Такие опасные цветы...

POV Рейн Ещё один чертовски длинный день. Точнее сказать, конкретно этот и правда чертовски длинный. Они должны были вернуться к вечеру, но время перевалило уже за полночь, и теперь вместе с головной болью, я чувствовал ещё и бесконечное, снедающее меня изнутри беспокойство. Что могло пойти не так? Тот факт, что Сирил непременно угодил в какое–нибудь дерьмо, очень легко приживался в моей голове, это же Сирил. С другой стороны, не припомню такого дерьма, из которого бы он не выплыл, это же Сирил. Я улыбнулся, и сделал ещё пару глотков подогретого Хильдой и заранее заготовленного для меня отвара травницы. Сон, разумеется, не шел, к беспокойству, головной боли, и трясущимся рукам, которые в последнии годы стали совсем нормой, примешивалась тяжесть расставания. Он не сказал мне ни слова. А если с ними и правда что–то случилось в дороге, то последнее, что мы друг другу сказали, была наша обычная пустяковая грызня. Конечно, мы оба переживали за близкую подругу, но оно того не стоило. Я хмыкнул. Подругу. Надо же, Сирил умудрился сдружиться с моей невестой прямо у меня под носом, а я даже не заметил. Что я вообще замечаю за пеленой своей бесконечной боли? Он живёт со мной под одной крышей, спит в нашей постели, но я не знаю ничего о его привязанностях, о его переживаниях и чувствах, как будто он мне чужой. Ко всему прочему, меня придавило еще и чувство вины. Дёрнуло меня поцеловать эту девчонку. Действительно увлёкся? Почему же сейчас я чувствую переживания только за Сирила? Вернётся ли с ним Ленор, совсем меня не заботит, ну… почти. Как долго я протяну без её отваров? Ещё и Кристина на меня взъелась. Прав наёмник, я всех проебал. Надеюсь, хоть Сирил остыл за это время, без его глупых шуток совсем в поместье пусто. Если Ленор и её Рапунцель потеряются в дороге, пожалуй, бедет даже лучше. Раджахилийка следит за нами, и знает уже намного больше, чем положено чужакам. Кириос, приставленный следить за конюшней, доложил, что именно она выскользнула оттуда, скрытая вечерними сумерками. Сколько она знает? Вряд ли её знание о моей сделке с Осмонтом может как-то мне навредить. Свербящего чувства справедливости ей, конечно, не занимать, откуда столько гордости у разбойничьей девки тот ещё вопрос, однако, её присутствие в поместье заставляло нервничать уже и меня. У Сирила выработанная годами чуйка на беду, и теперь я всем телом ощущал угрозу, которую не мог понять. — Ваша Светлость! Ваша Светлость! — кажется, я впервые слышал голос Делии в полную его силу. Я открыл дверь и встретился взглядом с двумя огромными глазами блюдцами. — Делия, вы шумите, все спят, что у вас стряслось? Шаадхадка упёрлась взглядом в мою ночную рубаху и густо покраснела. — Они приехали, я видела в окно, три ваших лошади уже у ворот поместья, — сбивчиво пробормотала она и уставилась в пол. Хвала небесам, целы. Камень с души упал так стремительно, что я чуть не подорвался с места вместе с Делией. Глубоко вдохнув, я успокоил своё волнение. Теперь пришло раздражение. Что заставило их задержаться? Какого чёрта я весь извелся, ожидая пока они вернутся?! Кто–то у меня получит, если за этой задержкой не было серьезной причины. — Велите Кириосу открыть ворота, больше никого не будите, я сейчас выйду. Делия кивнула паркетным доскам и умчалась на конюшню. Я спокойно одевался, стараясь делать это неторопливо. Мне не хотелось показывать наемнику, что за эти часы задержки, я чуть не сошёл с ума. Хотя за время своих беспокойный метаний по постели, я уж было решил, что немного честности нам не помешает. Хотелось извиниться, и, возможно, даже рассказать о своём нелепом порыве с Ленор. Но теперь, зная, что Сирил цел, я быстро передумал. У нас и так не клеится, ни к чему обострять. Делия уже во всю висла на своих друзьях, обнимая их одновременно, и что–то лопоча каждому на ухо, а Сирил задумчиво и отстраненно спешивался. Свет из окон поместья освещал уставших путников, и в темноте мне показалось, что у него ранено лицо. Кириос уже взял под уздцы двух лошадей, обходя при этом Намтар стороной. Она, как обычно, недовольно на него фыркала и пыталась боднуть мордой. Я не спеша подошёл к шумной компании. — Ваша Светлость, — Сирил, не глядя на меня, формально склонил голову, — Мы с новостями. Вам не понравится. На склоненной голове, на лбу, отчетливо виднелась широкой полосой, свезенная кожа. Глубокая царапина уже подживала, но удар явно был не слабый. Мне уже не нравится. Я взял пальцами Сирила под подбородок и заставил посмотреть на себя. — Что с лицом? Что–то случилось в дороге? Он раздраженно мотнул головой, сбрасывая мою руку. — Ничего, ваша новая розочка, — он покосился на Ленор, — Оказалась с шипами, впрочем, это тема для очень долгого разговора. Идите в дом, Ваша Светлость, сон вам сегодня точно не грозит. — Простите, милорд, это моя вина. Но Сирил мне очень чётко дал понять, что вы не любите, когда вредят вашим людям. Больше не повторится, — Ленор смерила победным взглядом Сирила и довольно улыбнулась. — Вы начинаете испытывать моё терпение, мисс Рада. — Поверьте, Ваша Светлость, я только начала. Делия уже застенчиво ковыряла носком туфли трещину в брусчатке, и бросала короткие взгляды на Сирила. Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза. — Я разбужу кухарок, вам нужно поесть и согреться с дороги, — равнодушно, ни к кому не обращаясь произнёс я, заметив краем глаза, как Сирил подмигнул Делии и тепло улыбнулся. — Нет, милорд, это всё подождёт, нам нужно многое обсудить, и это не терпит отлагательств, — тон раджахилийки был уверенный и напряжённый. — Где вам было бы удобно поговорить? — Без глаз и ушей. — Тогда встретимся в моей спальне. — Эй, ходячие бедствие, — Сирил обратился к травнице, — Начинай с плохой новости, ладно? А потом уже переходи к очень плохой, я как раз подойду к тому времени. — Не задерживайся, я не собираюсь обрушивать всё это на голову Его Светлости в одиночку. Лицо Сирила становилось ещё больше обеспокоенным, между бровями залегла морщина, которой хотелось нежно коснутся, чтобы разгладить её пальцами. Только сейчас я понял, как скучал. Это была наша первая разлука за долгие годы, и несмотря на то, что его обеспокоенное лицо сейчас отражало моё собственное, какая–то часть внутри меня щелкнула, вновь приведенным в движение, теперь уже исправным механизмом. Ленор устало облокотилась на руку Уайатта и двинулась в дом, Делия же уходить не спешила. — Я жду тебя, Сирил. Он всё ещё держал Намтар, которая в моём присутствии всегда становилась спокойнее, будто помнила во мне прежнего хозяина. Наёмник мрачно кивнул вслед травнице: — Иди, просвет появился. Тебе надо это услышать. Как бы меня не беспокоила или не обнадеживала будующая весть, что пришла вместе с путниками, я не мог заставить свой шаг ускориться. Стоило мне немного отойти, как я услышал мягкое щебетание Делии. — Я могу вам помочь? Дорога была изматывающей. Я хорошо управляюсь с животными, могу расседлать Намтар и привести её в порядок после долгого пути. В моей голове злорадно мелькнуло «ну сейчас начнётся» и словно в подтверждение моей мысли послышался испуганный девичий писк. Уж не додумалась ли эта безумная женщина погладить Намтар? Да она бы и под страхом смерти не подошла к этой лошади. Что ж, смело, надеюсь в попытках завоевать внимание моего человека, отважная дурочка не лишиться парочки пальцев. Я услышал, как Сирил цыкает своей норовистой любимице, а потом добро и легко хохочет, будто не устал с дороги. — Не подходи к ней, Большеглазка, вряд ли у тебя найдутся лишние части тела. Пошли прогуляемся до конюшни, держись только с моей стороны, — он снова засмеялся, — и не подходи к ней сзади. — Извините, — голос Делии снова стал едва слышным бормотанием, теперь они двигались к конюшне и я едва его различал, пока мы всё дальше удалялись друг от друга, — Я лишь хотела помочь… — И ты помогла. Спасибо тебе за хорошее настроение, та выпечка, что вы с Хильдой сделали, это же… — Да, — нетерпеливо и восторженно прерывает Делия, — я узнала в вас земляка, мне подумалось, вам будет приятно напоминание о доме. Каждое слово впивается мне острым, ревнивым жалом в спину, и под стук копыт Намтар будто забивается всё глубже. Возможно, у Делии получается лучше, чем я думал. Встряхиваю головой, пытаясь прогнать непрошеные мысли. Сами разберутся, не до херни. Когда Ленор входит ко мне в спальню, не утруждая себя деликатными стуками, в её сопровождении нет извечной белобрысой тени. Что меня и радует, и настораживает одновременно. Непослушные волосы на лбу влажные и спутанные, она только смыла дорожную пыль с лица и сразу пришла ко мне. Слабо улыбнулась. — Как вы себя чувствуете эти дни? — Плохо, обычно осенью и зимой мне требуется меньше таблеток, но в этом году болезнь сделала внушительный шаг вперед, я чувствую только потребность в увеличении дозы. Раджахилийка уверенно кивнула, будто я только что подтвердил её мысли. — Какая тёплая осень в этом году, не находите? Напряжение во мне нарастало. — Мисс Рада, вы ведете к чему–то конкретному? — Я хочу быть уверенной в своей теории до того, как обрушить её на вашу голову. Давно с вами ваш лекарь? Я задумался. — Чуть больше шести лет. — А нанимал его кто? И кто служил поместью Пиэль до этого? — В чëм, чëрт возьми, дело? Что за допрос? Ленор