Есть время убегать, а есть время сражаться
17 мая 2022 г., 00:00
Это был очередной раз из огромного множества. Он приносил эти цветы, потому что те нравились Ему, но не ему самому. Хотел сделать хоть что-то для того, кто был добр к нему всякий раз, как он попадался тому на глаза. Хотел, чтобы при виде цветка, Его Высочество улыбнулся хотя бы ещё один раз.
Тогда в пещере его жизнь разделилась на «до» и «после». Если «до» этого ему казалось, что сражаться и умереть за принца — великая честь, то «после»… Всё изменилось. Этого уже было недостаточно.
Его Высочество был для него богом, правителем, воином. Предметом поклонения и бесконечного восхищения. Всё, чего ему хотелось — это отдать свою жизнь в бою за Его Высочество. Стать оружием принца. Как трагично, ведь в армии ни до каких званий он не дослужился, подвигов не совершил.
Слаб здоровьем, неподходящий возраст, боевые навыки — с натяжкой… Такого, как он, никогда бы не взяли в королевскую армию Его Высочества наследного принца Сяньлэ, если бы не война. Всё, что он мог, — наблюдать за ним со стороны. Восхищаться. Тихо и незаметно. Бережно. Охранять и оберегать. Вот только… Что он мог на самом деле?
Это произошло той страшной ночью. Той роковой страшной ночью. Цветы, которые зовутся плодами земли Блаженства, изменили в его голове саму суть отношения к принцу. То глубокое чувство, что ранее он принимал за желание подчиняться. Злая шутка, которая послужила началом для чего-то бессмертного.
Одного вдоха Се Ляню было достаточно.
Осознание к маленькому воину королевской армии пришло так чётко и ясно, что дышать полной грудью больше было невмоготу. Всякий раз он чувствовал, что грудная клетка словно сжата. Каждый вдох словно спёртый, каждый выдох будто не его собственный.
Карие томные глаза кронпринца. Рваные вздымания груди. Пальцы, что дрожали от напряжения. Мышцы, что отчётливо проступали под кожей. А кожа… Молочно-белый фарфор. Без единого изъяна. Цвет королей.
Горела пламенем, будто наяву. Гладкая, красивая и такая горячая. Касаться её было чем-то, что можно назвать высшим наслаждением. Тогда он делал только то, что нужно, но тактильное наслаждение нагоняло его и в момент, и после.
Как же ему было больно смотреть на увечья, что заливали тонкую красивую кожу алым, горячим и густым цветом. Порезы выглядели глубокими и болезненными. Его Высочество был вынужден это сделать, чтобы очистить рассудок и не навредить мальчишке с перебинтованным лицом.
Кровь закипела в венах, когда этот бесконечно сильный мужчина поразил себя мечом в живот. Целая куча эмоций охватила его в тот момент. Так много всего, с примесями, оттенками. Не знал, в какой уголок своего сознания забиться, чтобы не кинуться сострадать.
Хотел помочь ему так сильно, но был настолько слаб, что ничем не пригодился. Только путался под ногами. Вынуждал Его Высочество защищать его. Быть кем-то или чем-то более бесполезным, чем он тогда был, просто невозможно. Обуза. Бремя. Ноша.
Ему так захотелось стать для Его Высочества тем, на кого тот смог бы положиться. Всегда. Везде. В любой ситуации. В любое время дня и ночи. Он бы сделал для принца всё-всё-всё. Что бы тот ни приказал, ни попросил…
Он думал, что это возвышение в своей голове Бога Войны, Его Высочества наследного принца. Обожал его, восхищался, стремился. В глубине души, где-то очень далеко, понимал, что никогда не достигнет его. Никогда. Ни за что.
Эти мысли были неспособны заставить его отказаться от желания смотреть на принца. Тогда… Всё изменилось тогда.
Больше он не мог видеть в нём только источник нескончаемой силы, непоколебимой воли, безграничной доброты, образец самоотверженности… Перечислять можно долго. Ему просто не хватит словарного запаса, чтобы описать все качества, присущие этому человеку.
Его Высочество — бог, эталон, идеал.
С той самой ночи, в той самой пещере, с тем самым человеком… Изменилось всё. Нельзя сказать, что он начал чувствовать к нему что-то новое, но это было что-то доселе неизведанное. Слишком яркое, бесконечно тёплое.
Все чувства многократно усилились. Он хотел, жаждал, требовал внимания принца. Это было так недосягаемо. Невозможно даже в теории. Эти мысли путали его.
С одной стороны, он задыхался по ночам от желания быть с Его Высочеством. Рядом. Находиться на одной территории. Не обязательно близко, но рядом. Не нужно говорить с ним, можно просто слушать. Наслаждаться его видом и голосом.
А с другой, понимание того, что кто-то настолько слабый, грязный и беспомощный будет ошиваться рядом с принцем — оскорбляло Его Высочество в собственной голове. Очевидно, что такой, как он, никогда не будет тем, кто может быть рядом с этим человеком.
Он сам никогда бы не позволил принцу сесть за один стол с кем-то вроде него. Так не должно быть. Так нельзя. Это просто недопустимо.
Состояние, которое он испытывал, пожирало его. Отравляло кровь, сжимало сердце. Иммунитет, которого у него и так никогда не было, сдавал позиции как никогда прежде.
Да, он всегда был болезненным и слабым. Его избивали чуть ли не каждый день. Побои, увечья, издёвки… Все удары судьбы он переносил настолько стойко, насколько мог. По крайней мере, был всё ещё жив.
Это начало проявляться в день, когда он решил покончить жизнь самоубийством. Незадолго до этого его избили настолько сильно, что это сподвигло его на отчаянный шаг. Нет столько звёзд на небе, сколько раз ему говорили о том, что он не доживёт до совершеннолетия.
Несмотря на все испытания, что уготовила ему судьба, он относился к этому с равнодушием, садисткой ноткой. Решил, что, если ему не повезло и он обязан умереть, значит это королевство обязано умереть вместе с ним.
Церемония Жертвоприношения Богам — это традиция королевства. Если во время её проведения что-то пойдёт не так — это принесёт раздор всему. И этим людям, и этим правителям, и этой земле. Все и всё должно погибнуть вместе с ним. Таков был его замысел.
Тогда. На стене. Видеть Его Высочество было чем-то, что нельзя описать словами. Чувства и эмоции, что он испытал, пока смотрел на него, были неизвестными ему доселе. Мальчишка даже не знал, что так бывает. Это какой-то благоговейный трепет и нетерпение.
Всё, чего ему тогда хотелось — это прикоснуться к божеству. Дотронуться до Его Высочества наследного принца. Это был импульс. Инстинкт. Он напрочь позабыл о стене, о том, что хотел сделать до этого. Ему было нужно затронуть хотя бы край одежд этого человека. Потянулся в надежде, что…
Это был первый раз.
Тем же вечером ему не посчастливилось впитать очередную ярость в свой адрес. Виной всему красный глаз, надёжно спрятанный под грязными бинтами. Свернувшись калачиком, он закрывал руками голову. В этот момент мальчишка и получил роковой удар в спину.
Чья-то нога так сильно ударила его, что он непроизвольно выгнулся в другую сторону, содрогаясь всем телом. Это было настолько больно, что ему пришлось напрочь позабыть о защите головы. Тупая ноющая боль разливалась по спине, не утихая даже в кончиках пальцев.
