мере, можешь обеспечить ему безопасность.    - Да. - У вас не так много времени. Ты надеешься, что впереди его будет больше. Как и со всем в твоей жизни, паттерн отложенных удовольствий повторяет сам себя во всех вариациях, чего бы ты ни касался. Тебе хочется разглядывать своего партнёра, медленно целовать карту его вен, обвести пальцами краешки каждого шрама, найти все клавиши, чтобы его голос, этот низкий бархатный голос, пел для тебя без слов.    Но это все позже, когда вы разберётесь с той ловушкой, в которую попал Гаррье. Сейчас, полностью обнаженный, ты просто лежишь, прижавшись к нагому телу своего напарника, млеешь от осторожных поглаживаний по волнам твоего тела. Вы дрейфуете в водах долгожданного тепла, будто у вас есть все время мира. Он и правда пахнет ванилью, а вместо крови у него клубничный сок. До чего разыгралось воображение. Ты совсем не ты в этот момент. Тебе нравится быть таким. Хоть иногда.    Тело требует более плотного контакта. Когда его широкие ладони в очередной раз оказывается на твоей пояснице, ты выгибаешься им навстречу. Твой член крепче прижимается к его под весом тела, наконец получив сладкое давление. Недостаточное, мучительно жгучее, как от длительной жажды. Гарри тихо застонал, вскинув бедра и тебя вместе с ними, только придавая вашей деятельности сходство с дрейфующей лодкой. Теперь ты целенаправленно совершаешь ленивые фрикции, зарывшись лицом в курчавое поле волос на груди своего партнёра. Наконец-то желание сжать шикарные бицепсы, на которые ты истекал слюной ещё в Мартинезе, удовлетворено. Горло смыкается, чтобы заглушить стон - вам повезло, что вы примерно равны по габаритам, так что при движении давление на самые чувствительные точки распределяется поровну. Ты теряешься в этом ощущении. Чтобы окончательно не отпустить контроль, память подкидывает бесполезный факт: на заре твоего сексуального просвещения, члены подполья делились на два лагеря. На тех, кто считал, что подобные развлечения для "ванили" и тех, кто осуждал все эти разделения на верхних, нижних и свитчей, ратуя за то, что партнёры должны чувствовать себя на равных т.к. это залог долгосрочных отношений. К твоему стыду, ты принадлежал к первой группе и не понимал, как вообще можно получать удовольствие от чего-то столь незначительного и не интенсивного. Спустя столько лет, ты наконец понял вторых. В этом есть своя, особая интимность и больше пространства для изучения тела своего партнёра и его эмоций. Гарри слегка прикусил мочку твоего уха - случайно ли или какой-то своей невероятной интуицией догадавшись, насколько чувствительна эта зона. Ты сжал губы до боли, не позволяя ни единому лишнему  звуку просочиться. Зачем ты это делаешь, в этом же нет никакой необходимости? Гарри будет рад тебя слышать, ты точно знаешь, что он хочет тебя слышать, ,видеть, осязать и воспринимать тебя как ты есть, полностью... Защитные механизмы не так легко взламывать, ты такой тихий не без причины.    - Ким… Прошу, не сдерживайся. У тебя такой красивый голос. Ты бы слышал свой ревашольский акцент со стороны! - Твоя шея вся вымокла от его поцелуев и языка. - Ты не представляешь, сколько раз ты ставил меня в неловкое положение только им одним… - Он ухватился за твою ягодицу, вынуждая тебя притормозить, и теперь ведёт сам, другой рукой обхватив оба ваших члена. Слова в сочетании с действием произвели на тебя убойный эффект - вдоль позвоночника пронесся шальной разряд тока, но звука не вырвал. Гаррье результат не устроил, поэтому он сменил тактику - вместо ритмичного поглаживания всего ствола целиком, он упёрся большим пальцем в уздечку твоего члена и медленно начал водить вверх и вниз, без особого давления: прикосновение, способное свести с ума. С трудом подавив рефлекс проглотить стон, ты хрипло выдохнул ему в