оставалась невозмутима. — Вы не поможете мне своими вспыльчивыми выпадами, просто ответьте. Как так вышло, что приближенные к вам лекари, всю вашу жизнь не знали, что у вас медовая горячка? И что она была у вашего отца? То, что её не обнаружили у вашего деда и прадеда, я охотно верю. Но в наше время болезнь считается едва ли не пустяковой, её очень сложно выявить при простом осмотре. Но за это время в вашем поместье сменилось два лекаря, жили при вас и знали о ваших с отцом недомоганиях. Как же так вышло, что не один из них не предположил о вашей болезни за все эти годы? В то время как я живу здесь две недели. Я уже чувствовал какую–то неприятную мысль, которая бродила по краю сознания, но никак не хотела обретать форму, мне было страшно подпустить её ближе. Иногда человек физически ощущает, что вот сейчас жизнь поделится на «до» и «после». И в такие моменты он боится сделать даже лишний вдох, лишь бы всё оставалось как прежде. — Все кухарки знают что я, как и отец, не чувствую ни вкусов, ни запахов, на меня не переводят сладкое, кухарки с удовольствием кормят им своих детей, — я равнодушно пожимаю плечами, делая вид, что не понимаю, о чем она говорит. Я и правда пока не очень понимаю. Но от этого мне ещё больше неспокойно, — Вы не знали, и положили мне мед в чай. Вот и вскрылась медовая горячка. — Таблетки, которыми снабжает вас герцег Осмонт содержат в себе горе– мяту, — тоном, не терпящим возражений, заявила раджахилийка. Как отрезала. — Вы знаете что это? Она окинула меня беглым взглядом, и, видимо, осознав, что ответа от меня не дождётся, продолжила: — Её выводят в Раджахили и в нужных дозировках это идеальный способ для… кхм. летальности. Её очень полюбили в Ксаэле как и ядовитую крапиву. Королева Магарис начала активно использовать среди своей гвардии. Мера предосторожности обходилась в закупку её Величеству довольно дорого, поэтому с прислугой в Ксаэле не церемонятся. Им просто отрезают языки, чтобы меньше болтали. А потом спустя годы моду подхватили наемники. Горе–мята уникальное растение. При большой дозировке смерть наступает мгновенно. Сушёные листья мяты перетирают в порошок, наемники и разбойники мешают её с нюхательным табаком. Что не только позволяет им иметь при себе смертельное оружие против неугодных, но и ещё избежать пыток в случае попадания в темницы. Но в малых дозах она не убьёт. А вот вызвать галлюцинации, тошноту, потерю сознания вполне может. В регулярных малых дозах может парализовать. Ленор казалась спокойной, но я видел, как она придерживает одну руку второй, чтобы унять дрожь и не выдать своего нервного напряжения. Я заторможенно кивнул. — Хорошо, я вас услышал, и допустим, даже поверил. В конце концов Осмонт то ещё дерьмо. Раджахилийка утвердительно хмыкнула. — Но ведь таблетками он стал меня обеспечивать из-за моих головных болей. Отца они свели в могилу и без лекарств герцога. А я последние лет шесть… или… — черт, я даже не могу уже вспомнить, сколько сижу на этих пилюлях, иногда мне казалось, что моя жизнь исчисляется мучительной вечностью, — впрочем, не важно, но только благодаря им я не чувствую боли. Понимаете? Как это возможно? Как яд, которым, с ваших слов, снабжает меня Осмонт, буквально делает мою жизнь терпимой? — Что приблежает нас к сути вопроса, потому что это, Ваша Светлость, только часть проблемы. В составе таблеток также был Дрëмовец. Этот цветок используют для лечения бессонницы, именно он создавал эффект улучшения, благодаря ему вы могли заснуть, — Ленор крепче перехватила свою трясущуюся руку. Я указал глазами на прикроватную тумбу, где стоял графин с водой. Травница коротко благодарно кивнула и налила себе воды в высокий стакан. Я терпеливо ждал, пока она успокоит нервы, её напряжение с лёгкостью передавалось и мне. — Ангельская сирень, — она со стуком опустила пустой стакан на тумбу. — Противоаллергенное средство? — я приподнял брови. Ну, по крайней мере, это объясняет синий цвет лекарства. Ленор кивнула. — Таблетки снимали боли, вызванные аллергической реакцией. — На что? — На цветы, Ваша Светлость, на ваш прекрасный сад. Я погрузился в задумчивое молчание. Мисс Рада ждала. — Но если Осмонт давал мне лекарство от аллергии, в которое была подмешана горе–мята, значит он, как минимум, знал, что у меня аллергия. Но как? Ведь даже я не знал. Я столько лекарей объездил, и все развели руками, я не скупился на серебро, да и у нас в поместье жил лекарь, который выхаживал моего отца… Подождите… Ленор, наплевав на условности, присела рядом со мной на постель, и аккуратным, дружеским жестом взяла меня за руку. Сжала покрепче, выражая сочувствие. Внутри головы снова раздался первоначальный вопрос травницы. Который постепенно окрашивался ужасом предательства и боли. «А нанимал его кто? И кто служил поместью Пиэль до этого?» — Стало быть, лекарь моего отца знал, что у него аллергия? Знал и позволил умереть? А как эта информация попала к Осмонту? Сколько себя помню, у отца был роман с леди Дженефер. Мать доверяла подруге и прошлого лекаря нам рекомендовала она же. А за этого старого болвана, что у нас сейчас, просила Хильда. Он пожилой, и ему тяжело устроиться, но рекомендовала его тоже баронесса. Они с Хильдой раньше были близки. На моих сцепленных руках снова сильнее сжались девичьи ладони. — Ленор, я вас умоляю, скажите, что я забрел в дебри в своих размышлениях. Это не может быть правдой! Это какой–то абсурд, а почему аллергия только у нас? У меня полный дом прислуги и не у кого нет недомоганий! — на самом деле я уже понимал, что она скажет, понимал, но не хотел верить. Это должно было оставаться страшным сном. Сейчас она скажет что ошиблась, она должна ошибиться. Мисс Рада устало выдохнула. — Медовая горячка — наследственная болезнь. Она не опасна, она притупляет рецепторы и вызывает аллергию на сладкое. Но женщины ей не болеют, она передаётся только по мужской линии. В поместье недомогаете только вы, потому что вас отравляет сладкая пыльца Эвионы. А Осмонт снабжает вас таблетками, которые купируют аллергические реакции и улучшают сон, в то время как горя-мята вас успешно и медленно убивает. Чем хуже вам становится от неё, тем больше лекарств вы принимаете. Вот почему ваше состояние, в вашем молодом возрасте, более плачевно, чем было у вашего отца. Вот почему осенью и зимой вам становится лучше. Цветы отцветают, вы употребляете меньше этой дряни и крепче стоите на ногах. Вот почему вас почти сгубила эта теплая осень. Грёбаный сад по прежнему полон цветов, — она набрала побольше воздуха в грудь, чтобы собраться для последних фраз, — А лекарей вам предоставляет мать леди Кристины. Которая безуспешно стремилась выйти замуж за вашего отца. А теперь пытается выдать за вас свою дочь, но вы уже много лет медлите с браком. Травить вас было выгодно обоим. Осмонт вил из вас верёвки, а леди Дженефер жаждила фамильного герба на брачных бумагах, она знала, что вы дорожите поместьем, и что никого кроме Кристины не выберите. Но время не резиновое. Пока дворяне перешептываются, страдает репутация её дочери. А ждать ещё десяток лет, пока вас добьет аллергия, невыгодно никому. Звон в ушах был такой силы, что я едва слышал последние слова Ленор. Эта женщина растила меня, её дочь — моя семья. Всё это место — моя семья. Мне так хотелось, чтобы это оказалось ложью. Я знал, что баронесса не питает ко мне материнской любви, как и знал о её корыстных интересах, и нас всех всё устраивало. До тех пор, пока она не начала травить меня. Пока не начала разрушать мою жизнь по кусочкам, лишая всего, что у меня было. Я потерял уважение и репутацию на вверенных мне землях. Меня ненавидели в каждом поселении, я разрушил жизни десятков людей пока пытался выжить сам. Я потерял близкого друга, растратил остатки здоровья. Святые небеса, а Кристина?! Кристина знала? Как она могла в этом участвовать? И ради чего? Ради брака? Голова кружилась, грудь сжало будто в тисках. Я сделал вдох, но легкие словно отказались набирать воздух. Не каждый день тебе приносят подобные новости. Вся моя семья сплошная ложь. Вся моя жизнь увязла в этой лжи. А началось всё с отца. Надеюсь, хоть матери позволили умереть своей смертью. Ленор молча встала и снова наполнила стакан водой, но на этот раз передала его мне, я лишь крутил его между ладоней. — Я не верю. Откуда вы всё это знаете? Откуда вы знаете, что леди Дженефер хотела брака с моим отцом? Как вы вообще пришли к таким безумным выводам? — Ваша Светлость, выпейте воды, успокойтесь. В свете свечей, единственный глаз, хоть и выглядел серьезным, но отливал едва уловимым блеском дружеского участия, я молча выполнил указания. Она довольно кивнула и забрала стакан. — Когда мы узнали, что в ваших лекарствах яд, у нас были сотни предположений, как он туда попал. Очень долгая дорога, а ещё… — она внезапно улыбнулась, — Жуткое похмелье. Мои губы против воли растянулись в улыбке, то–то от путников пасёт за милю. Сирил, со своим вечным шилом в заднице, затащил раджахилийку в таверну. Там–то они и спелись. Держу пари, пьяный дурак выложил девке всё как на духу. Надежный он мужик, ничего не скажешь. Ленор уловила ход моих мыслей и залихватски улыбнулась. Я узнавал эту улыбку, типичная Сириловская манера, улыбаться только правым краешком губ, устало потер лицо, но стало немного легче. Сирил не