Закашлялся так сильно, что лёгкие скручивало и сводило. Почувствовал, как на ладони, которой он прикрывал рот, что-то осталось. Это рассмешило его. Ему подумалось, что всё настолько плохо, что он начал кашлять кровью.
Ошибся.
Белый маленький цветочек. Бутончик. Такой нежный и беззащитный, что в мальчишке проснулось желание защищать его. Оберегать от мирских невзгод и суеты. Он аккуратно закрыл ладонь и прижимал крошечный цвет к груди.
Теперь удары не были такими страшными и болезненными. Всё не важно, пока он защищал собой этот маленький цветочек. В тот момент ему казалось, что в мире нет ничего важнее этого беззащитного белого бутона.
Не ясно, в какой момент его перестали избивать. Не помнил даже время суток. Это было тем же вечером или ближе к ночи? Придя в себя, единственное, что он помнил и понимал, это то, что у него совсем не болела спина.
Раны на теле и руках присутствовали, но боли в теле он не ощущал. Ему было легко и свободно. Думал, что будет хромать на обе ноги, так как много ударов получил именно по ним и спине, но внутри ничего не болело.
Свидетели вчерашнего побоища — синяки, кровоподтёки, порезы. Все внешние признаки на лицо. Совсем не понимал, почему же не болят ноги. Думал, что его защитили боги. Точнее, только один. Тот, который ещё не достиг вознесения, но уже являлся для него божеством.
***
Естественно, оставить его поступок безнаказанным люди не могли. Сорвать церемонию Жертвоприношения Богам — это тяжкий грех. В частности, наказать его хотел один из членов королевской семьи. Двоюродный брат Его Высочества был крайне нетерпимым и жестоким человеком. Вырваться из его лап не представлялось возможным. Если тот хотел кого-то или что-то достать, то сделает это любыми способами. Будет мучить, всячески истязать и издеваться. Глядя на него, можно было с уверенностью сказать, что он испытывает трепет и едва ли не физическое удовольствие от того, что причинит кому-то боль. Из-за этого мальчишки на небесной церемониальной процессии было пройдено всего три круга! По поверьям, один круг, считался за один год благополучия. Означало ли это, что из-за этого инцидента королевство Сяньлэ проживёт в мире и покое только три года? Это произошло на следующий день. Ему очень долго удавалось убегать и прятаться от слуг этого человека. Те никак не могли поймать мальчишку. Он кусался, бил, вырывался. Делал всё, что было в его силах, чтобы избежать жестокого наказания. Хоть его тело и не болело, но раны и гематомы никуда не делись. По-прежнему служили украшением большей части кожи. Вечно убегать ему не удалось. В итоге его всё равно поймали и привели наказание в действие. По задумке принца Ци Жуна, маленький дьявол, что сорвал церемонию, должен был крепко поплатиться за свои прегрешения. Всё, что оставалось мальчишке в тот момент: либо смириться с тем, что Ци Жун замучает его до смерти; либо молиться своему божеству. Казалось, когда его сунули в мешок и поволокли за каретой — шанса на спасение больше нет. Сдаваться было не в его правилах. До пленения ему удалось рассмотреть роскошную светло-бирюзовую парчу и бесконечно злое лицо принца Ци Жуна: тот буквально испепелял мальчика взглядом. Хотел уничтожить на расстоянии, стереть в порошок. Не прикасаясь, ибо было ясно видно, как всё его существо источало пренебрежение и брезгливость. Золотая карета и до смерти перепуганная белая лошадь. Если бы не ситуация, в пору было бы восхититься красотой этого прекрасного и благородного создания. Этой лошади, так же, как и мальчишке, просто не повезло оказаться в лапах чудовища, именуемого принцем. Карета неслась так быстро, а лошадь ржала изо всех сил. Звук кнута, которым Ци Жун избивал несчастное животное, постоянно подгоняя, мальчишка слышал даже из своего мешка. Голова гудела. Он свернулся в клубок, защищал её и лицо, на котором и без того было мало живого места. Это было безумно страшно и больно. Ему даже казалось, что все побои, которые он претерпевал ранее, не сравнятся с тем, что происходило с ним сейчас. Мешок тянулся за каретой по улицам Сяньлэ. Подскакивал на кочках, взмывал в воздух от скорости, и жестоко приземлялся обратно на землю. Кожа горела, стираясь в кровь. Его порванные грязные одежды превращались в решето. Ткани окрашивались в алый. Старые раны на теле открывались, а новые появлялись так быстро, что не сосчитать. Кровь проступала через одежды, словно морозная роса на траве. Образовывалась в капли, капли в пятна, пятна в целые лужи. Шум, который доносился снаружи, уже не привлекал его внимания. Разъярённые возгласы принца Ци Жуна смешались с какофонией других звуков и голосов. Он отчаянно барахтался, пытаясь найти выход из мешка смерти. Мог, пока силы не покинули его. Не сдавался. Не хотел. Не имел права. Только не так. Только не от руки этого человека. Ни за что. — Ваше Высочество… Это был второй раз. Повозка остановилась. Или ему только показалось, что она остановилась. Тело выло от боли, мышцы непроизвольно сокращались. Он слышал, как кто-то открывает мешок. Дрожь охватила его маленькое тело. Прижав предплечья к лицу, мальчик зажмурился, и приготовился к чему угодно. К любым последствиям. — Как ты себя чувствуешь? Что болит больше всего? Он несмело приоткрыл глаз и смотрел на своего спасителя сквозь малюсенькую щель между руками. Обхватывал голову так крепко, что мышцы свело судорогой и ему просто не удавалось разжать пальцы. Улыбка. Такая тёплая и нежная. Кажется, Его Высочество был единственным, кто не винил мальчика в том, что тот сорвал церемонию и обрёк королевство на погибель. Может, кронпринц просто не верил в эти россказни? А верил ли он сам, что его поступок повлечёт за собой колоссальные последствия, и уже через три года от великого и самостоятельного королевства Сяньлэ не останется ничего, кроме руин или пепелища? — Как тебя зовут? Смотрел, не мог оторвать взгляда. И вроде понимал вопрос, и даже хотел на него ответить, но губы не принимали нужную форму, чтобы дать ответ на поставленный вопрос. Всё, что у него получилось — это бессознательно произнести фразу, которая едва переступала за грань шёпота. — Это правда Вы, Ваше Высочество. — Я не услышал. Скажи мне, где болит? Я помогу тебе. Тебя никто не тронет. Обещаю. Я не позволю. Это обеспокоенное доброе лицо. Совсем не такое, как у его двоюродного брата. Глядя на них, никогда не скажешь, что два этих человека могут быть родственниками. Не говоря уже о том, чтобы быть братьями. Они совершенно разные. Хоть мальчик совсем не знал кронпринца, но мог с уверенностью утверждать, что это мягкий, отзывчивый и добрый человек. Его движения были такими плавными, доброжелательными. Полная противоположность резким выпадам Ци Жуна. Голос был мелодичным и спокойным, преисполненным сострадания. А существо источало только заботу и обеспокоенность. Глядя на него, ему хотелось верить. Безоговорочно доверять любым словам и действиям. От него нельзя ожидать удара в спину. — Скажи хоть что-то. Я немедленно отнесу тебя к лекарю. — Ваше Высочество. Я всё испортил. — Что испортил? Ещё