грудь, беспокоясь за сползающие с переносицы очки. Тебе нужно зрение, нужно видеть его. Как и во всем, Гарри умеет самозабвенно отдаваться любой деятельности. Сейчас он целиком погружен в то, чтобы не обделить вниманием ни одну часть твоего тела, насколько это возможно. Ты завидуешь его многозадачности, в то время как твое тело умеет только что-то одно. В растерянности, ты не знаешь какое “одно” выбрать: перехватить инициативу, просто наслаждаться тем, что он с тобой делает или как-то подстроится и попробовать повторить его маневры. Это все затевалось ради него, ты хотел, чтобы ему было хорошо в первую очередь.    - Гарри...  Позволь, я… - Закусив губу от переполняющего тебя возбуждения, ты накрываешь его ладонь своей, пытаясь все же вернуть ведущее положение. Но его рука никуда не исчезает.    - Веди меня. - Хрипит он тебе на ухо, опять запуская ток. Его голос. Ты обожаешь его голос.    Это так странно и в то же время так лично, ты устанавливаешь ритм, его рука подстраивается и входит с тобой в резонанс, то что нужно для того, чтобы подвести все к логическому финалу. Ты откидываешь очки куда-то на кровать - иллюзорная защита сорвана, и на оставшиеся минуты ты позволяешь себе приподнять завесу тайны твоей сдержанности - ты рычишь, впиваясь зубами в плоть своего партнёра, зацеловывая свои укусы, свободная рука шарит по его груди, помечая напряжённые мышцы. Он твой, он наконец-то твой.    - Ким... Ким, ммм…  Ты и сам растерял способность говорить, но это явно вопросительная интонация, если отбросить исступленную часть.    - Да, Гарри? - Ваши движения хаотичны, неуклюжи, и тебя это заводит до помрачения рассудка. Ты хотел бы повторить это, да ещё как минимум раза три подряд. Все, что осталось - это желание потопить вашу лодку в океане эйфории, ты отдашь ему свой кислород, вы погрузитесь на дно вместе…    - Пометь меня. Укуси сильнее. Я хочу чтобы на мне были только твои метки.    Ты об этом думал и ты этого хотел, до неприличного сильно хотел. Отбросил эту мысль при взгляде на другую, чужую метку на Гаррье. Но об этой он просит тебя сам. И ты оставляешь, сомкнув челюсти на тонкой коже у основания шеи, чтобы ему не пришлось прятать этот синяк. Гарри вскрикивает и кончает, не переставая при этом гладить вас обоих. Судорога его тела становится последней каплей и для тебя. Решив доставить дополнительное удовольствие партнеру вопреки привычке завершать процесс молча, ты стонешь протяжно и громко, вжимаясь лбом в ключицу Гарри. Он вторит тебе, взьерошив твои волосы, пальцы судорожно щупают твой череп.    - Господи, Ким...- Почти что скулит Гарри, целуя твою макушку - Никому не позволено такое слышать. Это нужно записать на катушку и продавать в подполье как самый дорогой наркотик.    Ты смеёшься. И не можешь перестать. Оргазм что-то сделал с твоим мозгом, и ты забыл, где там у тебя кнопка выключения тупых реакций. Это глупо. Ты выглядишь глупо!  Гаррье смеётся вместе с тобой, прижимая тебя к себе с виноватой нежностью старшеклассника. Он не понимает твою реакцию, но не осуждает, только подыгрывает.    - Я мог бы сказать то же самое о твоем голосе, - тяжело дыша,  ты возвращаешь очки на место и приподнимаешься на локтях, чтобы посмотреть в глаза Гаррье. Как две зелёные обтесанные морем бутылочные стекляшки, подставленные под лучи рассветного солнца. Твои уши пылают от того благоговения, с которым твой напарник смотрит на тебя, очерчивая большим пальцем твою левую скулу.   - И чем я только тебя заслужил, лейтенант Кицураги?...    Ты не знаешь, что ему ответить. Он ничем тебя не заслуживал, он просто… Есть. И тебе нравится именно то, что он из себя представляет. Ни больше, ни меньше. У тебя нет иллюзий на этот счёт, только кристальная ясность. Внезапно в твою голову приходит мысль, которая кажется правильной на фундаментальном уровне. Ты сильно рискуешь. Но ты не готов отказаться от возможности дожить свою жизнь не в одиночестве.  