трепался бы без веской причины, да и к тому же той, кому не доверял. Что–то здорово изменилось в дороге, а из этого вытекала мысль, что это не все новости. — Не вините его, Ваша Светлость, он хотел как лучше. Мы долгие часы ловили правду за хвост, а для этого нам пришлось провести немало длительных бесед. Ваше благополучие для него куда важнее всех присяг. И хранить секреты вашего дома оказалось бессмысленно. Теперь мы знаем как вас вылечить. Я что–нибудь придумаю, и выведу пыльцу из организма. Будет сложно отказаться от таблеток, зависимость сразу не уйдёт, но теперь вы справитесь. Мы все справимся. — По ходу дела сварите мне какой–нибудь чай, который заглушит во мне боль от предательства, — прозвучало грубее, чем мне хотелось. Но Ленор лишь коротко рассмеялась. — Думаю, тут нужен будет напиток покрепче. Я согласно кивнул, травница присела рядом на кровать, мы на секунду встретились взглядами и снова погрузились в свои печальные мысли. Это была спокойная тишина, я не чувствовал необходимости её заполнить, не чувствовал необходимости казаться кем-то другим, или казаться сильнее и мужественнее чем был на самом деле. Спокойно отметил, как глаза предательски защипало, как скатились первые слезы, но было так всё равно. Я был разбит. Боль вошла острым кинжалом между лопаток, попала в самое сердце, и ничем её оттуда не вытравить, а храбриться перед женщиной, которая только что выкопала все сгнившие корни моей семьи, не имело никакого смысла. Даже новость о том, что я не скопычусь в ближайший год, не приносила должного облегчения. Остались только руины от того, что я помнил о своей семье. Семье, которую рушил мой отец вместе со своей любовницей, пока она удовлетворенно наблюдала как он умирает, а купленные лекари молчали как рыбы. Что ж, ублюдок заплатил сполна, только прихватил с собой и мать, оставив меня на попечение бешеной суки. В голове крутилась единственная мысль: «Только не Кристина, только не Кристина», я не переживу, если узнаю, что она была в курсе, что она все эти годы врала мне в глаза. Мы были так близки, эта девчонка сделала моё детство сносным, она всегда была рядом. Что–то внутри оборвалось навсегда. Я услышал, как отворилась дверь. На пороге стоял Сирил, он встретился глазами с моим потерянным, расфокусированным взглядом, после посмотрел на Ленор. Слов не требовалось, по её угрюмому молчанию всё и так было понятно. Сирил тяжело вздохнул, в пару широких шагов пересёк комнату и молча прижал меня к себе. Стеганый дублет пропах дорожной пылью и потом, я сильнее зарылся лицом в верхнюю одежду наёмника. В тот момент мне казалась, что только так, уткнувшись носом в живот Сирила, который крепко обнимал меня за шею и плечи, я могу дышать. А дальше случилось то, чего не ожидала ни Ленор, ни тем более я. Сильный человек, что все эти годы за уши тащил меня из болота, прямо сейчас летел в бездонную пропасть истерики. У любого должен быть предел. Предел Сирила наступил тогда, когда я почувствовал, как на мою шею падают прохладные капли. Я коснулся влажной шеи рукой и поднял глаза на искаженное молчаливой яростью лицо. Сирил нервно расхохотался. Таким я его видел впервые. Я снова задался вопросом, а знаю ли я этого человека? Сколько подобных чувств он подавил в себе за эти годы? Пока я принимал как должное все, что он мне давал, он копил в себе страхи и злость. И теперь всё это вырывалось наружу, в поднятым к потолку лице, в обезумевшем смехе и в бесконтрольном потоке слез. Волна эмоций наёмника, который обычно отшучивался даже от смерти, теперь грозила погрести под собой и меня. — Ну что, милорд, где ваша страсть к битью посуды, когда она так нужна? Насмешливый, ироничный тон, пронизанный хрипотцой от смеха, и болью, которая с каждым словом, с новой силой, растекалась внутри меня самого. — Все эти годы, мы каждый день жили как в последний раз, а оно всё это время было здесь. В нашей спальне! Стояло, блять, в изголовье нашей постели! Пока этот старый хер пользовался ситуацией, и помогал тебе дойти до могилы! — его руки безвольно соскользнули с моих плеч, повисли безжизненными плетями. Я увидел, как его колотит от гнева. Травница, что до этого сохраняла относительное спокойствие, теперь в ужасе смотрела на него, округлив единственный глаз. — Сирил, — шепотом начала она, но я молча схватил ее за руку, смутно осознавая, что попытки поговорить, сейчас сделают только хуже. — Эй, — я встал с постели и осторожно коснулся его предплечья, — Эй, всё, дыши, ладно? В следующую секунду комнату прорезал испуганный визг Ленор. Сирил сошврнул с тумбы графин с водой, стекло и брызги полетели в разные стороны. Раджахилийка сразу подобрала ноги на постель, чтобы случайно не пораниться. Я попытался удержать наёмника за плечи, но он оттолкнул меня. Я врезался спиной в резной столб кровати, и сквозь вспышку боли увидел, как его глаза заволокло безумной пеленой. На крик своей обожаемой женщины тут же в спальню влетел Уайатт. Ему потребовалось пара секунд чтобы оценить ситуацию, поэтому предотвратить летящую в витражное стекло спальни вазу, мы оба не успели. Окно с громким хлопком осыпалось мелкими крошками. Ленор закрыла голову руками, но больше не кричала, быстро поняв, что это надо просто пережить, переждать. Стебли Эвионы переломились, оторванные цветные бутоны утопали в разлитой по полу воде, как павшие в битве гвардейцы, и окрашивали лужу в безумные сочетание цветов. Я почувствовал облегчение. Они теперь мертвы. А я всё ещё жив. Истерика Сирила не дала мне больше времени жалеть себя. Меня жалели до этого. Теперь пришло моё время отдавать, когда любимый человек буквально изнутри сгорал от тяжести прошедших лет. Он с остервенением бил кулаками по прикроватной тумбе. Только сейчас я заметил, что на ней осталось мелкое крошево от граненого стакана, оно впивались наёмнику в руки, на них появлялись тонкие кровавые порезы. Уайатт пытался его удержать. В какой–то момент нам всем показалось, что в таком состоянии он способен навредить даже себе. Делия, прибежавшая на шум, стояла на пороге, ошарашенно таращась на происходящее. В моей голове мелькнула мысль, что она из нас троих, вообще меньше всех понимает в происходящем. Господи, только Хильды здесь не хватает. Надеюсь, Дейву хватит ума не выпускать её на эту сцену. Тщетно удерживающий Сирила Уайатт делал только хуже. Да и в плечах Рапунцель явно ему проигрывал. Медведь и белка, это бессмысленная попытка. — Не трогай его! — не помню, когда в последний раз мой голос звучал настолько испуганным. Уайатт отступил. Я выравнивал дыхание, изо всех сил подавляя в себе желание тоже удержать Сирила от этой бессильной ярости. Ему это нужно. Наверно, даже нужнее чем мне. Сердце бешено колотилось. Ленор тоже заняла наблюдательную позицию, всё ещё прикрывая голову, на всякий случай. Прошла ещё одна бесконечная минута, Сирил стих. И теперь просто сотрясался в беззвучных рыданиях. Рискуя снова быть впечатанным в мебель, я обнял его со спины, крепко прижимая к телу его израненные руки. — Всë, всë, завязывай, — вжался носом в его шею, она была горячей, словно от озноба. Грудью я всё ещё чувствовал, как его трясёт, — Для нас всё закончилось, слышишь? Теперь станет легче. — О, Ваша Светлось, для нас, всё только начинается, — его голос был сорванным и дрожащим, но таким ядовитым, что мог бы отравить меня сильнее Эвионы, — Ведь это были хорошие новости. Я невольно выпустил его из объятий. Он развернулся ко мне, и криво ухмыльнулся. А потом молча вышел. Подался в бегство от своей собственной слабости. Делия отмерла и побежала за ним, Уайатт было бросился её удержать, но я остановил. — Оставь. Её он точно не обидит. Сколько эмоций способен вместить в себя человеческий мозг за одну сумасшедшую ночь? Минуту назад, мне казалось, что я настолько переполнен, что во мне уже нет места для новых острых ощущений. Но теперь глядя на удаляющуюся, вслед за Сирилом, хрупкую фигурку Делии, воображение очень быстро подкинуло пару неприятных картин. Вот она промывает ему ранки, вытаскивает мелкие кусочки стекла пинцетом, завязывает целомудренный бантик на повязке из бинтов, а потом наклоняется подуть на израненные руки, почти касаясь губами его пальцев. В момент, когда Сирил подавлен и нуждается во мне, рядом с ним будет какая-то чужая, до розовых соплей влюблённая в него девка. Замечательно. — Милорд, — мой ревнивый поток мыслей прервала Ленор, — я знаю, насколько вам больно, но есть, к сожалению, ещё один разговор, который не терпит отлагательств. И это очень важно, для всех нас. А потому, мне необходимо, чтобы вы пришли в себя и насколько это возможно, собрались. Я обернулся на травницу, всё ещё сидевшую с ногами на моей постели. Её щеки раскраснелись от пережитых эмоций, но взгляд был твёрдый и прямой. Босые ноги, намокшие водой из графина, оставили на моём постельном белье небольшие отпечатки, повторяющие форму стопы, от чего–то Раджахилийка выглядела в этот момент довольно уязвимой. Во всяком случае, за бесстрастным лицом мне удалось увидеть тень страха и отчаяния. В тот момент я ещё не знал, что Ленор, в процессе беседы, доверительно повернется ко мне спиной, показывая уже свой кинжал торчащий из ее лопаток, который, по самую рукоять, вогнал туда самый близкий и родной человек. В спину нашей королевы. Семья — это пиздец как больно.