одного ответа добиться было крайне сложно. Се Лянь не наседал на него. Лишь мягко улыбнулся в очередной раз, поднял ребёнка на руки и бегом помчал с ним во дворец. Обещание отнести мальчика к врачевателям — это не пустые слова. На ладонях не было кожи. Это удивительно, ведь он всё время прижимал их к голове. Чувствовал, как его лицо застилает кровь. Всё горело пламенем и болело так сильно, что дрожь в мышцах становилась неподвластна всякому контролю. Его Высочество наследный принц, будучи облачённым в белоснежные одежды, невероятно бережно и нежно прижимал окровавленное маленькое тельце к себе. Был внимательным и обходительным. — Оставайся в сознании, хорошо? Я помогу тебе. Мальчик лишь кивнул и изо всех сил потянулся, чтобы обнять своего спасителя за шею. Руками, что были перепачканы кровью и грязью. За эти белые, роскошные одежды, что стоили дороже, чем его жалкая жизнь. Дороже, чем десяток его жалких жизней, если не сотен. В королевском лазарете, после всех процедур, мальчика оставили наедине с самим собой. Всё было так, как говорил кронпринц. Его осмотрели, дали лекарства, обезболивающее, перебинтовали все травмы. Правда, чем дольше врачеватели занимались им, тем испуганнее выглядели. Его Высочество дождался, пока те закончат свою работу, дабы не отвлекать, после поинтересовался. — Как он? Какие прогнозы? — Если всё так, как Вы сказали… И этого ребёнка действительно избили, сунули в мешок и волокли по дорогам за каретой, то… Се Лянь возмутился, едва не теряя дар речи. — Почему это может быть не так? Вы сомневаетесь в том, что я говорю? — Я не сомневаюсь. Ни в коем случае, Ваше Высочество. Просто его травмы несовместимы с жизнью. У него сломано пять рёбер и нога. С такими увечьями одно из его рёбер, или все, могли проткнуть лёгкие, и это дитя погибло бы прямо на глазах. Боль, которую он испытывал, должна была вызвать потерю сознания. А он сидит здесь, будучи в ясном сознании и разговаривает. Такого упорства и воли к жизни я ранее никогда не встречал даже у взрослых людей. А это десятилетнее дитя. Поэтому я удивлён. На протяжении всего этого времени Его Высочество находился в этом помещении. Рядом с ним. И ушёл лишь тогда, когда мальчику предложили полежать здесь, чтобы отлежаться и прийти в норму. Король и королева были чем-то очень недовольны. Ребёнок думал, что это из-за него отец Его Высочества так ругался. Думал, что, если бы не он, то родители принца не разговаривали бы так громко и сердито. А ещё, он думал, что, если бы король и королева не пришли, то Его Высочество остался бы здесь. Рядом с ним. Чем больше он лежал здесь, тем больше понимал, что раны на теле болели всё сильнее. В груди щемило, будто не хватало воздуха. Словно лёгкие не раскрывались, отвергая такой важный и нужный кислород. Мальчик повернулся на бок, в надежде, что это положение облегчит ему дыхание. Сделал это интуитивно. Просто искал способ не разочаровать Его Высочество и не умереть такой глупой смертью: задохнувшись невесть от чего на койке королевского лазарета. Он разразился кашлем. Влажным и сиплым, с проступавшей хрипотцой. Грудная клетка болела, как и всё остальное в этом израненном теле. На нём действительно не было живого места. Прикрывал рот перебинтованной рукой, изо всех сил стараясь приглушить этот звук, чтобы не привлекать к себе внимание. Белые маленькие бутоны остались на его ладони. Пушистые и беззащитные. Такие красивые… Смотрел, и не мог налюбоваться. Сердце из камня — это тоже сердце. И сейчас оно шептало ему о том, что эти крошечные цветочки всё, что у него есть. Он ляжет костьми, чтобы защитить их. Это чувство появилось в нём спонтанно. Глядя на них, мальчик видел только чистоту, красоту и изящество. Они выглядели так же, как кронпринц в повседневной жизни: были такими же белыми, без единого изъяна. Не понимал, как нечто настолько чистое могло появиться внутри него. Считал, что недостоин касаться чего-то подобного. Будто дотрагивался до самого Се Ляня. Был убеждён, что обязан изо всех сил беречь то единственное и прекрасное, что у него есть. Его душа хохотала, но он не улыбался, через боль сжимая эти цветки в обильно перебинтованных ладонях.***
Судьба распорядилась так, что ему удалось стать никем. Впрочем, именно этим он и являлся изначально. По крайней мере, об этом судачили все, кому не лень. Все, кто знал его или его отца. Тот был твёрдо уверен, что Саньлан — это дьявол во плоти. Тот, кто нашлёт беды на человечество. Красноглазый демон, который способен только притягивать проблемы. Иногда юноша охотно верил в это, потому что не видел других вариантов. Если подумать, то его судьба и удача действительно ужасны. Ещё тогда, незадолго после, когда кронпринц взял его с собой на гору Тайцан, учитель Его Высочества сказал, что нет ничего удивительного в том, что это дитя сорвало церемонию. Как сказал учитель, знамение Саньлана несёт самая зловещая звезда. Считалось, что это звезда Одиночества. Её рок — нести несчастья и разрушения. Та, которую зло не может обойти стороной, так как любит её больше всего. Он сказал, что того, кто прикоснётся к мальчику постигнет неминуемое несчастье, а тот, кто сблизится с ним — неизбежно погибнет. Говорил, что мальчик ядовит и его нужно поскорее выгнать с горы. Духи чёрных пагод возбудились, почувствовав его. Но он ничего не делал. Не имел к этому никакого отношения и не верил, что действительно способен нести такие разрушения. Разве то, что один его глаз красный, а другой чёрный, способно сделать нечто подобное? Подслушивать это было настолько неприятно и обидно, что кровь в его израненном теле закипела. Волна злости от бессилия поднималась из глубин души. Он отказывался верить в это, но был счастлив, когда Се Лянь защищал его перед учителем, и каждый раз пресекал обвинения последнего. Утверждал, что мальчик действительно не виноват. Это были одновременно и самые счастливые моменты в его жизни, и самое большое и странное разочарование, что он услышал. Матушка была единственной, кто был на его стороне. Но это было при жизни. Она умерла, когда мальчику исполнилось десять лет. Тогда-то он и решил, что сброситься со стены и сорвать церемонию Жертвоприношения Богам — это отличный ответ судьбе. Ошибся. Отец ненавидел его и презирал до самого конца. Даже будучи на смертном одре, тот всё равно проклинал сына. Так же неистово, как и всегда. Обвинял и открыто ненавидел. Только из-за того, что мальчик родился с разными глазами. Считал его демоном и посланцем бед, ненастий. Может и хорошо, что отец не дожил до сегодняшнего дня. Ведь сегодня всё стало ещё хуже, чем было тогда. С того самого дня, как отец умер, юноша решил для себя, что не будет носить его фамилию. Не проклинал его, но ничего хорошего сказать тоже не мог. Предпочитал вообще не говорить и не помнить о нём. А единственная женщина, что звала его по имени, погибла. Тогда он придумал себе новое имя. Решил, что будет называть себя Саньлан. Правда, ему так и не пришлось представляться этим именем. Храм, в котором он сейчас находился, был