И, возможно, впервые за долгое время - счастливо. Ответом служит очередной поцелуй.    - Нам надо в душ. Иди, я присоединюсь позже, хорошо? - Ефрейтор хмурится и внезапно тыкается носом в твой нос, будто он какая-то птица.    - Ладно. Но я вообще то хотел донести тебя. Тебе теперь не нужно ходить, я буду тебя носить на руках!    Очаровательно. Ты сам неохотно сползаешь с тела своего партнёра, и бросаешь на него скептический взгляд через плечо.    - Это лишнее, Гаррье. Душ. Вперёд.    - Бубубубубу! - Он передразнивает твои интонации. Подушка, которую ты в него кинул, ударилась о закрытую за рекордное время дверь. Ты находишь какую-то пачку салфеток, чтобы немного очистить себя, после чего достаешь из кармана брюк записную книжку. Где-то здесь был номер, ты записал его в свой первый день на новом рабочем месте.  При взгляде на часы все холодеет. Вы полтора часа вот так лежали?! Это уже третье опоздание за месяц. Ты вздыхаешь, пытаясь утихомирить злость на самого себя. Ладно. Ты все равно собирался звонить, просто предупреди.  Поглядывая на дверь, ты набираешь номер. На том конце провода долго идут гудки. Тебе начинает казаться, что ты опоздал со звонком.    - Слушаю, - сонный женский голос. Который ты узнаешь. Перепутал номер?... Быстро проверив книжку, ты понимаешь, что это не ошибка.    - Доброе утро...  Капитан. Лейтенант Кицураги...Эм...   - ПАТЬ! ВОЗЬМИ ТРУБКУ! - Капитан Бердяева прикрыла микрофон рукой, но ее голос такая мелочь заглушить не может. Ты сжимаешься, как будто этот крик направлен на тебя. Через мгновение в динамике раздается шуршание, потом щелчок и только после этого голос самого Прайса.    - Птолемей. Говорите.    - Доброе утро, капитан. Лейтенант Кицураги. Прошу прощения, что беспокою в такой ранний час, но дело не терпит отлагательств. Ты готов поклясться, что слышал как капитан сглотнул.    - Откуда у тебя мой домашний номер, Кицураги?    - Вы сами дали его мне при первой встрече. - Твой начальник относит трубку, чтобы выругаться. Ты все прекрасно слышишь.    - Дюбуа?    - Да… И мы опоздаем минут на сорок. Приношу свои извинения за...   - До опоздания мне дела нет, лейтенант. Что на этот раз?    - Об этом я бы хотел поговорить с вами с глазу на глаз. Мы могли бы назначить встречу на сегодня?    "Остынет же, ты долго там?" - голос Бердяевой звучит властно и недовольно. Как и всегда. Тебе в принципе неловко, что ты застал свое руководство вместе. С другой стороны, это добавило чуть больше уверенности в русло грядущего разговора.    - Сегодня в четыре. У вас есть активные дела?    - Текущее я передал офицеру Викмару несколько дней назад.    - Хорошо. И, Кицураги. Не звони мне на домашний. Отбой.    От капитана ожидаешь более несдержанной реакции. Видимо, сказывается присутствие Бердяевой.  Облегченно, ты кладешь трубку и уходишь в ванну.  *** Ты сидишь в ванной, обхватив колени руками. Уже успел отмыться, сбрить отросшие волоски на подбородке, подстричь баки и усы, разве что голову не мыл, иначе сохнуть они будут вечность. Фен ты себе так и не купил. Ты до некоторого момента даже хлеба себе купить не мог, не то что фен.  