***

Сирил лежал с головой под одеялом, когда я тихо вошел. На столе ещё горел свечной огарок. Кровать прогнулась под моим весом и из-под одеяла я услышал тяжёлый вздох. Он явно не хотел меня видеть. — Ты разъебал мне окно в спальне, у меня холодно, двигайся, — я старался, чтобы мой голос был спокойным и тихим, но когда я зарылся ладонью под одеяло и коснулся горячего, влажного затылка, беспокойство всё-таки закралось в мой голос. Сирил сгорел, на эту вспышку гнева ушли последние силы наёмника и теперь его бил озноб. Он нехотя высунл голову из-под одеяла, напустил в голос привычного сарказма и улыбнулся. — Ну прости. С королевой должно стать теплее. Я нахмурился. Ленор, нет, Эллаира, Её Величество, чëрт, как это дико звучит, ему что-то рассказала? — Я не понимаю. — Ой, да хватит. Всё ты понимаешь, не переживай, королевишна не из болтливых. Я сам узнал, случайно. Я ведь, дурак, мириться шёл в тот вечер. Думал, влезу в окно, отвешу тебе пару пинков, и мы угомонимся на этом, — он улыбнулся, — А тебя к тому моменту уже пригрели. Внутри меня шевельнулась обида на самого себя, на собственную глупость. Нужно было сказать, но когда? Они же утром сразу уехали. Я бы сказал, я был бы честен. А был бы? — Ждёшь извинений? Сирил спокойно пожал плечами. — А у меня есть на них право? Особенно теперь? Травница поставит тебя на ноги, и если нас всех не перевешают, как тряпичных кукол, за весь этот бардак, который устроила твоя новая пассия, то пора бы тебе и жениться, как полагается. Я рассмеялся. — Ну это точно будет не королева, ещё не ясно, чем вся эта история кончится. — Ну, в конечном итоге, кто-то да будет. Не вижу смысла устраивать ревностные истерики. Ты сам себе хозяин. Да и мальчик ты уже взрослый. — Сирил… я… — я тяжело выдохнул, — идиот. Наёмник насмешливо приподнял брови, а я готов был провалиться под землю со стыда. Наверно, я и правда должен был извиниться, но, признание собственной вины всегда давались мне нелегко, к тому же, моё внутреннее упрямство всё ещё настаивало, что виноваты мы оба. — Ну… будем считать, что эта нелепая попытка была успешной, — он устало рассмеялся, — а вообще, больше так не делай, у тебя наверняка каждое извинение золотое, как бы совсем не поплохело в следующий раз. Я пихнул его локтем под рёбра. Засранец. И ведь опять от меня ничего не ждёт, не просит, не требует, снова на всё закрыл глаза, снова всё простил. Лоб у него был в испарине, рассечённая кожа покрылась коркой, под глазами залегли тёмные тени, у него был очень тяжёлый день. Я провёл ладонью по отросшей щетине, как же я его люблю. — К тому же, королевишна уже за тебя всё сказала. Коль у тебя язык не поворачивается признать собственную неправоту. Говорит, шарахнулся ты от неё как черт от ладана, пожалел. — Вот как? С ней ты тоже подружился? Сирил фыркнул. — А то! Собираюсь состряпать себе гарем из твоих подружек, если раньше меня ноги протянешь, то они все мне перейдут. Правда, должен сказать, что самая нормальная из них только Хильда. Мы встретились взглядами и через секунду расхохотались как два придурка. Я уронил голову ему на грудь, чувствовал горячие пальцы в своих волосах и мы смеялись, с неприятным предчувствием того, что возможно, это последний наш беззаботной смех, на долгое время. Всё что сегодня случилось, кажется, отобрало у меня последние крупицы здравого смысла. И теперь вот так смеясь, без причины, я чувствовал себя последним безумцем. Отсмеявшись, Сирил поцеловал меня в макушку, и взяв за подбородок, заставил посмотреть ему в глаза. — Как ты? После всего… этого? Вот мы и добрались до момента, когда смех затихнет. Я прислушался к своим ощущениям, как прежде не будет уже никогда, но теперь хотя бы будет… Я выиграл у этой жизни, ещё, возможно пару десятков лет, но заплатил за эти годы правдой которую никогда не хотел бы знать. А ещё под крышей моего поместья прямая наследница рода Имери, которая нашла столько правды, сколько, возможно, и не утащит. Так что, вероятно, эти годы мне тоже взаймы, до тех пор пока не полетят головы. Едва ли Осмонт рад, что его племянница разгуливает по королевству, и сует свой нос во всё неприглядные делишки Треспии. Я вздохнул, и решил сказать честно, как думал. — Мне кажется, я сегодня умер. Сирил с пониманием кивнул. — Тогда я тоже. — Что мы теперь будем со всем этим делать? — Спать, Ваша Светлость. Мы будем спать, — он аккуратно убрал мои отросшие волосы с глаз, — День был долгий. На сегодня разговоров хватит. Я вытащил одну его руку из-под одеяла и посмотрел на пропитавшийся кровью бинт, коснулся губами костяшек. — Ты здорово напугал меня сегодня. Он усмехнулся. — Ну не всё же тебе истерить, — Сирил мотнул головой, прогоняя непрошеные мысли, — столько лет, чëрт, если бы мы знали. Это выглядело как чудо, а потом… я просто разозлился. Ты через столько прошел, всё ведь могло быть иначе. Ты этого не заслужил. — Ленор с тобой не согласится. — Да и к чёрту Ленор, она тебя не знает, так как я. — Никто не знает меня так, как ты, — я потянулся к губам Сирила, хотелось заземлиться, почувствовать что-то привычное, стабильное, что-то, что всегда могло подарить мне спокойствие. Ладонь наёмника упёрлась мне в грудь, он весело подмигнул. — Ещё чего! Королевские слюни ещё не высохли, так что даже не думай! Извинения приняты, а вот со всем остальным тебе придётся подождать. Ложись–ка спать лучше, хреново выглядишь. Я улыбнулся. — Ты тоже. — Ага, Её Величество постаралась, чтобы мы за сутки заебались, как за всю жизнь, — он откинул одеяло и подвинулся к краю кровати, — Либо залазишь в койку, затыкаешься и мы спим, либо идешь морозить графскую задницу в свои разгромленные покои. Выбирай. Я залез в кровать, не раздеваясь, было так всё равно, хотелось просто забыться сном. Или уже наконец проснуться от безумия этого вечера. — Хороший выбор, — Сирил по–хозяйски сгреб меня ближе к себе, я не сдержал улыбку. — Не лыбся, это нихрена не меняет, ты всё равно идиот, — широко зевнул. — Боги, не подохнуть бы к утру. Спи. Он уткнулся влажным горячим лбом мне в шею и размеренно задышал. Может и стоило бы сбить ему температуру, но мне не хотелось его больше тревожить. Этот бес к утру будет как новенький, а пока нам и правда нужен отдых. — Я рад, что ты вернулся невредимым, с учётом обстоятельств, могло быть хуже. — Угу, — его голос был приглушён, горячее дыхание коснулось моей шеи, — уверен, ты дорожишь конкретными моими частями. Я усмехнулся, Сирил в любой ситуации найдёт место для тупой шутки. Как же хорошо. Веки устало сомкнулись лишь на секунду.

***

— Ваша Светлость! Ваша Светлость! — в дверь барабанила Хильда. Я с трудом разлепил глаза. Взлохмаченный и заспанный Сирил вынырнул из-под одеяла. В спальне уже во всю светило солнце, даже не утреннее, обеденное. — Ваша Светлость! Просыпайтесь, это срочно! — Ммм… — Сирил схватился за голову и весело повернулся ко мне. — Как думаешь, что стряслось у мамаши? Тесто к булочкам бунтует, не поднялось? — Почему она вообще ищет меня в твоей спальне? Наёмник хохотнул. — Это же Хильда. В Шаадха чихнули, а она уже знает кто. Ты правда думаешь, что эта святоша ничего не знает? — Она звучит обеспокоенной, это явно не булочки. — Рейнхольд! Неслух, просыпайся! — на этот раз в дверь саданули явно с ноги. Сирил проснулся мгновенно и выскочил из кровати как ошпаренный. — Твою мать, это точно не булочки! Он открыл дверь, и обеспокоенная Хильда тут же вцепилась в рукава его ночной рубахи. Я с тяжёлой головой спустил ноги с кровати, пытаясь отогнать сон. — Сирил, миленький, что ж это делается-то?! — Мать, успокойся, что случилось? — он приобнял напуганную и побелевшую как полотно Хильду. — Королевская гвардия, у наших ворот! Дейв сказал у них приказ короля, доставить вас всех в замок. Какого ещё такого короля?! Я ничего не понимаю! Сирил, это не просто визит, они с конвоем! Мы с Сирилом обеспокоенно переглянулись, беда не заставила себя долго ждать, но мы не думали, что она явится так скоро. — Мамаш, успокойся, всё. Мы сейчас со всем разберёмся. Скажи Дейву, пусть передаст им, что мы спустимся с минуты на минуту. Пусть подождут, мы не будем оказывать сопротивления. Поедем сами, куда велено, только пусть не устраивают там разборок и не трогают наших людей. Мы уже идём. Как только всё передашь, сразу возвращайся в стены поместья, чтобы духу твоего на улице не было, поняла меня? — Ох, ох, ох, что же вы натворили–то? А девчонка эта, будь она не ладна, зачем королевским гвардейцем далась? — Хильда выглянула из–за плеча Сирила и зло потрясла в воздухе пухлым пальцем. — А я говорила тебе, Рейнхольд, разбойницу подобрал! Вот она–то на нас беду и накликала. Надо её выставить. Нужно переодеться. Нужно срочно спустится, пока гвардия не решила, что мы укрываем у себя королеву, и ситуация не обострилась ещё больше. Мы с Сирилом вели безмолвный диалог. За эти годы нам достаточно было пару коротких взглядов, что бы придти к единому мнению. Раз они здесь — значит они давно её выслеживают. А раз выслеживают — значит она им поперёк горла встала своей самодеятельностью. Они не собираются возвращать драгоценную племянницу Осмонту, за любимыми родственниками не приезжают с конвоем. Сирил лишь кивал всем моим рассуждением, с точностью зная ход моих мыслей. Нас тоже не зря требуют доставить в замок. У Её Величества не должно быть союзников, особенно среди дворян, она и так слишком много знает, а пешки Осмонта годами сидят в его грязи. Поэтому я тоже ему стал не пригоден. И зная, что под моей крышей, его талантливая травница, он наверняка понимает, что нашим договоренностям скоро придёт конец. Но что они собираются с нами делать? Где мы прокололись? Как они нас выследили? — Иди, мать, иди! Делай что велено, не мельтеши, — Сирил вытолкал Хильду за дверь, и повернулся ко мне. — Они же знали, что мы в Лунарисе, нас сдали, им достаточно было просто поинтересоваться на въезде в столицу, кто и когда въезжал. Рапунцель выглядит как барышня на выданье, такого разве упустишь? Мы ночевали в надёжном месте, там хозяйка не из болтливых. Вот туда–то они и отправились, прекрасно понимая, что Эллаира не будет ночевать у всех на виду в приличных заведениях. А там может официанток тряхнули, или проституток. Наверняка кто–то, да узнал правую руку Рейнхольда Пиэля. Блять. Сирил закрыл лицо ладонями, лихорадочно размышляя. От вчерашнего разбитого человека не осталось и следа. Он был собран, старался рассуждать как можно быстрее, вокруг него волнами расходилось нервное напряжение, но меня оно не задевало, словно бы он снова, удивительным образом, отгородил меня от всех переживаний. — Чем нам всё это может грозить? Я в недоумении уставился на него. — Да откуда я знаю! Я даже не знаю, в чем нас обвиняют, от этого скользкого ублюдка ждать можно чего угодно! — И как тебя только не повесили ещё, за твой длинный язык, — съязвил Сирил, передразнивая мою обычную интонацию. Он уже на ходу одевался, а вот мои ноги будто увязли в болоте, я не мог сдвинутся с места. — Рейнхольд! Хлестко, словно пощёчина, картинка перед глазами сразу стала более чёткой. — Ты чего примерз?! Иди переодевайся. Быстрее. Максимум пять минут на всё. Пока они нам ворота не вынесли. Я вылетел из спальни босиком, и понял это лишь когда ступни обожгло холодным мрамором лестницы. Вниз уже спускалась Эллаира, на ходу натягивая на себя высокие разбойничьи сапоги. Вид у королевы был неважный. Стог чёрного сена на голове, наполовину заправленная в кожаные штаны мужская рубаха, рука, продетая в один рукав куртки. Она врезалась в меня, и чуть не потеряла равновесие из–за не надетого сапога. Я удержал её за руки, чтобы мы вместе не скатились с