построен королём и королевой Сяньлэ. Их сын, наследный принц, стал именно тем, кем должен был. Его Высочество был любим небесами едва ли не с самого рождения. То, что он достиг вознесения — так же понятно и логично, как выпить воды, когда хочется пить. Для принца были воздвигнуты храмы, множество статуй, олицетворяющих его. Его, Бога Войны в короне из цветов. Цветов. Юноша чуть улыбался, рассматривая каменное лицо статуи. Да, он видел того, кого почитал и боготворил больше всего в трёх мирах. Единственного, кто придавал ему сил двигаться дальше и не сдаваться, что бы ни произошло. Саньлан вложил в каменные ладони принца маленькие белые цветы. Аккуратно раскладывал их пушистыми лепестками вверх. Так, словно в этом таится огромный смысл, понять который дано отнюдь не каждому. — Ты ещё кто? Юноша обернулся на голос. При виде этого человека внутри что-то задрожало, а затем со скрипом оборвалось. Он не боялся его, вовсе нет. Однако это лицо, эти движения, этот голос… — Принц Ци Жун, — прозвучало так, словно увидеть его — разочарование жизни. Человек, низменно носивший светло-бирюзовую парчу, скривился, рассматривая это лицо. Ему не нравилось, что всякие оборванцы называют его по имени. Тот, кто стоял перед ним, кто бы он ни был, должен упасть ниц. Рука в длинном рукаве резко поднялась вверх. Палец указывал ровно в лицо Саньлана. Их разделяло приличное расстояние, однако этот жест был таким неприятным, будто тот и в самом деле ткнул ему в лицо. — А! Это ты! Маленькое отродье! Что ты забыл в храме кузена кронпринца?! Такие, как ты, только оскверняют это место! Стража! Стража! Схватить его! — Я ничего не сделал. — Ты! Ты! Ты ещё смеешь пререкаться?! Грехи и преступления, что ты совершил, не смыть даже твоей грязной кровью! Оборванец! — Какие грехи? Принц Ци Жун ударил ногой одного из своих подчинённых. Удар пришёлся под колено. На лице стражника отобразилась гримаса боли. Тот едва не упал на одно колено. — Я сказал, схватить это отродье! Арестуйте его! Несколько мужчин, что сопровождали члена королевской семьи направили на юношу оружие. Окружали и двигались в его сторону. Юному Саньлану ничего не оставалась, кроме как спасаться бегством. Если Ци Жун поймает его, на этот раз ему точно никто не поможет. Его Высочество вознёсся. Се Ляня с ним больше не было. За время отсутствия кронпринца, это животное, в чьих венах протекает королевская кровь, совсем распоясалось. Королева не могла повлиять на него. К тому же, при ней и короле Ци Жун вёл себя образцово-показательно. — Куда это ты побежал?! Тебе не скрыться! Ты портишь всё, к чему прикасаешься! Оскверняешь, очерняешь. Уродуешь, под стать себе самому. Где бы ты ни спрятался — я найду тебя! За тобой тянется рок неудач и ненастий. Ты не должен был рождаться! Маленький дьявол, несущий только разрушения и смерть! Я найду тебя! Тебе не скрыться! Ему в спину ещё долго сыпались угрозы и оскорбления. Юноша бежал так быстро, что у него разболелся живот. Не мог остановиться, пока не был уверен, что оторвался. Нужно было найти какое-то укрытие и переждать надвигающуюся угрозу, пока всё не уляжется и королевская стража не потеряет след. В этой ситуации пришлось бежать из города на самую окраину, а то и дальше. Туда, где раскидывались огромные бескрайние поля королевства. Власть принца слишком велика, чтобы её можно было игнорировать. Его Высочество больше не поможет ему. Никак не поможет. Се Лянь теперь бог, а он всё такой же оборванец, которого перестали избивать только потому, что он вытянулся. Создавал визуальное впечатление. Пожалуй, это всё, что у него было. Но даже так принц Ци Жун узнал его. Три года прошло. Целых три года. Он стал намного выше и изменился внешне. А этот мелочный и жестокий человек распознал его, едва взглянув! Это не честно! Ведь Саньлан никогда не хотел ничего плохого. Ему не повезло. Юноша не может быть виноват в том, что ему просто не повезло. Так быть не должно. Строение, на которое он наткнулся, казалось ему заброшенным. Скорее всего, это был домик, в котором отдыхали земледельцы, пока перемещались от полей в город, и обратно. Лачужка, где можно переждать дождь, перевести дух, и так далее. Бесхозная, слабенькая, неуютная. Самое то, для таких, как он. Это именно то, что ему сейчас было нужно. Лучше так, чем никак. Дома у него всё равно нет. Хотя, не так. Место, где он жил со своими родителями стоит на территории Сяньлэ и по сей день, но это не его дом. Ему не хотелось туда возвращаться. Жил, где приходилось, где получалось. Чаще всего местом обетования служили храмы Его Высочества наследного принца. Юноша скрылся за высоким кустом, подобрал камень с земли, и с силой бросил его в запертую дверь. Не мог войти туда, не проверив есть ли там кто-то прямо сейчас. Если его увидят, то могут доложить королевской страже. Теперь этого допустить нельзя, ведь принц Ци Жун ищет его. Ищет, и сделает всё, чтобы достичь своей цели. Таких больных и жестоких людей невероятно трудно остановить. И как только король с королевой не видят, какое же Ци Жун на самом деле животное?! То ли дело Его Высочество… Кронпринц всегда замечал садистские наклонности двоюродного братца. Пресекал, убеждал, периодически брал того под стражу. Даже наказывал, если получалось. Его Высочества больше нет здесь. Он бог и никогда не вернётся. У юноши есть только он сам. Больше кронпринц не спасёт его. Не сможет. Не услышит. Не увидит. Всё, что он мог, это молиться ему и приносить в храмы цветы. Сколько бы юноша ни ждал, звуков из лачуги не доносилось. Никто не вышел. Живот разболелся так сильно, что ему едва удалось доволочить ноги до двери. Идти было недалеко, но стоило невероятных усилий, прежде чем он без сил рухнул на пол. Забился в угол маленького помещения, предварительно плотно закрывая за собой дверь. Если он уснёт, то обязательно должен услышать, если кто-то войдёт. Обязательно. Иначе это может стоить ему жизни. — Ваше Высочество… Тёмный глаз закрылся. Ладонь легла на плотные бинты, обильно скрывавшие правый глаз. Пальцы аккуратно оглаживали область глазницы. — Почему же Вы не видите во мне того, кого видят все? Дитя с несчастливой судьбой. Почему Вы не считаете меня таким ужасным? Не обвиняете во всех ненастьях? Ваше Высочество… Вам… Нравится там, на небесах? Живот резал, едва не выворачивал юношу наизнанку. Это происходило от случая к случаю, но продолжалось ровно столько, сколько он себя помнил. Боли в животе всегда сопровождались потерей в весе. Когда в большей, когда в меньшей степени. Когда часто, когда редко. Были времена, когда его недуг не беспокоил юношу так долго, что он умудрялся позабыть о нём. Так или иначе, болезнь всегда возвращалась. Он был уверен, что это болезнь, потому что длится на протяжении всей его жизни. Ему было не у кого спросить, но он думал, что это наследственное и передалось ему от кого-то из родителей. Помимо красного глаза, которым они его в какой-то способ наградили, передалось ещё и заболевание, мучившее юношу. Болезненные ощущения стали настолько сильными, что вынудили