Тебе начинает становится страшно. А вдруг отправить тебя в ванну было лишь предлогом, чтобы по-тихому сбежать и больше никогда тебя не видеть? Звучит логично, сдержанные люди тоже ошибаются. Ким - не исключение. Это естественная реакция, не зря же на твои представления приходит столько членов гомосексуального подполья. Лейтенант Кицураги - один из его представителей, удивляться нечему. Кроме того факта, что он просто не воспользовался тобой тотчас же, как заплатил немалые 350 реалов, чтобы попасть к тебе. Ты никак не можешь увязать в голове то, что он сказал тебе. Особенно сейчас, когда вода уже почти остыла, а его все нет. Глупо было даже допускать возможность того, что Ким захочет с тобой быть как твой партнер ещё и по жизни. Хотя бы на пару десятков минут в его объятиях ты был счастлив. Стоило того. Ты будешь беречь это воспоминание как самое ценное, когда твой коллега переведется обратно в 57ой после всего случившегося. Ты все это понимаешь и принимаешь, но почему тогда так больно? Сдержать слезы не удается. Ты закрываешь лицо руками и поддаешься порыву плакать. Кап-кап-кап, вторит тебе текущий кран.    Дверь в ванную распахивается, ровно как и твои глаза при виде лейтенанта - обеспокоенного и… Голого. Собственно, чего ты ожидал, что он в одежде будет мыться? Ты трогал его член минут пять назад! А лицо вспыхнуло как бенгальский огонь и ты снова спрятал глаза в ладони, теперь уже от того, что не можешь сдержать желание пялиться на Кима. Его тело как магнит с противоположным полюсом. Свалилось же на твою голову искушение... А ты всегда был слаб в том, чтобы противостоять искушениям.    - У нас 15 минут. Мы опаздываем на работу. Прости, я хотел немного иначе провести утро, но мы увлеклись. - Он даже не смотрит на тебя, паузы между словами заняты умыванием. Ты рад, что без очков он не видит, что ты сидишь с заплаканной мордой в холодной воде и предаешься приступу жалости к себе. Он никуда не ушел - и более того, имел какие-то планы на тебя! Быстро, надо привести себя в порядок снова, пока он не надел очки обратно. Ты доливаешь горячей воды и освобождаешь место для Кима. Без слов ты протягиваешь ему руку, чтобы помочь забраться в воду.    - Давай я тебя помою, Ким!    Лейтенант тяжело вздыхает.    - Гарри, ты же понимаешь, что мытьё друг друга - это романтическое клише? По факту никто из нас нормально не помоется, и выглядит не так эстетично, как это описывают. Давай оставим это до лучших времён. Я разве что попрошу потереть спину, остальное беру на себя. Ты уже закончил? - Пока он говорил, его руки уже успели намылить всю верхнюю часть тела, ты же только стоишь раскрыв рот и не зная, как реагировать. Он ужасный зануда. И ты в нем это любишь. Кто-то должен тебя осаживать. И у него это получается прекрасно.    - Конечно, сделаю все в лучшем виде, лейтенант!    Судя по ушам, ему нравится, когда ты обращаешься к нему по званию. Жаль, что вы торопитесь. Ким предпочитает сводить коммуникацию к минимуму, когда вам нужно бежать. В данном случае - гнать по объездной дороге до участка, потому что главная опять безнадёжно стоит. Он убедился, что следов от твоей вечерней "работы", как и от него самого, не видно, а глаз уже перестал быть залит кровью, так что повязка больше не требуется. Рубашка и брюки были выглажены ещё в театре. Ты выглядишь хорошо. И светишься, как ртутная лампа, шагая бок о бок со своим партнёром вдоль длинного коридора до крыла Си, вскользь коснувшись его руки. Взгляд Кима выражает недовольство, но губы его слегка приподнимаются в улыбке.    - Ты бы хоть говорил, что мы теперь на час позже работу начинаем, лейтенант Кицураги! Или это только ваша с Дюбуа привилегия?  Жан встречает вас у самой двери, деловито сложив руки на груди. Ты чувствуешь себя виноватым за эту сцену и тупишь глаза в пол. Неловко вышло. Как прошлый ты терпел это чуть ли не каждый день? И, скорее всего, для тебя Жан в выражениях не стеснялся. По отношению к Киму он ведёт себя довольно сдержанно - сказывается глубокое уважение к лейтенанту.  Жюдит внимательно анализирует тебя и, поймав ответный взгляд, делает вид, что уткнулась в бумаги. Мака с Чесом к твоей радости нигде не видно.    - Доброе утро, коллеги.  Капитан в курсе этой задержки, она согласована.   Мне следовало предупредить и вас, сателлит-лейтенант. Форс-мажорные обстоятельства.    - Дюбуа-минорные. Тлетворное влияние Маллена начинает разлагать и тебя. Лейтенант Кицураги, на благо всего 41ого, отдай его кому-нибудь другому. Не хватало ещё и тебя потерять из-за этого полудурка.    Ты хотел что-то сказать в свою защиту, но Ким, кажется, не на шутку разозлился. Его щеки порозовели.    - Офицер Викмар, я устал повторять, что ваши личные отношения с коллегами должны оставаться за пределами рабочего места и меня не касаться.  Я смею напомнить, что детектив Дюбуа - ваш вышестоящий, соизвольте обращаться к нему напрямую по вопросам вашего сотрудничества.    Ты чувствуешь себя идиотом в кубе. Три мысли одновременно спорят между собой: одна говорит, что когда Ким зол - это заводит тебя так же сильно, как фантазия о том, чтобы отсосать ему прямо на рабочем месте, другая сжалась как промокший котенок и велит не издавать ни звука, третья бьёт в набат и требует, чтобы ты постоял за себя самостоятельно: лейтенант прав, и это вообще-то ТВОЕ крыло.  Жан краснеет, сжав себя так сильно, будто у него нет ребер,а потом делает вид, что плюет на все и откидывает голову назад, убрав с глаз наползшие волосы.    - Прошу прощения за несдержанность, лейтенант Кицураги. Я обязательно назначу детективу Дюбуа личную встречу. Когда-нибудь. В другой жизни. Спасибо за совет.    - Хорошо. Если ни у кого больше вопросов нет, обсудим текущий список задач.    - Есть. Один. - Жан нехорошо прищурился. переводя взгляд с тебя на Кима.    - И какой же?    - Вы что, трахаетесь?    - ЖАН! - Жюдит не выдержала и все же вмешалась в этот театр абсурда. Как он догадался? Где ты прокололся? Господи, Гарри, почему ты все всегда портишь? Не прошло и пары часов, как благодаря тебе Ким сейчас сгорает от стыда. Хотя его фасад, как всегда, демонстрирует лишь завидную стойкость. Его волнение ты узнаешь только по тому как он медленно поправил очки, уставившись на Жана.    - И вы туда же. Я думал, что шутки этого рода - это специализация Торсона.    - Кицураги, давай без этого, у тебя синяк, у него синяк, вы опоздали на работу на час и приехали вместе. От вас обоих пахнет его идиотским гелем для душа с лавандой, от которого меня тошнит. Я тут не за просто так свой хлеб ем, любой дегенерат два и два сложит.    Тебя уволят. Тебя уволят. Тебя уволят. КИМА УВОЛЯТ. Это страшнее в разы. Тебя и так уволят, когда узнают, чем ты занимаешься для Мазды, так что рано или поздно это бы случилось. Пожалуй, стоит перестать так потеть, ты выдаешь вас обоих с потрохами.    Ким вскидывает бровь.    - У вас интересные умозаключения, офицер Викмар, но реальность куда красочнее.    И Ким смотрит на тебя. Оу, ты понял! Он хочет, чтобы ты ему подыграл.   - У нас был тройничок, который прошел не очень удачно...- Грустно мямлишь ты. На такое твой бывший друг поведется, ты тот ещё экспериментатор. Жан хрюкнул, а потом залился таким смехом, что тебе захотелось смеяться самому.    - Седина в бороду, бес в ребро! Я не хотел знать, Гарри… Вообще не хотел!    - Но ты же сам спросил, Жан!    - С вопросами о личной жизни все, я надеюсь?    - Прости, Кицураги, что полез. Ты лучше меня в следующей раз зови на такое, чтобы перед дамой не позориться.    - Ахм, моя личная жизнь - не предмет обсуждения, детектив. Вас это тоже касается, офицер Дюбуа. Мой кредит доверия к вам в этом вопросе утрачен. Дело закрыто.    Тебе приходится сыграть искренне сожаление и пустить скупую слезу.    - Но Ким, он же спрос...   - Лейтенант Кицураги! Я не намерен больше обсуждать этот, офицер. Приступайте к работе!     Даже ты бы купился на эту игру. Твое эго почти задето такой резкостью от Кима. Но он делает это для вас. Выгораживает тебя и себя. "Я готов пойти на этот риск". Твоя любовь к этому человеку только что выпустила ещё один бутон, который пышно зацвел где-то в альвеолах лёгких. Легенда про тройничок тут же стала предметом для обсуждения в зоне отдыха. Ты услышал это краем уха, когда ходил Киму за кофе.  "...а у Дюбуа не встал и Кицураги пришлось отдуваться за двоих!" Ты знаешь, что это неправда. Но все равно обидно.     Ближе к четырем Ким все чаще смотрит на свои часы. В половину он встаёт из за стола.    - У меня встреча с капитаном Прайсом. Сходите пока на обед.    - Я не голодный, - буркнул Жан, не отрываясь от своего блокнота. На него, кажется, внезапно нашла муза, и он пишет стихи. Это его лицо невозможно ни с чем перепутать.    - Как вам угодно, я просто предложил. Вернусь в пять.  Ты не особо следишь за расписанием своего напарника. Интуиция подсказывает, что это очень нехороший разговор. Лицо Кима не выдает ничего, за что можно зацепиться. Тебе тревожно. Более тревожно становится после того, как ты вспоминаешь, что сегодня выступление. Как было бы хорошо, если бы само присутствие Кима аннулировало твое рабство… Но ты все ещё связан. Может, и правда… Поджечь все, как ты планировал в минуты самого черного отчаяния? Чтобы не осталось никаких следов. Несчастный случай. Идеальное прикрытие. Раздумья прерывает чья-то рука на твоём плече. Жюдит бесшумно подошла к тебе, тепло улыбаясь. Жан вышел из кабинета неизвестно когда, ты даже не следил. Вы остались тет-а-тет.   - Так и не поздоровались нормально. Привет! - Ты встаёшь, чтобы тепло обнять эту бесконечно терпеливую женщину. Тебе все ещё стыдно за "лошадиное лицо".    - Привет, милая. Как девочки?   - Не спрашивай… У нас как всегда. Одна поправилась, другая слегла. Удалось уговорить маму посидеть с ними на этой неделе. Хорошо, сама ничего не подхватила, но чувствую себя так, будто сама болела. А ты как? Мне жаль, что Жан опять вас в такое положение поставил...   - Не бери в голову. Не первый и не последний раз. Имеет право. Это же я виноват   - Он взрослый мужчина, Гарри. Не в каждой проблеме на свете виноват ты. К тому же… Что у тебя на самом деле происходит?    Ее внимательные карие глаза излучают тепло и беспокойство одновременно. Щекотливая тема, но тебя переполняет благодарность ровно настолько, чтобы ляпнуть.    - Я влюбился в него.   Офицер Мино лишь усмехнулась.    - Это я и так заметила. И я так понимаю, это взаимно?    - Ты никому не скажешь?    - Гарри, это слишком очевидно. Поэтому я и поднимаю этот разговор. Я беспокоюсь за вас обоих. В обычных случаях отдел кадров переводит кого-то из пары в другой отдел и регистрирует это в личном деле, но в вашем случае… Гарри, я боюсь это ничем хорошим не кончится. Сам знаешь, какой у нас коллектив...   Ты хватаешься за голову. Даже "обычный случай" тебе не нравится. Ты никогда не думал о служебном романе - и уж тем более о том, что в РГМ есть какие-то правила на этот счёт. По крайней мере, текущий ты. Вероятность того, что Ким ответит тебе взаимностью, была так ничтожно мала, что ты не озаботился сбором информации о случае успеха. И ты все ещё не можешь в это поверить. Как Ким вообще хочет касаться тебя, зная что твое тело - это товар. Который проходит через чужие руки чуть ли не каждый день. Тебя выворачивает наизнанку от этой мысли. Жюдит тихонько треплет твое плечо.    - Прости. Я не хотела тебя так расстраивать, просто хочу убедиться, что ты понимаешь, что это небезопасно и чревато последствиями. Я понимаю, что это не то, что возможно контролировать. Будь внимателен и постарайся не выдавать себя. И ни в коем случае не говори никому, хорошо?    - Даже капитану Прайсу?    - Особенно капитану, Гарри. Ни Прайсу, ни Бердяевой, никому. За лейтенанта Кицураги я спокойна, он человек в принципе закрытый, а вот ты...   - Я знаю, Жюдит, "открытая книга", бла-бла. Постараюсь что-то с этим сделать. К слову… У тебя есть какие-то книги по… Ну ты понимаешь? - Ты переходишь на шепот. - Служебным романам?    