лестницы. Что за очередной безумный цирк в нашей жизни? — Какой еще, нахер, король?! Что, мать вашу, случилось за эти два месяца?! — безуспешное натягивание сапога она перемежала витиеватыми ругательствами. Уайатт, быстро смекнув, что её попытки точно ни к чему не приведут, подхватил королеву на руки, усадил её на ступени, и за одно короткое движение наконец натянул несчастный сапог на место. — Блядские сапоги! Спасибо, — она мимолетным, ничего не значащим движением провела рыцарю по щеке, он тут же зарделся. Видимо, на моём лице что–то отразилось, потому что уже спешивший вниз Сирил разразился озорным хохотом. — Это ты её ещё после картофельной самогонки не слышал. Эй, двинутая, может плеснуть тебе на дорожку пару стопок? Глядишь, ты и с королевской гвардией в одиночку разберешься. — Да пошёл ты! — огрызнулась раджахилийка, нет, треспийка, наша, чëрт возьми, королева. Какой дурдом. Я с силой сжал переносицу, мысли не успевали оседать в голове, давненько у меня не было таких «приятных» пробуждений. — Поднимай свою задницу! Вместе пойдём, они здесь по твою душу, — Сирил подал ей руку, и рывком поднял с лестницы. Продевая вторую руку в рукав потрепанной куртки, Эллаира поспешила вниз. Я же направился в свою разгромленную после вчерашнего комнату. По ту сторону ворот стояла королевская гвардия. Когда я спустился, вся наша разношерстная компания была в сборе. Первое, что бросилось мне в глаза, яркий изумруд Эллаиры, что теперь, не скрытый повязкой, сверкал в послеполуденном солнце. А вот взгляды гвардии были прикованы к нашему саду, в котором теперь была только смятая трава, и пустая перекопанная земля. Ярких Эвионовых кустов больше не было. Плохо. Они доложат, и Осмонт сразу все поймёт. Да и лица гвардейцев не обещали нам званых обедов, в лучшем случае — заключение под стражу. Делия напугано маячила за спиной Сирила и нервно теребила рукав его куртки. Он даже не реагировал, хоть и интуитивно стоял впереди неё, закрывая спиной. Уайатт искал в дюжине гвардейцев чьё-то лицо, выглядел растерянным. Королева же стояла гордо вскинув подбородок, препечатывая своим взглядом их всех, как навозных жуков. Мимолётный испуг, что я видел в лице этой безумной женщины, уступил место ледяной твёрдости и ненависти. Я помню этот взгляд, она так же смотрела на меня, когда мы силой забрали её из Айвидейла. Как на ничтожество. Один из гвардейцев, преисполненный важности, вышел вперёд и развернул указ с королевской печатью. — Ой, а мы важные особы, — я услышал как Сирил подавил смешок, явно развеселенный такой помпезностью. Гвардеец смерил его презрительным взглядом. — Именем короля Треспии и его указом, было велено доставить в замок следующих: бывшую королеву Эллаиру Гвиневер Метильду Имери, бывшего графа Кораллового хребта Рейнхольда Пиэля, бывшего рыцаря королевы… — Бывшей королевы, — хохотнул Сирил в кулак, и тут же сделав вид что ему очень стыдно махнул рукой, — простите, продолжайте. Я поднял брови, едва сдерживая улыбку, и заметил, как плечи Эллаиры тоже немного расслабились, а вот лицо гвардейца побагровело от злости. Но вышколенный пёс Осмонта не мог позволить себе отступать от присяги и соблазнятся на мелкие перепалки с наёмниками, и Сирил это знал. Немного побулькав от гнева он продолжил зачитывать указ. — Бывшего рыцаря, бывшей королевы Уайатта ле Ру, — гвардеец перевёл ядовитый взгляд на Сирила. — И особо опасного наёмника по кличке Сирил. Так же было велено подавить сопротивление при взятии данных лиц под стражу. Любыми методами. Гвардеец свернул указ и довольно смотрел на нас через закрытые кованые ворота. Сирил довольно присвистнул. — Нихрена себе, Рейн, ты глянь, и я там есть. Я и куча «бывших», мне как будто снова двадцать. Ой, не обижайтесь, друзья, но бывали у меня бывшие и покраше. Я не удержался и рассмеялся, абсурдность сложившейся ситуации зашкаливала, пальцы подрагивали от новой головной боли, которую я игнорировал, ступор, непонимание, но этот придурок всё равно нашёл время хохмить. Эллаира улыбалась. Уайатт краснел, ему явно не хотелось быть «бывшим» в одном предложении с Сирилом. — Мы откроем ворота только после того, как вы доложите, в чем нас обвиняют, — королева скрестила руки на груди. — С «любыми методами», вы, конечно, погорячились. Вряд ли Осмонт будет доволен, если вы привезете его племянницу в холщовом мешке. Скажите «спасибо», что я собралась участвовать в этом беззаконии добровольно. Я сколько угодно могу быть «бывшей», но я всё ещё прямая наследница королевского рода. Эллаира знала, что этим всё кончится, а потому, справившись с первым шоком, смогла взять себя в руки, и сейчас своим равнодушием лишь ещё больше сердила гвардейцев. Темнокожий гвардеец вплотную подошёл к воротам, они явно были знакомы, он смотрел на королеву открыто, без страха, и точно знал больше, чем сейчас знаем мы. — Злоупотребление данной властью, дискредитация совета, разбой, причинения тяжкого вреда жизни и здоровью, убийство… Каждое слово вколачивало меня в землю, как давно они это планировали? С таким внушительным списком будет чудом, если мы не попадём в петлю. Я украдкой перевёл взгляд на Сирила, придурок светился, как серебрянная монета, словно бы его к награде представили за заслуги. Где–то под тяжестью происходящего мелькнула, пока ещё, смутная мысль. Нас в петлю не отправят, нельзя просто вывести дочурку покойного короля на эшафот и вздёрнуть перед её народом. С Осмонта сталось бы, но нельзя. Волнения, гражданская война, дружественные соседи тоже не все довольны будут. Меня тоже по статусу нельзя. Что они мне сделают? Лишат титула? Плечи и затылок сковала ледяная рука страха. А что они сделают с ним? Он будто почувствовал мой напуганный взгляд и повернулся, мы встретились глазами. Сирил подмигнул. «Всё хорошо» «Они повесят тебя!» «Ну и что? Первый раз, что ли?» Я ударил себя по лбу, ну невозможно с ним нормально разговаривать! Эллаира уже перешла на повышенный тон, прервав гвардейца. — Эрвин! Я просила вас сказать, в чем нас обвиняют, а не зачитать мне послужной список моего дяди! Я видел, что она выходит из себя, по шее поползли красные пятна, а напряжённые пальцы мелко подрагивали. Но по ту сторону ворот гвардейцы видели лишь упрямую, бесстрашную, и, надо сказать, довольно глупую, женщину. — Дейв! Открывай ворота, прокатимся до замка, послушаем в чем виноваты, — кричит она Дейву и отчаянно сжимает кулаки. Сопротивление не выход, и она это знает, а потому набирает в грудь воздуха, словно перед прыжком в воду. — Давно ты командуешь моими людьми? — усмехается Сирил. — С тех самых пор, как ты пьешь со мной самогонку в тавернах. И они натянуто смеются. Страх, держащий меня за горло, на секунду размыкает свои пальцы, веря в показательную браваду моих друзей.

***

— Ненавижу ездить верхом, могли бы и экипаж прислать, за столь важными гостями. У меня задница уже как блин. Я с улыбкой смотрю на Эллаиру. Охотно верю, дорога до Лунариса и обратно, бессонная ночь, и вновь дорога. В целом, женщине её положения, после таких выматываюших дней, уже впору топать ножкой, но она рассуждает о плоских задницах. Нетипичное поведение для особы королевских кровей, ничего не скажешь. — Простите, Ваша Светлость, — на секунду стушевалась Элла, — это я не вам. Просто, мысли вслух. Гвардейцы не обращают на нас никакого внимания. Они замыкают нашу небольшую группу, и лениво беседуют между собой. Однако не надо быть очень умным, чтобы понимать, что за нами прислали лучших людей гвардии, и любая попытка к бегству может кончится очень плохо. Понимает это и Сирил, и всю дорогу молчит. Ему стоило больших трудов заставить Дейва остаться в поместье, когда тот рвался поехать с нами и прикрывать спину лучшего друга. Но аргументы наёмника в пользу любимой женщины Дейва были неоспоримы, в результате он с беспокойством и тревогой сгреб в медвежьи объятия Сирила и отпустил одного. И вот теперь в такт поскрипывания кожаных сёдел, я буквально слышал как скрипят шестерёнки в его голове. Я знал, что он уже обдумал эту ситуацию со всех сторон, и какой–никакой план у него уже точно был. Это Сирил, у него всегда есть план. Обычно самоубийственный, идиотский, но всегда рабочий. И мне бы очень хотелось его знать, может тогда ладони, сжимающие поводья, меньше потели. Делия ехала на одной лошади с Уайаттом, и видимо перенасытившись впечатлениями, забылась беспокойным сном, прижавшись к груди рыцаря. Удивительная девушка, даже рядом с не особо крупным Уайаттом всё равно выглядела что мошка. Под сомкнутыми веками метались глаза, а брови хмурились, недобрый сон, не целебный. После такого обычно ещё хуже. Уж я-то знаю. Завожу разговор с Её Величеством, наверно, не лучшая идея, когда вы едите с конвоем, но с другой стороны, разве может стать хуже? — Значит, разбой? Как так вышло, что королева разбойничает на вверенных мне землях, и как так вышло, что она мне ничего не сказала? — я смягчаю вопрос улыбкой, мы все сейчас на взводе, и недопонимание в таком состоянии случается очень просто. Эллаира не долго думает, а потом спокойно отвечает, как нечто само собой разумеющееся. — Жрать было нечего. Я слышу, как за моей спиной фыркает Сирил, для него ответ наверняка был очевиден, учитывая, сколько лет он со своими людьми бродягой мотался по Треспии. Эллаира считывает замешательство с моего лица. — Что, Ваша Сытость, такой ответ вас удивляет? Вы как будто ни разу не бывали в деревнях. — Я знал, что у Треспии нелёгкие времена… Королева рассмеялась, оборвав меня на полуслове. — У Треспии? У народа нелёгкие времена, а у Треспии, потом и кровью этого самого народа, как раз-таки всё хорошо. Да не смотрите вы так на меня! Всего–то и делов, прибрали к рукам пару Ксаэльских обозов, и накормили умирающих с голоду людей. Весь Ксаэль отжирается за счёт Треспии, а я просто не хотела, чтобы у меня на руках к рассвету умерло ещё пара детей. У Ксаэля в рабстве люди наших земель, руками этих людей Мегарис выстраивает себе самый огромный флот из нашей древесины, а я просто спëрла пару буханок. Её осведомлённость во всем, что касается теневой стороны Треспии, меня поражала. Она рыла так глубоко, что не заметила, как выкопала себе могилу. — Люди в тавернах много болтают, — ответила она на незаданный мною вопрос, — не всё, что молотит озлобленный люд, можно взять за серебряный, но когда картинка совпадает с пьяным трëпом, становится действительно страшно. А вот картинка могущества Треспии, перед остальными королевствами, у меня наоборот, не совпадает. Мне кажется это могущество напускное, но когда дойдёт до войны, Треспия будет самым слабым звеном. В этом монологе меня больше всего пугало что слово «война» шло в связке со словом «когда». — Мегарис выкачала всё. Вот почему дядя так стремится выпихнуть меня замуж за Алларика, он спустя столько лет понял, что облажался. И теперь кроме как скрепить браком Треспию и Ксаэль, и скрыться от монстра, которого он сам же и вскормил, других вариантов нет. — Всё никак не пойму, что же руководит вами? Вы хотите отстоять свою свободу и право на собственную жизнь, или пытаетесь отстаивать народ своей земли? И если в первом случае у вас были хотя бы минимальные шансы, то второй изначально звучит, как самая самоубийственная, идея которую я слышал. — Уже ничего, — Эллаира согласно кивнула моим размышлениям, — надеюсь, за прошедшую ночь все успели попрощаться друг с другом, не все из нас выберутся из этой передряги. — Ты ж мой Эвионовый цветочек, как скучно было в этом сером болоте без тебя! — насмешливо сказал Сирил. Его голос прозвучал легко, с привычным весельем. А значит план всё–таки есть, и как минимум один из нас выберется из этой передряги.