его повернуться на бок. Он поджал колени, в надежде, что это хоть как-то облегчит его страдания. Мысленно успокаивал своё существо пустыми надеждами, что скоро всё пройдёт. — Нужно просто поесть. Хоть что-то. Отправлюсь на поиски еды, как только мне станет чуть легче. Обхватив обеими руками живот, он заботливо прижимал их к себе. Придумывал новые условия, чтобы как можно дольше оставаться здесь и никуда не уходить. — И нужно дождаться темноты. Обязательно. Принц Ци Жун никогда меня не отпустит, пока не снимет с живого кожу. Может даже вывесит за воротами Сяньлэ. В назидание потомкам. Мысли так или иначе каждый раз приводили его к тому, что он рисовал себе образы в голове. Больше заняться ему было нечем, а это занятие казалось самым приятным из всех, что были и будут. — Ваше Высочество… Улыбался, даже не замечая этого. Он был его единственной радостью. Кроме него, никого не было, нет и не будет. Кронпринц заменял ему весь мир. Даже не так. Мир Саньлана сузился, насчитывая в себе всего одного человека. — Вы оставили меня, Ваше Высочество. Говорили, что не дадите в обиду. Обещали, что никому не позволите меня тронуть. Ваше Высочество… Боль в животе плавно отступала. Спазмы перестали проявляться так явно и резко. Болезненные ощущения оставались, но были больше ноющими, давящими. Это хороший показатель. Когда такое происходит, обычно недуг вскоре отступает. Может, он уснул, а может, впал в беспамятство. Не помнил, что именно произошло и как. Понимал только, что очнулся от шума на улице. Юноша резко сел. Голова кружилась. Схватился за живот и сильно закашлялся. Такое случалось. Он не видел в этом ничего странного. Белый цвет откашливался, оставляя маленькие бутоны на его ладони. Саньлан думал, что эти цветы — это проявление божественной воли Се Ляня. Думал, что таким способом кронпринц держит своё обещание даже будучи абсолютно недостижимым. Крик снаружи отвлёк его. Кто-то просил о помощи. Молил о ней, взывая ко всем богам. Юноша поднялся на ноги, всё ещё придерживая одной рукой живот. Бесшумно приоткрыл дверь, выглядывая в щель. Наблюдал за разворачивающейся на его глазах картиной. — Верни, что украл, паршивец! — Я ничего не крал! Это правда! Выслушайте, прошу! — Мы будем избивать тебя, пока не признаешься и не вернёшь украденное! — Но у меня ничего нет! — Лжец! Вор! — Я не обманываю! — Твоим родителям стоило лучше следить за тобой. Разве они не учили тебя тому, что воровать нельзя? Это всегда карается. — У меня нет родителей. Вы можете проверить все мои одежды. Я говорю правду! Я ничего не брал! Несколько мужчин избивали какого-то мальчишку. Очевидно, за воровство. Которое тот либо совершил, либо не совершал. Саньлан фыркнул, тихо прикрывая дверь. Не привлекал к себе внимания. — Ничего. Переживёт. Меня постигала подобная участь едва не каждый день, и никто не приходил мне на помощь, как бы я ни молил о ней. Звуки ударов и возгласы ребёнка действовали ему на нервы. Он старался привыкнуть к этому и абстрагироваться. Это не его дело. Совсем не его дело. — Прошу! Выслушайте меня! Я ничего не крал, поверьте! Умоляю вас! — Твоё слово стоит меньше, чем собачье дерьмо! — Но Его Высочество обязательно выслушал бы меня! Позовите кронпринца! Где же он? Саньлан цыкнул, вновь приоткрывая дверь. Мальчишку схватили за волосы и грубо швырнули на землю. Избивали ногами. Со стороны выглядело совсем беспощадно и бесчеловечно. Напоминание о Се Ляне из уст этого страждущего, заставило его задуматься о том, что сам принц никогда бы не остался в стороне. Не смотрел бы с безразличным лицом, как взрослые мужчины избивают какого-то доходягу. Если ничего не сделать, они просто забьют его до смерти. Никто не любит воров. С вознесением Его Высочества беспорядков стало в разы больше. Смотрел, как один тяжёлый удар сменяется другим. Да, его били точно так же. Он будто смотрел на себя самого со стороны. Неописуемое счастье, что он испытал тогда, когда Се Лянь вытащил его из мешка… Он тоже захотел подарить кому-то такое чувство. Хотел хотя бы на чуть-чуть приблизиться к его чистой и открытой божественной сущности. Кто-то, кого всю жизнь проклинают и прогоняют, хотел стать на шаг ближе к своему божеству. — Ваше Высочество… Я не останусь в стороне. Не буду просто смотреть. Вы бы не стали. Значит, я тоже не могу. Саньлану было ужасно страшно. Поджилки дрожали, но он решительно распахнул дверь, спускаясь с небольших ступеней. Деревянные доски скрипели под его ногами, привлекая внимание мужчин. Главное, чтобы его всепоглощающего страха не было слышно в голосе. — Оставьте его в покое. Он же сказал, что ничего не крал. — Ты ещё кто? — Какие у вас есть доказательства того, что этот ребёнок действительно что-то украл? — Он ошивался рядом с местом преступления! — Это не делает его вором. Если это всё, что у вас есть — отпустите его. — Ты тоже хочешь получить? — Попробуй, — вслух одно, а внутри всё сжималось. Внимание мужчин переключилось на него. Незнакомцы приближались, обходя с разных сторон. Он мог бы не влезать в перепалку с ними и просто убежать, но тогда мальчишке точно не жить. Юноша делал это не столько для мальчика, сколько для того, чтобы Его Высочество улыбнулся, созерцая его с высоты Поднебесной. — Убегай, — бросил он мальчишке, переключая своё внимание на новоприобретённых врагов. Живот снова прихватило. Это было ужасно не вовремя и неудачно. Как и всегда. Жестокие стечения обстоятельств просто ломали ему жизнь на каждом шагу. Изо дня в день. Из-за этого юноша пропустил удар, который пришёлся в самое слабое место на данном этапе — в живот. Он невольно согнулся, сразу же получая ещё несколько таких же следом. Его били куда приходилось. Куда попадало. До тех пор, пока силы не покинули его, и юноша не упал на колени. Из этого положения подняться на ноги шансов почти не существовало. На него сразу накинулись, забивая ногами. Так сильно и ненавистно, что он сразу понял: причина не в том, что этот мальчик мог что-то украсть. Истинная причина в том, что эти люди вымещали на нём свою злость. Только не ясно, за что и почему именно на нём. Лежал, защищая лицо и живот. Смотрел на мальчишку, из-за которого сейчас ему отбивали внутренние органы и, возможно, ломали кости. Тот лежал и не двигался. Юноша думал только о том, почему же мальчик не убегает? Какая должна быть причина, чтобы лежать там и совсем не двигаться? Не мог же он… опоздать? Всласть отведя душу, мужчины ретировались, напрочь забывая о мальчишке. Уходили, переговариваясь между собой о том, что в этом году урожая точно не будет. Солнце всё сжигает. Засуха уничтожает поля. Такими темпами совсем скоро им и их детям совсем нечего будет есть. Саньлан задумался о том, что проблема на полях могла являться настоящей причиной проявления подобной жестокости. Он вновь закашлялся, несколько раз откашливая обильное количество белых бутонов. Никогда не выбрасывал их. Собравшись с силами, юноша кое-как поднялся на ноги. Опирался на землю, приподнимался, снова опирался на землю. Кровь из разбитой головы застилала ему