Женщина беззвучно смеётся и мотает головой.    - Нет, если ты помнишь, мой муж работает совсем в другой сфере, и...- Она замолкает, подняв взгляд. Ты оборачиваешься, чтобы увидеть подошедшего к тебе Кима. У тебя нет описаний, чтобы подобрать сравнение степени каменности его лица сейчас - гранит? Алмаз? Что там ещё крепче? Тебя это пугает ровно настолько, что тело само пригибается ближе к столу.    - Пройдемте, детектив. - Сухо говорит твой напарник, кивнув на дверь. Как всегда, сцепил руки за спиной. Жюдит поднимает бровь в недоумении. - Капитан Прайс вызывает вас к себе.   Этот комментарий для офицера Мино. Ты и так понял - что-то произошло, и это касается вас обоих. Ну, все. Кажется. кто-то успел донести слух до ушей твоего начальства, и сейчас тебе предстоит очередной трибунал, только персональный.    - Ким, мне это не нравится…   - Ох, Гарри...- Все, что он отвечает на твой шепот, прежде чем вы оба входите в кабинет Прайса. Без стука. И застаете капитана стоящим за столом с телефонной трубкой у самого уха.    - ...Да. Понятия не имею, просто скажи что от меня. Угу. Я передал. Не суть, сочтемся. Красная заря. Понял? Не спрашивай, ради всего святого. Ага. Отбой.    Капитан вешает трубку, поправляет очки и садится обратно в свое кресло. Тебе хочется провалиться под  землю от того, как холодно и равнодушно смотрит на тебя капитан из-под стекол своих очков.    - Стучаться не учили, лейтенанты? Что за манеры у молодёжи… То домой  звонят, то голос повышают, то теперь взяли моду без стука входить. Что ни день, то праздник. Ну, чем меня ещё порадуешь, лейтенант-дважды-мать-твою ефрейтор? Ну, кроме того, что у тебя язык оказался в жопе и вместо того, чтобы доложить мне о своем бедственном положении, ты какого-то рожна полез в проституцию - и ладно бы на своем участке, так в западный Ревашоль! Гарри… Как ты считаешь, мне тебя уволить?   Внутри все оборвалось. Так вот почему Ким был такой. Он знал. Ты был почти морально к этому готов. Но не готов, что это произойдет так быстро и… Это же лейтенант Кицураги сдал тебя Прайсу! Он, получается, хотел, чтобы тебя уволили? Чтобы занять твое место? Использовал тебя как служебный лифт? Стоп, стоп, ты же о Киме думаешь, что за чушь, он бы такого никогда не сделал! Он тебе что, Маккой, что ли, по головам ходить... Особенно по твоей. Ты сглатываешь и не знаешь куда деть руки.    - Командор, я...   - Громче, Дюбуа, не слышу   Ким смотрит в пол, не рискуя стать громоотводом для гнева своего начальника. Тебе спрятаться негде. Прими гнев божий или умри!   -Я виноват. И за карету, и за потери на трибунале, и за смерть свидетеля по последнему делу, и за то, что пошел… В этот театр, капитан. Вам следует меня уволить. Так будет лучше для всех   - Детектив! - Ким не верит в ту чушь, что ты несёшь.  Капитан Прайс устало трёт свою лысину и снимает очки, прикрыв рот тыльной стороной ладони.    - Ты плохо его знаешь, Кицураги. Доволен?    - Мне жаль, капитан, что...   Прайс поднял руку в знак того, чтобы Ким не продолжал.   - Черте что и сбоку бантик. Никогда не сомневайся в своем начальстве, лейтенант. Урок усвоен?    - Да, командор...   Тебе редко доводилось слышать вину в голосе своего напарника - и сейчас один из таких краснокнижных случаев. Ты не понимаешь, что вообще происходит.    - Славно. Я не буду разводить долгие морально-этические дебаты на тему того, что ты натворил, Гарри. Во-первых, в следующий раз, если у тебя проблемы с деньгами или продовольствием - ты можешь КО МНЕ. Сразу же. Это понятно?    Ты активно киваешь.    - Во-вторых, по поводу кареты. Боец, ни одна карета не стоит, чтобы торговать своим телом, в конце-то концов! Дались вам эти железки, у нас коней в стойле полно. А что другие отделы ноют, ты не смотри, они всегда ноют, капитана Бердяеву спроси, она у нас спец по этим завываниям.    