***

Замок встречает нас своим пышным великолепием. Высокие, неприступные белоснежные стены, золото ворот ослепляет под лучами заходящего солнца, которое бросает на дорогой метал свои багровые вечерние лучи. Гвардейцы в дорогих доспехах, встречающие нас на въезде в замок, отводят взгляды от Уайатта. Сонная Делия испуганным зайцем жмется к его груди. Время стало вязким, растянулось, минуты, которые ползли до тех пор, пока нас не ввели в тронный зал, показались вечностью, но всё равно, неминуемо наступили. И вот мы здесь. В великолепном зале, куполовидный потолок которого украшает дорогая позолоченная лепнина. Витражные окна пускают разноцветных зайчиков по белому мраморному полу, на подиуме с высокой лестницей стоит трон драпированный бархатом. По ступеням спускается алый ковёр, который будто расчерчивает зал на две части. Ну а на троне вальяжный герцог Осмонт, ныне его Величество. Эллаира со всем присущим ей призрением смотрит сквозь него. Осмонт тепло улыбается родственнице, однако этот фарс предназначается явно не ей. Любопытным взглядам прислуги, замершей в напряжении королевской гвардии, но не ей. — Я надеюсь, Её Величеству королеве Магарис и моей дорожайщей супруге уже было объявлено, что беглянка нашлась? Они должны присутствовать при вынесении приговора, это дела… семейные. Эллаира вскинулась с любопытством оглядывая зал, впервые за сегодня в её взгляде я увидел растерянность, и никак не мог понять, что было тому причиной. До тех пор пока в зал не вплыла белым призраком девушка, в сопровождении королевы Магарис и главнокомандующего королевской гвардии капитана Гиллота, которого я практически сразу узнал, нам доводилось встречаться пару лет назад. — Мы уже здесь, Ваше Величество, — голос девушки был таким же безжизненным и равнодушным как и её внешность, однако было видно, как она силится вложить в него всевозможные любезности, вот только всё равно выглядела совершенно безразличной к происходящему. — Принцесса Эллаира, не думала, что мы снова встретимся с вами, в этом же зале, только совершенно по другому поводу. Кажется, только вчера я поздравляла вас с новым титулом, как непредсказуема бывает жизнь… — Вы правы, Ваше Высочество, но я всё равно рада этой встрече, сухие и безразличные стены этого лицемерного места вам удивительно к лицу. Как королева вы подойдете Треспии больше, чем я. Коль скоро вы украли мой титул, справитесь и со всем остальным. Только сейчас я понял, откуда эта растерянность в глазах бывшей королевы. Осмонт женился. Треспия и Ксаэль теперь едины. Я был не частым гостем в замке. Ссылаясь на здоровье, я пропускал большую часть светской жизни королевства. Когда с трудом проживаешь каждый день, последнее, что хочешь видеть, это фальшивые улыбки Осмонта и сальную рожу казначея Ксавьера, с которым мне и так встреч хватало. Но даже я знал, что у Ксаэльской королевы дочь хворая. Теперь глядя в белёсые, словно слепые глаза девушки-призрака, я точно знал, кому они принадлежат. Принцесса Ванора. Точнее теперь будет сказать королева Ванора. Жена короля Треспии. — Вот так нихера себе, дела семейные… — едва слышно произнёс рядом со мной Сирил, как бы подытоживая нашу общую мысль. Союза Эллаиры с сыном Магарис Алариком не вышло и жадная королева разменяла на корону счастье собственной дочери. — Ваша дерзость, принцесса Эллаира, лишь подтверждает, что вы не готовы к столь важному титулу. Королевством правит холодный ум, а не горячее сердце. Я понимаю, что вы не способны быстро подстроится под так стремительно меняющуюся ситуацию, и тем не менее, воздержитесь в дальнейшем от шпилек в адрес моей дочери, и обращайтесь к ней в соответствии с титулом, — по лицу Магарис я понял, что они давно всё знают. Знают, как далеко зашла Эллаира, и сколько она нашла. Они пытались избавится от неё тихо, но рядом с королевой так некстати оказался её рыцарь и разбойники, и они бы попытались снова, но совсем не на руку стало то, что Эллаира оказалась под крышей моего поместья. В которое уже не пошлешь пару отбитых наёмников, за моими стенами есть люди и опаснее, уж а Осмонт об этом знает. Всё то время пока Эллаира варила травки и махала мечом в саду со своим рыцарем, она благодаря мне была жива. Именно поэтому её оттуда забрать приехала королевская гвардия, иного выхода не было. Всё это время Осмонт был где–то совсем рядом с нами, на шаг впереди. Как давно они состряпали этот брак? День? Два? Неделя? Магарис силясь исправить прошлые неудачи, пыталась покончить с бывшей королевой взглядом. А её дочь с отсутствующим выражением рассматривала свои фарфоровые руки, и никак не отреагировала когда Осмонт, супружеским жестом коснулся её хрупкого плеча. Ванору совершенно не интересовало происходящее, она была погружена в себя, и выглядела слегка безумной. Стройность её мысли и речи никак у меня не вязалась с этим отсутствующим, блаженным лицом. — Ох, моя дорогая, оставим на сегодня формальности, — Осмонт смотрел на племянницу, излучая фальшивую улыбку, полную сожалений, — всë, что происходит, только моя вина. Я так надеялся воспитать тебя достойно, я так сильно подвёл твою мать и своего брата. Наверно это моё зерно проросло в тебе, я был так же неуправляем в юности, но я надеялся, что лучшее ты впитаешь с молоком матери, а не с воспитанием своего дяди. Я с тяжёлым сердцем принял эти решения, я ждал что ты одумаешься и вернëшься, и тогда я мог бы встать на твою сторону, защитить. Но к моему сожалению, ты приняла другое решение. Сколько пафоса и лжи, которую прикрывают весьма лениво. Безнаказанность делает их совсем бесстрашными и ещё более безумными. Я лишь надеюсь, что Сирилу достанет ума не рассмеяться под всю эту тираду, иначе он прямо отсюда отправится в петлю. Но к моему облегчению, Сирил благоразумно молчит. Он тоже уловил эту искру безумия, которая распаляет Осмонта. Нас здесь больше ничего не защитит, ни титулы, ни тем более законы, которые для этих людей давно пустой звук. — Ты спланировал это сразу, как я покинула замок, или какое–то время в твоем сердце еще жило уважение к своей родственнице? — Мне так жаль, что мы перестали понимать друг друга. Это тоже моя вина, прости меня. Не может быть королевой та, что так беспечно покидает свой трон, подрывает репутацию Треспии и навлекает на нас опасность. — Да, дядя, к сожалению, меня не научили тому, что я должна делать в случае узурпации моего трона, поэтому ты прав. Я совершенно не понимаю, что происходит. Однако давно понимаю тебя, жаль разрубать семейные узы при таких обстоятельствах. — Решение твоего отстранения было принято единогласно, всеми главами королевств Изриона, ты слишком много вреда принесла своей земле, а потому все согласились, что титул должен принадлежать кому–то более ответственному. Ксаэль протянул нам руку, и мы скрепили дружеский союз браком. — Прекратите эти церемонии! — королева Мегарис снова привлекла всеобщее внимание. — Приговоры уже составлены на каждого из причастных. И вам, принцесса Эллаира, впрочем, и этот титул уже не принадлежит, разъяснят их суть, исключительно из родственных связей, а не из уважения, которое вы втоптали в грязь своим поведением. Вы и ваши разбойники убили людей посланных на ваши поиски, и пока сердце вашего дяди не знало покоя, вы грабили моих людей! Весть о том, что безумная молодая королева во главе разбойничьей шайки грабит ксаэльские обозы, разнеслась так быстро, что ваш дядя, покрытый этим позором, уже едва ли мог что-либо для вас сделать. — Люди, посланные на поиски её Величества, были присланы её убить! Я лишь выполнял священный долг королевского рыцаря, у нас не было выбора! — Уайатт стоял, гордо расправив плечи, и смотрел куда-то за спину королевы Мегарис. Меня трясло от бессилия и гнева, вся эта сцена была настолько фальшивой, что непонятно было, кому вообще она предназначалась. Зачем все эти игры в вынесения приговора, когда они все буквально в шаге от того, чтобы просто нас убить, и решить проблему раз и навсегда. — Следи за языком! Ты позоришь королевскую граврдию, щенок! — рявкнул капитан Гиллот. И я только сейчас заметил, насколько общие у них черты лица. — Отлично, отцы и дети, чувствую себя максимально неловко, будто в барделе двери перепутал, ненавижу семейные сцены, — голос Сирила был настолько тихий, чтобы слышал только я. Он касался меня плечом, и это дарило мне такое спокойствие, что несмотря на происходящее, я снова почувствовал где-то в груди подступающий нервный смешок. До чего же позорная ситуация, мы стоим тут как провинившиеся дети, пока королевские особы перетряхивают всё своё белье. Я тоже отчётливо ощущал эту неловкость и… брезгливость. А злость была такой силы, что мне казалось, что я ослепну. Но она не шла ни в какое сравнение с тем, что испытывал Уайатт глядя на своего отца. Все интереснее и интереснее. — Отец, что ты такое говоришь? Я присягу давал ее Величеству, ты помнишь? Как я могу позорить королевскую гвардию выполнением своих прямых обязанностей? Разве служение моей королеве лишает меня чести и достоинства? Ее Величество Мегарис лениво махнула рукой, пресекая дальнейшие споры. Ее голос был ледяным и беззыжненным, в то время как Осмонт показательно держался за сердце, и делал вид, что ему дурно. — Королева, которая покидает свой трон, дискредитирует своим аморальным поведением Совет, отрекается от своих прямых обязанностей, недостойна даже носить титул дворянки. А вы, Уайатт Ле Ру, прекратите позорить свой благородный рыцарский род, то, что вы сейчас говорите, с легкостью может быть приравнено к государственной измене. Однако Уайатт не на секунду не опустил глаз, он стоял подле своей королевы, гордо расправив плечи, юный, наивный, верящий в честь, достоинство и долг. Верящий в свою правоту, в силу юного возраста не думающий юлить, и не пытающийся себя сберечь. Для рыцаря королевской гвардии есть только присяга и свод законов, но бедный юноша настолько слеп и чист в своих намерениях, что давно упустил то время, когда законы в