взор. Всё плыло и кружилось. Это ничего. Жаждал узнать, что случилось с тем ребёнком, которого он так отчаянно решил спасти, чтобы Его Высочество гордился им. Саньлан медленно подошёл к нему и опустился рядом на колени. Осматривал, но не прикасался. На вид этому мальчику не больше восьми лет. Совсем кроха. Что бы он ни сделал — такого обращения точно не заслужил. Это было бесчеловечно. Да и что такой, как он, мог украсть? Булочку? Не двигался. Разбитое лицо и руки, кровь на одежде. Кровь не текла. Ему было известно, что кровь не течёт только у тех, кто… Саньлан перевернул его на спину и склонился над тельцем. Прислушивался, пытаясь отыскать отголоски сердцебиения в его груди. Тихо. Так тихо, словно там всегда так было. Не услышал ни единого звука, сколько бы ни слушал. Он выпрямился, отодвигаясь от него как можно дальше. Не верил, не хотел, не мог. Ведь он старался спасти его. За что тогда им были получены все эти бесчисленные удары ногами и руками, если спасти мальчишку ему так и не удалось? И всё-таки Саньлан… — Опоздал. Не понимал, что чувствует в тот момент. Был ли он разочарован в себе или ему было всё равно? Был ли Се Лянь разочарован в нём? Юноша поднял взгляд вверх, к небесам, задавая им множество немых вопросов. Не проходило ни дня, чтобы этот человек не молился Его Высочеству. Время шло, а он всё сидел недалеко от мальчишки, бледная кожа которого уже начала покрываться соответствующими пятнами. Сидел бы и дальше, ему всё равно некуда и незачем идти. Главное — это не попасться на глаза принцу Ци Жуну. Со стороны полей раздавались голоса. Земледельцы возвращались в город. Нужно было срочно уходить. Только это представлялось весьма проблематично на деле. Место, где он сидел, было очерчено красным. Тёмно-алый, едва ли не чёрный, круг на земле, символизировал то, что в этот раз его избили совсем не слабо. Голоса были всё ближе. Чувствовал, что не может встать. Если он не уберётся — это его обвинят в убийстве этого мальчишки. Наказание не заставит себя долго ждать. Особенно от рук того больного, жестокого человека. Бежать. Надо бежать. Он задрожал. То ли от страха, то ли ещё от чего. Ноги не слушались. Боль преследовала его в каждом движении. Всё было таким тяжёлым, будто налилось металлом. Ему пришлось уползать на коленях, чтобы хоть как-то покинуть место преступления. Кровавый след, что за ним тянулся, буквально кричал о его местонахождении. Саньлан заполз в траву, двигаясь всё дальше вглубь. У него на примете было место, куда бы он мог спрятаться, пока произошедшее не поутихнет. Главное, чтобы сейчас удалось скрыться. Прислушивался. Засел в высокой густой траве, слушал шаги и голоса. Люди обсуждали между собой то, что видели, но, кажется, ни один из них не изъявил желания разбираться в этом. Насколько юноше удалось понять: они просто обсудили увиденное, покачали головами, и один их раздосадованно заключил: — Наверное, налог на душу оказался непосильным, и родители решили его убить. Саньлан прыснул со смеху. Он едва успел накрыть ладонями рот, чтобы не издавать лишних звуков. Был поражён до глубины души. То, с каким безразличием и хладнокровием они относятся к увиденному, ужасало его. Как можно жить среди таких людей? Они ничуть не лучше монстров. — Его Высочество никогда бы так не поступил! Очередная волна тяжести наливала тело. Плавно и размеренно. Хотелось спать. Руки стали настолько тяжёлыми, что он едва мог их поднять. Веки смыкались, совсем не желая размыкаться вновь и видеть этот день. Нужно только спрятаться поукромнее, и можно заняться восстановлением. Это займёт какое-то время. Его уже давно не избивали так сильно. Из-за роста. За короткие сроки он вытянулся слишком хорошо, чтобы каждая пропащая душа ловила себя на мысли о расправе. Именно поэтому конкретно сейчас ему было достаточно тяжело представить, сколько конкретно времени ему потребуется на то, чтобы тело зажило. — Сегодня я не схожу за едой. Шоковое состояние отступало и Саньлан всё чаще останавливался в своих размышлениях на том, что, даже попытавшись спасти мальчишку, у него ничего не получилось. Он вытерпел столько тяжёлых ударов и всё напрасно. Никогда не хотел сделать для кого-то что-то доброе и хорошее, ведь никто не делал этого для него. И единожды решившись на отчаянный поступок, который, по всем параметрам Его Высочества, был правильным, достойным… У него ничего не вышло. Мальчика забили до смерти и его тоже могли. Скорее всего убили бы, если бы юноша не был закалён в подобных боях. Он хорошо группировался и знал, какие участки тела нужно закрывать особенно тщательно, чтобы не получить критических увечий. Может, благодаря этому ему и удавалось выживать так долго каждый раз. Не готов. Умирать здесь в подобный способ Саньлан просто не готов. Горечь и обида за самого себя разъедала его изнутри. Неподдельное разочарование, что он сейчас испытывал, было внезапным и жгучим. Не получалось ничего, за что бы он ни брался. Может люди не ошибались и то, что его звезда Одиночества — это правда. — Но я не такой! Он ударил кулаком по земле и закашлялся. Старался всё делать тихо, чтобы никто его не услышал и не нашёл. Всякий раз, когда такое происходило, на его ладони оставался нежный чистый цвет. Цветочки, что безумно нравились ему. — Ваше Высочество! Ведь я вовсе не такой! Я могу делать хорошо. Что угодно. Если бы меня кто-то обучил — я бы делал. И делал качественно. Я верю, что могу. Это не моя вина. Я ничего плохого не совершил. Вы ведь тоже верите, что я могу, правда? Юноша замолчал на несколько минут. Прикрыл глаз, удобно устраиваясь под размашистым кустарником. За тяжёлыми густо-зелёными ветками его совсем не было видно, ведь листья тянули их в самый вниз, к земле. — Почему же Вы оставили меня? Через время ему удалось восстановиться почти без проблем. Тело перестало болеть довольно быстро, что дало ему возможность добыть себе еды и воды. Чего не скажешь о синяках и ссадинах. Не понимал, как тело внутри приходит в норму быстрее, чем снаружи, ведь так быть не должно. Словно его жизнь действительно оберегалась чем-то свыше. Не позволяла умереть. Почему же ему тогда каждый встречный твердил о том, что он не доживёт до совершеннолетия? Ему много раз приходилось видеть, как другие дети страдают после побоев гораздо мучительнее и дольше его самого. Очень часто кому-то ломали руки или ноги, а ему — нет. Кто-то умирал от сильнейших внутренних кровотечений, разрывов внутренних органов, а он — нет. Часто получалось так, что ему доставалось куда серьёзнее, чем остальным, кому тоже не повезло. Это не то, что зовётся «жалеться», это то, что видно невооружённым глазом. Сложно составить таблицу критериев для избиения детей, но это был факт. Первым делом юноша хотел проверить критичность ситуации, связанной с засухой, что одолевала Сяньлэ. Если всё так, как говорили те люди, значит король с королевой должны принять какие-то меры. Нельзя уповать только на дожди, если от полива зависит пропитание всего королевства. Саньлан должен был обязательно проверить. Это самое