Ты киваешь с той же частотой.    - В третьих, ты дорабатываешь свой "сезон" в этом "театре "до конца недели, никаких заказов не берешь, ни с кем, кроме Хэдвига, не коммуницируешь. Если кто появится, тут же звони мне, вопрос улаженный уже.    - Откуда вы...   - А это уже не твое дело, лейтенант. Будешь мне должен. Нет, не денег. В скором времени мне понадобится твоя помощь. Красная заря грядет.    Что-то в тебе шевельнулось, как охотничий пёс встало в стойку, вскинув нос кверху, чтобы слышать ветер.  "Ты мне нужен" - слышишь ты знакомый шепот. Это Она. Твоя Родина. В момент, когда ее голос поднимает все волоски на твоём теле в глазах Прайса ты замечаешь момент узнавания. Он, получается, тоже ее слышит?! Ким смотрит на вас недоуменно.    -Le Retour?! Но  это же городская легенда…   - Тссс. Вы не знаете ровным счётом ничего, мальцы. Ради вашего блага. Но в назначенный час я рассчитываю на вашу поддержку. Такова цена за мою помощь.    - Так точно, капитан! Благодарю! Вы можете на меня рассчитывать.    - Славно. Собрание окончено.    - Не совсем… Командор, есть ещё один вопрос   Чтобы Ким Кицураги звучал неуверенно? Сегодня день откровений. Прайс ими, по видимому, сыт по горло, но терпит. Невербально его тело выражает скуку- упёрся щекой в ладонь и беззвучно барабанит пальцами по столу.    - Удиви меня, лейтенант Кицураги. Какое ещё великое незыблемое откровение падёт на мою голову? Твой партнер оглядывается на тебя, как будто ты понимаешь, о чем речь. Видимо, твои глаза выражают ровно ничего из того, что ему нужно. Ким вздыхает и берет тебя за руку, потом смотрит на капитана, еле заметно кивнув на тебя.    - Я хотел бы… Прояснить ситуацию с детективом Дюбуа.    Капитан поправляет очки, даже немного привстав, чтобы посмотреть на ваши сцепленные руки, потом на вас. После чего издает страдальческий стон.    - Не участок, а дешёвая мелодрама... Ты знаешь правила, Кицураги.    - Знаю. Так же хорошо, как нрав своих коллег. И в принципе ревашольцев. К слову о правилах, с какого звания они перестают действовать?    Ким... Подмигнул капитану? Лицо Прайса тут же превращается в каменную маску. Ты крепче сжимаешь руку своего возлюбленного.    - Полон сюрпризов, Кицураги. Я глубоко не понимаю эти ваши извращения. Но раз все так серьезно… На каждом углу не трезвонить, в участке не лапаться, вести себя прилично, чтобы ни один комар носа не подточил. Ни одна живая душа не должна знать. Особенно Бердяева. Все понятно?    - Да, капитан. Спасибо!    - Свободны.   Произошло чудо. Ким отпускает твою руку и ты хватаешься за грудную клетку. Трудно дышать, трудно думать. Тебя переполняет столько эмоций одновременно, что кажется проводка мозгов вот-вот загорится.   - Детектив, выйдем на свежий воздух.  Курилка на втором этаже полна народу. В РГМ курит каждый третий, с такой работой - меньшая из зол. Ким протягивает тебе свою сигарету - ты куришь ситуативно, по большей части когда взволнован, и он знает об этом. Небольшой компромисс за трезвость. Ты берешь его ореховую астру, выражая благодарность лишь взглядом, хотя тебе хочется заключить его в объятия и спрятаться в его плечо. А ещё кричать, какой он крутой, в лицо всем и каждому. Что он такого сделал, что Прайс согласился признать вас парой, более того - каким-то образом договорился с Маздой, чтобы тебя отпустили. Как это вообще возможно? И что ещё за красная заря?  Слишком много вопросов. Никотин, вопреки ожиданиям, тебя не заземляет, а лишь запускает машину размышлений на полную мощь. Со стороны это, наверное похоже, на паническую атаку, потому что Ким, осматриваясь по сторонам, кладет руку на твою спину.    - Все будет в порядке, Гарри. Мы в порядке.    И ты ему веришь.