этой дыре действовать перестали. Эллаира вложила свою ладонь в его руку, мягко дергая, призывая к благоразумию, ее прозорливости хватало, чтобы осознавать серьезность ситуации. Теперь я смотрел на красный ковер пересекающий тронный зал совсем иначе. По разные его стороны стояли отец и сын, навсегда отделенные друг от друга кровавой бархатной рекой своими понятиями о правде, о справедливости, о действующей власти. Правда была на стороне одного, а сила на стороне другого. В глазах капитана Гиллота плескалась такая ненависть к сыну, что я четко понял, двоим больше в Теспиии не место. Но плечи юноши не ссутулились ни под ледяным взглядом Мегарис, ни под презрением отца. Он словно вытянулся в росте, стал более видимым и значимым и в этот момент, я больше не увидел в нем смешного мальчишку, которого Сирил звал «Ромашкой». Я видел принципиального, сильного мужчину который пойдет до конца. Осмонт наконец перестал строить из себя страдалица и подошел к Эллаире, взяв ее за руки. — Мое сердце с тобой, дорогая, прости, что не уберег тебя. Советом Треспии и главами других королевств было единогласно принято решение лишить тебя принадлежности к королевской семье, ты проживешь свою жизнь за воротами замка. Бывшая королева даже не дрогнула, она уже давно все поняла, решение ее не удивило, и не расстроило, она выглядела смиренной. — Королева Мегарис сказала приговор составлен на каждого из нас, зачем здесь остальные? — Ой, прошу вас, кто–нибудь, пригласите юстициара Вигора для вынесения приговоров, иначе мы никогда здесь не закончим, — Мегарис совсем не трогали фальшивые нежности бывших родственников. Ей хотелось как можно быстрее покончить с формальностями, в то время как Осмонту все еще было важно, как и о чем будет судачить весь замок, когда всему придет конец. Ведь именно эти люди понесут правду по тавернам и барделям, а значит, всё должно выглядеть благородно. Вигора я тоже помнил, к этому моменту я уже настолько разобрался во всем, что не один из приговоров меня не удивил. Эллаира должна была теперь жить за пределами замка, не имея даже титула дворянки, я лишь надеялся, что её обезумевший родственник на этом успокоится, и прекратит преследования девушки. Она осядет где–нибудь в деревушке, и ее жизни и здоровью ничто не будет угрожать. Меня обвинили в превышении своих полномочий, в том, что я собирал налоги в два раза больше прописанных в законах Треспии, в причинение вреда здоровью жителям моих земель, в подрыве репутации Совета и действующего короля. Все, что мне оставалось в этой ситуации, это с достоинством молчать, и восхищаться тому, насколько все гениально обставлено. Ведь доказать свою невиновность в этом случае невозможно. Мои люди вытряхивали серебро из жителей деревень, мое лицо знали в каждом поселении. А теперь казначей Ксавьер гордо прокатится по деревням и скажет, что виновник наказан новым королем, и что всë это ужасное недоразумение. Справедливость восторжествует, Осмонт станет тем, кто встал на защиту простого народа, а я лишен титула и всего имущества. Видимо, осяду в деревушке вместе с Эллаирой, если такие несчастные жители как Бьянка, потерявшие из–за меня всë, не задушат меня во сне подушкой. Уайатт был лишен рыцарского титула, что в моей голове пронеслось пассивным смешком, действительно, нет королевы, нет и рыцаря при королеве. Однако помимо этого, Уайатта приговорили к пятидесяти ударам плетью. Мегарис жаждала кровавой расправы за то, что ее люди, якобы посланные на поиски Эллаиры, нашли вместо нее свою смерть. Однако, закон един не для всех, и Осмонт смягчил приговор рыцаря, заменив его публичной поркой. Пригоров вынести добровольно решил капитан Гиллот, что бы очистить от позора свою благородную фамилию. И глядя на отца, который с покрасневшим закипающим лицом смотрел на сына «предателя», я понимал, что он его не пощадит. Мы застыли в этом моменте, под монотонный бубнеж юстициара я думал о том, что останется от хрупкой Рапунцель после исполнения приговора. Где-то за спиной всхлипывала Делия, рядом, все еще касаясь меня плечом, стоял Сирил. — Ты не о том переживаешь, — я едва расслышал, что говорит наемник, лицо его было бесстрастным. — Ромашка как–нибудь сдюжит, но ты правда думаешь, что после всего этого, Элллаира просто выйдет за дверь замка проживать свою жизнь простолюдинки. Вот так просто? Единственная наследница престола будет предоставлена сама себе? Самая раздражающая черта в Сириле, он всегда говорит очевидные вещи, которые мне почему–то не приходят в голову. Как сказала бы Кристина, я и правда утопил остатки здравого смысла в вине и таблетках. Эллаира найдет здесь свою смерть, сложно сказать, как это собрались устроить, но то, что наследница королевской крови не выйдет за ворота, совершенно очевидно. Она — прямая угроза титулу дяди. И даже если на данный момент решение остальных королевств единогласно, ситуация может еще перемениться. Интересно, сама Эллаира, ступая в тронный зал, понимала, что это навсегда? Последний приговор хлестнул меня плетью под подкосившиеся колени, в ушах зазвенело. Хоть я и знал, что всё кончится этим, легче от этого не становилось. Некий Сирил, наёмный убийца, на службе графа Рейнхольда Пиэля, что пять лет назад избежал смертной казни, должен быть заключён под стражу, а прошлый приговор должен быть доведён до конца. Я знал, что к этому приговору приложил руку казначей Ксавьер, ведь с его подачи моё поместье наполнилось людьми, не обремененными моральными принципами, с его молчаливого поощрения Сирил остался при мне. И теперь, совершая поездку по деревням с благой вестью о сокращении налогов, он не только расскажет о том, что Рейнхольда Пиэля лишили ритуала, но и о том, что один из главных обидчиков верноподданных Треспии болтается в петле. Этого запала справедливости людям хватит даже на то, чтобы на какое–то время проникнуться уважением к новому королю и доверием к казначею. А ещё я не сомневался, что это удар под дых именно мне, мы с Ксавьером никогда особой любви друг к другу не питали. В глазах Эллаиры на секунду мелькнул испуг, а после глубокое сожаление. Я пытался вдохнуть воздуха, но мне отказывало всё тело, даже собственное дыхание предало меня в эту минуту. Королевской гвардии было велено проводить меня и Делию из замка, Сирила отправить в темницу, привести в исполнение приговор Уайатту, и тоже проводить за пределы территории. Мегарис проводит бывшую королеву в её покои, где та соберётся и тоже покинет замок. Я видел, с каким страхом в глазах провожает её бывший рыцарь, возможно, мысль, высказанная Сирилом, дошла и до него. Это последняя наша встреча. Эллаира, сопровождаемая Мегарис, даже не повернулась в нашу сторону. Лишь проходя мимо Осмонта, криво улыбнувшись, она чётким голосом прорезала тишину тронного зала. — Я навсегда запомню, что такое «семья», спасибо за урок. У меня не было времени гадать о дальнейшей судьбе этой исхудавшей в разбойничьей жизни гордой спине. Как только Эллаира скрылась за дверями, время сново сменило темп, и теперь буквально расекало воздух. Делия тихо пискнула, когда королевские гвардейцы окружили Сирила и Уайатта. Капитан Гиллот одним мощным ударом по ногам уронил собственного сына перед собой на колени срывая на нём всю свою ненависть. Сирил тихо хмыкнул и примирительно поднял руки. — Спокойно, мужики, я сам, вы же не дикари, да? Дайте с девушкой попрощаться, — он лукаво подмигнул Делии, в этот момент она с прытью и решительностью, которой я от неё никак не ожидал, сорвалась с места и растолкав мужчин, буквально повисла у него на шее. Сирил нежно гладил её по волосам, а она, кажется, уже заливалась слезами, спрятав на его плече своё мокрое лицо. Гвардейцам хватало такта не отрывать от Сирила плачущую девушку, и они с присущим королевским защитникам достоинством ждали окончания сцены. Меня душили слезы, я всматривался в родное лицо и пытался запомнить каждую морщинку, не зная, увижу ли его снова. Сирил аккуратно отстранил от себя всхлипывающую Делию, стёр пальцами еë крупные слезы, а потом нежно коснулся губами уха, она ещё раз всхлипнула, и подарила ему ответный поцелуй в щеку. Капитан Гиллот кивнул и гвардеец Эрвин, что был во главе конвоя, который сегодня днём явился к моему поместью, взяв Делию за предплечье, чуть грубее, чем следовало бы обращаться с девушкой, подвёл её ко мне. — Вы особого приглашения ждете? — едко выплюнул он мне в лицо. — Вас здесь больше не задерживают, Ваша Светлость, — он издевательски подчеркнул обращение, указав на высокие двери тронного зала. Гвардейцы уже грубо подталкивая в спины Уайатта и Сирила, выводили их из зала, той же дорогой, которой ушла бывшая королева. Я в последний раз мазнул взглядом по удаляющимся фигурам, а уже через несколько минут пытался насытится холодным, вечерним воздухом. Мысли путались, я выстраивал в голове цепочку необходимых сейчас дел, но снова и снова всë упиралось в отпечатанное в памяти лицо Сирила. А ведь надо каким-то образом добраться до поместья. Нужно забрать оттуда Хильду, распустить прислугу. А если они доберутся туда раньше, где гарантии, что они не устроят погром, просто из чувства безнаказанности и вседозволенности? Хильду ведь за каждую глазурированную тарелку удар хватит. Дейв тоже нарвется, если его женщина прольет хоть слезу, то ему будет всё равно, кто перед ним, королевские гвардейцы, или сам чëрт. А там ведь ещё Уайатт, с ним как быть? Бросить? И куда он потом пойдёт? Мысль о том, что там Сирил, я упорно игнорировал. Если я сейчас хоть на секунду позволю себе об этом подумать, меня просто парализует ужасом, а мне надо собраться. А ещё ведь Крис, её тоже надо поставить в известность. А что ей сказать про Сирила? Прости, дорогая, я его проебал? Она с ума сойдёт. А Хильда? Он ей как сын… нельзя об этом думать, не сейчас, соберись. Однако меня опередили, пока я пытался уложить всё произошедшее в голове, в себя пришла Делия. Она шумно, по-мальчишески вытерла сопливый нос рукавом платья, и