важное, что сейчас есть. Вернувшись к лачуге, он заметил, что тело мальчика лежит около дороги. Припало пылью и зловонно разлагалось. Жара стояла невыносимая. Запах, что ударил ему в нос, едва не вывернул пустой желудок юноши наизнанку. — Никто не убрал и не похоронил. Разве так можно? Такое происходило, потому что в последние два года ситуация между народами Юнъань и Сяньлэ сильно изменилась. Накалялась изо дня в день. Помимо прочего, действо разворачивалось за воротами королевства. Тут ничего и никого особо не интересовало. Если бы этот труп лежал на территории Сяньлэ — его бы быстро убрали оттуда. Если так, то Саньлан позаботится о мальчишке сам. Так бы сделал Он. Тот, ради кого юноша старался, но не смог. В этот раз у него обязательно получится. Осталось только придумать, где украсть лопату и найти укромное местечко для этого несчастного. Управился к вечеру. Даже когда солнце опустилось за горизонт, остаточное ощущение жары не отпускало. Окунуться в реку — это самое приятное, что тот мог сейчас придумать для себя. Но сначала поля. Обязательно. Посмотреть и узнать, что там происходит. Ему потребовалось несколько дней, чтобы в полной мере осознать, что не так в Юнъань. Он ошивался то близко, то далеко от столицы. Смотрел на близлежащие поля, слушал разговоры людей из Юнъань, что тысячами приходили в Сяньлэ. Кто-то приходил едва живым, кто-то умирал по пути, так и не дойдя до места. Люди были в панике. Юноша наслушался столько историй, и одна была плачевнее другой. Не мог вычислить сколько правды в их словах, пока не увидел собственными глазами. Ситуация выглядела плачевно: земля трескалась, словно пересушенная кожа. Её раны были глубокими и неопрятными. Если бы она могла, обязательно бы горько заплакала. При такой засухе вполне понятно, что урожая в этом году совсем не будет, и королевство действительно останется без пищи. Что же всем этим людям есть? Он знал, что засуха уже два года одолевает королевство и если ничего не изменить, то внутри Сяньлэ начнётся гражданская война. Столица ещё кое-как держалась на плаву, а вот Юнъань жил совсем плохо. Саньлан даже подумал, что эти люди, что забили мальчишку до смерти, относились к Юнъань, а не к столице. Ведь они и народ Сяньлэ очень отличались между собой. По большей части, особенности их характеров и поведения основывались на нищете первых и состоятельности вторых. Юноша брёл в храм, глубоко и вдумчиво размышляя на эту тему. Когда Его Высочество спас его в первый раз — ему было десять лет. Небесная церемониальная процессия совершила всего три круга. Сейчас ему тринадцать. Королевские поля уже два года погибают от засухи. Им можно помочь только в том случае, если проливные дожди будут идти неделю кряду, не меньше. — Это сделал я? Я виноват в этом? Все оскорбления, утверждения, угрозы и предсказания смешались в какофонию голосов в голове. Он невольно вспоминал всё, что ему говорили на протяжении жизни. Пропускал сквозь себя то, чего добился сам. То, что он умел и кем являлся. Ничего не умел. Никто никогда не давал ему шанса, чтобы обучиться какому-то ремеслу. Мало кто знал его в лицо, и ещё меньше людей знали о том, что это именно он сорвал церемонию Его Высочества наследного принца. Это не мешало людям предвзято судить о нём, стоило им только взглянуть на него. В итоге, к тринадцати годам он не достиг ничего. Не умел сражаться, держать оружие, не владел ни одним ремеслом. Ничего не смыслил в торговле, ткачестве, кузнечном деле, плетении, обработке полей, шитье. Не обладал ни одним навыком. Всё, что он умел в этой жизни — это дышать. Мысли доводили его до абсурда. Он был близок к тому, чтобы разувериться во всём, что делал и как жил до этого. Не мог понять, как круги небесной церемониальной процессии могли повлиять на дожди? Может всё дело не в кругах, а в том, кто именно сорвал церемонию? Сколько себя помнил, никогда в это не верил, но сейчас в его сознании что-то пошатнулось. Саньлан самоотверженно шагал в храм Бога Войны в короне из цветов. Прежде чем зайти внутрь, он внимательно осмотрел округу, чтобы случайно не наткнуться на принца Ци Жуна. Если он ненароком умрёт от руки этого мерзкого человека — никогда не сможет себе простить подобное. Зайдя в храм, Саньлан первым делом поклонился статуе и посмотрел на тарелку для жертвоприношений. На ней лежали фрукты, но вид у них был неважный. Он рассыпался в извинениях, ощущая острый укол вины и стыда. — Простите, Ваше Высочество. В этот раз мне ничего не удалось принести Вам, но я обязательно принесу в следующий раз. Саньлан сел перед глиняным изваянием на колени. Размышлял о том, что рассказать своему божеству. Мысли вращались вокруг одного и того же. С разных сторон, но всякий раз итог звенел в сознании одинаково. Он поднял взгляд на статую и тепло улыбнулся ей. Расположился возле её ног и свернулся калачиком, осторожно обнимая собственные ноги. Ладони болели. На них кое-где не было кожи: она стёрлась, пока Саньлан копал могилу безымянному мальчику. Не чувствовал, что ему больно, но видел, как воспаляется область вокруг. Просто находиться в храме Его Высочества было достаточно, чтобы успокаиваться. А когда он лежал под статуей, это можно было сравнить с какими-то лечебными свойствами. Тут было очень уютно и спокойно. Каждый раз, когда что-то происходило в жизни Саньлана, он приходил сюда. Это касалось всего: когда его избивали; когда отец привёл в дом мачеху, которая изначально невзлюбила его; когда его снова и снова мучили боли в животе; когда умер отец, с застывшими на губах проклятиями. После любой ситуации юноша шёл в храм наследного принца, чтобы найти утешение. Ему бы хотелось рассказать кронпринцу что-то радостное и весёлое, но ничего подобного не происходило. Изо дня в день, из года в год всё становилось только хуже и мрачнее. Обычно дети ищут утешения у своих матерей, но этот мальчик мог доверять только Его Высочеству. Он прикрыл тёмный глаз, сосредотачивая взгляд на собственных коленях. Наслаждался тишиной и покоем. Так спокойно и хорошо не может быть больше нигде. На языке скапливался кислый вкус одиночества. Сейчас он как никогда поверил в то, что к чему бы ни прикасался — всё умирает и ломается. Даже мальчишка, которого он искренне пожелал спасти, умер раньше, чем тот сумел что-то сделать. Это был первый раз, когда Саньлан захотел кому-то помочь. Ничего не просто не получается — всё разрушается. «Если засуха на полях действительно связана со срывом церемонии, то моя судьба в самом деле проклята, а я приношу лишь неудачи. Если моя звезда так ужасна, то такие, как я, не должны рождаться вообще. Нельзя допускать гибели королевства только из-за того, что я живу. Может быть, если я умру, тогда всё наладится?» Он всерьёз задумался о том, что его смерть способна принести утешение многим и разрешить кучу других проблем, связанных с ним. Раз его судьба проклята, то он был уверен, что существует масса всего, о чём Саньлан просто не догадывается. Мысли водили его по кругу до тех пор, пока он не решился на отчаянные