схватив меня за руку, потащила в сторону конюшен. Я так обалдел, что пару минут просто молча следовал за ней. Уж очень у меня не вязался образ загнанного большеглазого зайчика, с этой решительной женщиной. — Делия, не объясните мне, что происходит? Она тянула меня за руку, и ситуация выглядела, наверно, довольно комично. А ещё очень унизительно. Ведь она уже преследует какую-то конкретную цель, она уже собралась с мыслями, и что-то решила. А я до сих пор пытаюсь научится заново дышать и растекаюсь лужицей, как слабак. — Я иду за Намтар, мы же не пойдём до Айвидейла пешком. — Айвидейла? Нам не отдадут Намтар, Делия! Вместе с титулом меня лишили всего имущества, что к этому титулу прилагалось. — Но Намтар не прилагалась! — откуда этот командирский тон? Это же Делия. Она не только разговаривает, но и говорит уверенно, с диким и дерзким огнём в глазах. Кто эта женщина? — Намтар — подарок леди Кристины вам, и на неё есть дарственная, это имущество не относится к вашему титулу. Аргументы звучат, конечно, здраво, но почему все вокруг всё знают о моей жизни? — Сирил сказал утром, когда всё заварилось, — отвечает она на невысказанный вопрос, — а мне сказал, потому что не знал, кто оттуда выйдет, а кто нет. Сказал, что нельзя все яйца в одну корзину класть, — она согласно хмыкнула. — Он и Уайатту что–то сказал, но я не знаю, что. Мне сказал только про свою лошадь. Теперь я чувствовал себя еще более унизительно. Сирил был уверен, что мне не хватит ума вспомнить, что лошадь дарëная, и что я просто оставлю её здесь. И то, что сейчас к конюшням меня тащила именно Делия, лишний раз подтверждало, что даже сопливую девчонку он считал более здравомыслящей и ответственной, нежели меня. Он, как всегда, был прав. Сколько подобных решений он принял за всю нашу жизнь? Решений, о которых я даже не подозревал, потому что он вообще не считал нужным обременять меня пустыми хлопотами. Столько лет прожив как хрустальный, я теперь оказался абсолютно растерян и беспомощен в стрессовой ситуации. Делия изрядно запыхалась, но глядя на то, как выбивался из сил конюх с жемчужной кобылой Сирила, я вдруг подумал, что нам, возможно, отдадут её и без дарственной. Намтар обычно нигде не рады. Лошадь уже полностью расседлали, но она беспокойно вертела головой, ржала, заставляя других животных изрядно нервничать, и то и дело щелкала крупными зубами рядом с лицом юноши, которое выражало настоящий первобытный ужас. Не в силах совладать с норовистой кобылой, он со злостью хлестнул ее по морде кожаной уздечкой. Не привыкшая к такому отношению залюбленная питомица успокоилась, и покорно прикрыла глаза. — Так-то, скотина! — юноша отбросил уздечку и потянулся было к двери денника, закрыть засов, но тут Намтар открыла глаза, и с еще большим усилием, чем прежде, боднула потерявшего бдительность юношу прямо в лоб. Парень, перебирая все знакомые в его молодом возрасте ругательства, схватился за голову, и, потеряв равновесие, упал на задницу. Кобыла ту же поднялась на дыбы, в твердом намерении затоптать обидчика. — Тара, — я ласково поцокал языком, у Сирила было много подобных эпизодов, пока эти двое претирались, в конечном итоге спустя множество укусов, синяков и перелом, он нашёл к ней подход, и пару секретов поведал мне. Лошадиное ухо насторожилось, и Намтар фыркнув повернула ко мне голову, всё же опустив копыта в стороне от сжавшегося от страха на полу парня. — Тарачка, пойдём домой, оставь его, он придурок. Ответом мне было согласное фырканье. К нам спешил уже другой мужчина, вдвое старше того, который пытался подняться с пола. — Кобылу вам никто не отдаст, это приказ его Величества. — Вы даже справится с ней не в состоянии, а на кобылу у меня дарственная, она не имела отношения к моему титулу. Это — подарок. — Хорош подарок, — насмешливо крякнул мужчина, подавая юнцу руку и помогая тому встать. — Даритель явно к вам дружеских чувств не питал. Я усмехнулся. — Документы на неё в поместье, но королевская гвардия всё равно будет там, скорее всего, уже утром. Там я и передам им документы на лошадь. — Всё равно не велено, — категорично отрезал мужчина. — Отец, отдай ты ему эту злобную тварь! — парень всё ещё держался за голову, даже не замечая кровавую дорожку под носом. А хорошо она его приложила. — Она ржет на всю конюшню, только скотину пугает. Да и кому такая лошадь нужна, что толку от этой бешенной коровы? Рядом со мной раздалось довольное фырканье. — Она же непригодна, хоть и породистая, и не продать её никому. Отдай, пока она чужих лошадей не покусала. Отвечать ведь потом за них будем. Мужчина задумчиво уставился на меня, размышляя, какое из зол будет меньшим. Получить нагоняй от гвардейцев за то, что отдал лошадь хозяину. Или держать ответ перед хозяевами других, не менее породистых скакунов, которых моя лошадь, в прямом смысле, может загрызть. — Забирай и убирайся отсюда! Тебя вообще уже быть тут не должно, или своего места в Треспсийской тюрьме ждёшь? Сейчас они бывшую королеву прикончат, и для тебя место освободится, — мужчина замаскировал все свои слова надрывным кашлем, Делия благодарно закивала. — Спасибо, — я прихватил гриву Намтар и повёл её из конюшни. — Спасибо не булькает, и горло им не промочить, шустрите отсюда.

***

Мы беспрепятственно и в молчании покинули территорию замка. Гвардии было чем заняться, а всем остальным было не до нас. Остановились лишь на кромке леса. Отсюда открывался вид прямиком на высокие ворота замка. Делия тяжело выдохнула и прислонись к ближашему дереву, рядом с её ухом щелкнули зубы Намтар. Она даже не заметила, она слишком устала. Все мы сегодня устали. — Надо подождать Ленор. — Делия, боюсь, Эллаира не выйдет, её не выпустят за приделы замка. Я буду удивлён, если она ещё не в темницах. — Пожалуйста. Хотя бы четверть часа, нам нужно хоть дух перевести. Я прислонился к дереву рядом с Делией, она снова дернула меня за рукав, и мы сползли на начинующую замерзать землю. — Осень все-таки пришла, — безралично отметила Делия, её тон был отсутсвующим. Всё, о чем она сейчас думала, это её королева, которую за пару месяцев разбойничьей жизни даже её поданные научились звать другим имением. — Айвидейл? — я проигнорировал замечание про осень, мне было важнее, куда мы теперь собираемся. — Сирил. Когда мы прощались, он сказал, что мартышки любят блестяшки. Я подумала, он не в себе… — Жезелла. Та разбойница из деревни. У них давняя история. Он безумец, если думает, что она будет его вызволять, особенно после того, как он сам её кинул. — Ну другого варианта у меня нет. Но с тех пор, как она вышвырнула меня из лагеря, я больше не знаю, где её искать. — Это не проблема. У меня есть соглядатай в Айвидейле, мы найдём её. Делия повернулась и смерила меня нечитаемым взглядом. — Вы выследили разбойничий лагерь и подожгли? — Разве теперь это имеет значение? — Нет. Только то, успеем ли мы. — Успеем. Казнь и порка Уайатта должна быть показательной, в этом случае публичность важнее здравого смысла. Они могли бы убить их прямо сейчас, но тогда это не получит огласки. А им нужно вселить страх и лишить королеву любых, даже предполагаемых союзников. Я думаю, у нас есть эта ночь и завтрашний день. Не хотелось бы мне ошибаться. Но что с Ленор? Сгноят её в темницах вместе с разбойниками всех мастей? Или отравят? Оверфорст скуëтся льдом раньше, чем все остальные реки, мы даже не узнаем, если её мёртвую туда отправят. А по весне, когда рыбаки найдут, её уже никто не узнаёт. Делия испуганно икнула. — Простите, Делия, я перегнул. Общение с Сирилом мне не на руку, я забыл, как общаться с чуткими юными особами. Она вдруг улыбнулась, упоминание Сирила явно облегчило её печали, а меня снова кольнула ревность. — Я не думаю, что с Ленор всё так просто. Король Д’Марио на коронации её Величества выказал ей интерес как будущей супруге. Думаю, он благоволит ей ещё и из-за общей крови. Она знала, что это полезный союз, Риджахили очень богатое государство, Д’Марио привёл его к процветанию. А ещё Ленор знала, что то, что она однажды пропадёт, вызовет у него вопросы. Осмонт знает, что рано или поздно это приведёт его обратно в Треспию. Особенно сейчас, когда власть сменилась. Подписывая документы о смещении королевы с трона, вряд ли он верил в то что делает. Скорее, ему это было выгодно, а значит, он ещё себя проявит. — Я слышал, что Д’Марио взошел на трон, когда ему было пятнадцать. В Раджахили тогда были неспокойные времена, только ленивый не попытался выказать своих прав на престол, когда во власти ребёнок. — Он никому не верит, жуткий параноик с обострённым чувством справедливости и чести, скор на расправу и жесток, а ещё он военачальник, а они все слегка двинутые. Из меня вырвался неуместный смешок. — Хотите сказать, у Эллаиры король Раджахили в ухажерах? — Так и есть, она перестраховалась, когда подвязала его к себе. Он приедет лично убедиться в том, что она жива. Это никак не отменит планов Осмонта, но пока они размышляют, что же делать в таком неудобном положении, пройдёт какое-то время. У меня в голове пронёсся насмешливый голос Сирила. «Какая бойкая у нас королевишна! Король в союзниках, в постели рыцарь, на запасе граф. Жаль, что мне не двадцать, пособирали бы гербарий из мужиков наперегонки. Я бы посмотрел, кто кого» Я устало рассмеялся, и повернулся, чтобы привычным движением пихнуть его локтем в бок. Но рядом со мной было пусто. — Вы в порядке? — Делия смотрела на меня как на сумасшедшего. — Да, я просто устал, — собравшись с силами, я встал и протянул руку Делии. Она робко вложила в неё крохотную ладошку и поднялась. — У нас очень мало времени. Раз мы едем прямиком в Айвидейл, нужно отправить письма и в поместье Пиэль и в дом Невелон. А ещё нам нужны деньги, сдаётся мне, услуга у Жезеллы обойдётся нам дорого. Делия всё ещё сверлила взглядом ворота замка, они становились всё менее различимыми в сгущающихся сумерках. — Делия, Эллаира не выйдет. И никто из них не выйдет, если мы не поспешим. — Я знаю.