меры. Юноша никак не мог позволить погибнуть королевству Его Высочества. Мог принести в жертву всё, что угодно, только не отчий дом своего божества. Шум дождя привлёк его внимание. Юноша поднял взгляд, устремляя его в дверной проём. Капли падали на землю. Тихий шелест листьев и монотонные удары прозрачных капелек по крыше. Саньлан вновь свернулся в клубок, покрепче обнимая колени. В таком положении он чувствовал себя защищённым и ему казалось, что шансов на то, что живот снова заболит, так меньше. Это просто его наблюдение. Всякий раз, когда живот болел, тот ложился на бок, поджимал колени и через время становилось легче. — Этому дождю лучше бы пойти в Юнъань, а не здесь. Мыслей было так много, что он всё ещё не решился, с чего начать. Не знал, как правильно. Юноша закрыл глаз и тихонько выдохнул. Думал снова и снова. Варился в этом так долго, что потерял счёт времени. Его внимание снова привлёк посторонний шум. Это не было похоже на шаги, он не слышал никаких голосов. Если это не принц Ци Жун, то опасаться ему нечего. А этого человека он бы услышал издалека. У того не закрывался рот, постоянно источая то ругательства, то насмешки. Остальным дела до него не было совсем. Звук не прекращался. Монотонно стучал, словно был совсем близко. Юноша приоткрыл глаз и замер. Яркий малиновый зонт стоял прямо на входе в храм. Капельки стекали в разные стороны. Смотрел, не мог оторваться, словно заворожённый. Он подскочил на ноги и бросился вперёд, хватая его обеими руками. Дрожь охватила тело. Был уверен, что этот зонт появился здесь не случайно и совсем недавно его тут не было. Этого никто не мог сделать, кроме небожителя. Саньлан зажмурился, крепко сжимая деревянную ручку израненными ладонями. — Ваше Высочество! Слушал тишину сквозь шум дождя, но ничего не видел. Всматривался, оглядывался. Пытался различить перемены в положении предметов внутри храма и снаружи. Как ему казалось, всё оставалось на своих местах. Даже подсушенные фрукты на тарелке для жертвоприношений лежали так же. Но он не мог ошибиться. — Ваше Высочество! Каждый день я проживаю в агонии. Куда-то бегу, к чему-то прибегаю. Сбегаю, скрываюсь. У меня нет дома и родни. Живу, потому что каким-то чудом мне удаётся выживать всякий раз. Я ненавижу этих людей. Я хочу убить их всех до единого. Конечно, он не рассчитывал на то, что Се Лянь прямо сейчас покажется ему, но где-то глубоко внутри теплилась призрачная надежда, что его услышат и дадут ответ хоть в какой-то форме. Он был уверен, что поймёт. — Ваше Высочество, если это Вы, у меня к Вам только один вопрос. Если Вы можете, прошу Вас, Ваше Высочество, дай мне ответ. Саньлан опустил взгляд на свои руки. Засуетился, неловко вынимая из рукава красивые головки белых бутончиков. Он заботливо вложил их в ладони глиняной статуи. — Зачем я живу? Ждал какое-то время, сохраняя тишину. Но позже продолжил. Пронзительно, в каждое слово вкладывал смысл. Говорил и спрашивал всё, что считал важным. Что считал необходимым сказать. Юноша взялся за край глиняных одежд, сжимая их в пальцах. — У моей жизни нет смысла. Что такое жизнь? Зачем кому-то вроде меня рождаться, если я приношу только погибель и раздор? Тогда, когда Вы спасли меня в первый раз, я думал, что церемония — это россказни и суеверия. Легенды, что передаются из уст в уста, из поколения в поколение. Сейчас же я вижу, что мой поступок действительно обрёк Ваше королевство на погибель. Если бы не я — этой засухи не было бы. С тех пор прошло три года. Кажется, приговор приведён в действие. Но вдруг, если тот, кто не должен был рождаться, чья звезда — звезда Одиночества, умрёт… Возможно тогда небеса будут милосердны к Сяньлэ и Юнъань, и дожди прольются на эти земли, спасая урожай. Может так я смогу спасти королевство и отблагодарить Вас за доброту. Я пришёл, чтобы попрощаться, Ваше Высочество. Это был третий раз. Голос, что, как и всегда был переполнен доброты и сострадания, разлился по храму. Всё такой же молодой и волнующий. Звонкий, сильный, уверенный. — Засуха — это не твоя вина. У меня нет ответа на твой вопрос. Если у тебя нет смысла, чтобы жить, тогда живи ради меня. Сделай меня смыслом своей жизни. Юноша оглядывался по сторонам, пытаясь отыскать источник звука. Он поджал губы, проглатывая подступивший к горлу ком. Слёзы, что наворачивались на глаза, Саньлан тоже старался сдержать и не позволять себе их пролить. — Спасибо за цветы! Я таких раньше никогда не видел! Они прекрасны! Это было последнее, что юноша услышал от своего божества, прежде чем тот ушёл. Саньлан практически почувствовал это. Не мог понять, ему плакать или смеяться сейчас. Этот человек, этот бог, Его Высочество наследный принц Сяньлэ, только что спас его жалкую жизнь в очередной раз. Вдохнул в него её, наполнил красками, придал сил, веры в самого себя. Сердце стучало так сильно, что кроме этого звука он больше ничего не слышал. Ему было одновременно и радостно, и грустно. Хотел всё, и не хотел ничего. В тот момент он решил, что больше не будет бесполезным неумёхой. Улыбался, едва сдерживая слёзы. С завтрашнего дня Саньлан начинает тренировки, чтобы в последствии вступить в королевскую армию Сяньлэ. Уже решил, что начнёт лучше питаться, держать режим сна, бегать. Даже задумался о том, какая по весу должна быть палка, чтобы приравнивалась к весу меча. Если бы он только смог где-то подержать настоящий боевой меч — он бы обязательно запомнил его вес с первого раза. Есть время убегать, а есть время сражаться. Сейчас время сражаться. Живот уже совсем не болел. Саньлан замечал это сейчас, потому что такой лёгкости внутри не испытывал уже очень давно. Он привык жить с чувством, как будто к животу прицеплен груз, что тянет и тянет его вниз. А сейчас не было совершенно ничего, кроме ощущения небывалого облегчения. Словно живот не болел никогда, а ему это всё приснилось. Ему хотелось думать, он думал, предполагал… Знал! Теперь он знал, что эти цветы — это проявление божественной воли Се Ляня. Саньлан ловил себя на этой мысли и раньше, потому что замечал, что до встречи с Его Высочеством, жизненные силы и показатели постепенно угасали, становились хуже. Но после… После того, как его божество снизошло до него в первый раз… Что-то изменилось. Он выжил в мешке. Даже его сломанные рёбра и нога заживали быстрее, чем тогда говорили лекари. После того случая в лазарете его били столько раз, сколько нет рисовых ростков на полях. Каждый раз был как в первый. К этому нельзя привыкнуть. Это больно и страшно. Когда с особой жестокостью, чтобы отвести душу, когда за дело, ведь есть ему тоже что-то нужно было. Чаще всего он питался фруктами, что найдёт, но иногда воровал, за что и получал. Всё не важно. Теперь он будет жить ради Се Ляня. Не ради себя. Он нашёл смысл своей жизни ровно в этот момент, когда к нему снизошло божество. Он станет оружием Его Высочества наследного принца Сяньлэ. Так Саньлан и стоял с ярким малиновым зонтом в руках, посреди пустого храма, в котором, казалось бы, всё это время никого, кроме него самого и не было.
