Запретный плод сладок
21 мая 2022 г., 00:00
Встреча в храме, хоть и без зрительного контакта, дала Саньлану настолько мощный толчок, но он подпитывался им каждый день. Превозмогая боль, усталость и трудности. Отныне с улыбкой он двигался вперёд по жизни.
Хотел быть как можно ближе к Се Ляню. Его Высочество — воин, значит, и он станет воином. Хотел быть ведомым его волей, подвластным его воле.
Принц вознёсся, и достичь его на том же уровне было невозможно. Не потому, что он не верил в себя, а потому, что возносится не тот, кто стремится к этому, а тот, кто достоин.
Он хотел пойти в армию и сражаться до последней капли крови за идеалы своего принца, за самого Се Ляня, его веру в лучшее, за королевство. За людей, которых сам Саньлан ещё не научился любить, но он сделает для этого всё, ведь людей бесконечно любит Его Высочество.
Его тормозило, но ни в коем случае не останавливало, только то, что, всё выдающееся, что есть у его тела — это рост. Саньлан высокий для своих тринадцати лет, но слабый. И пускай у него пока что было неподходящее тело и здоровье, но он стал обладателем сильной, непоколебимой воли.
Он жил ради Его Высочества. Сделал его смыслом своей жизни.
Ранее практически всю найденную еду он приносил в храмы принца и складывал её на тарелках для жертвоприношения. Теперь же он был твёрд в решении использовать эту еду на благо Се Ляня, но уже при помощи собственного тела.
Ему нужно было нарастить мышцы, набраться сил. Больше нельзя падать в обмороки от голода, и сутками лежать под кустом, мучаясь от болей в животе.
Кстати, о них. Живот болел, но уже не так. Возможно, причина в том, что Саньлан стал следить за тем, что ест и сколько. А возможно в том, что его защищал Се Лянь. Нельзя исключать и вероятность того, что такое благоприятное самоощущение дали оба эти предположения, объединяясь в союз.
Каждое утро он просыпался на рассвете с мыслями о том, как в будущем он сможет попасть в королевскую армию, где добьётся больших высот. Как получит воинское звание. Сначала одно, потом будет подниматься выше и выше…
До тех пор, пока однажды не поведёт своё собственное войско в бой против врага Сяньлэ. В его подчинении будут тысячи солдат. Саньлан обязательно станет генералом.
Поможет королевству решить множество проблем за счёт расширения территорий, и никакая засуха больше не будет беспокоить их. Ведь будут земли, что он завоюет вместе со своей армией, которые поспособствуют решению этой проблемы.
Думал об этом снова и снова. Засыпал и просыпался только с мыслями о светлом будущем. Его душа заливалась смехом и радостью.
Саньлан был вдохновлён словами Се Ляня. Мыслил глобально и масштабно. Перестал быть мелочным и обиженным. Не капризничал перед самим собой. Не жаловался ни на свою судьбу, ни на знамение, что носит его звезда.
Желал быть полезным Его Высочеству. Мечтал о том, что тот заметит его и похвалит за дело, когда увидит своими глазами умения и достижения Саньлана. Принц больше не будет жалеть маленького голодного оборванца, которым он был. Перед Се Лянем будет стоять мужчина, воин, генерал королевской армии Сяньлэ.
Будет гордиться им и обсуждать достижения со своими личными помощниками. Рассказывать им о том, что именно он приведёт их королевство к победе!
Больше никакой жалости и нескончаемой помощи доходяжке. Он больше не будет дрожать и бояться. Сворачиваться в клубок и закрывать голову руками. Саньлан будет сражаться. Отстаивать себя и своё право на жизнь.
Бороться. Никто более не будет его избивать. Люди — это самая большая любовь Его Высочества. А он такой же человек, как и все остальные. Защищать себя — это первый шаг на пути к отстаиванию идеалов Его Высочества.
Отныне он будет помогать своему божеству. Станет его правой рукой в мире смертных, а его тело — мечом в руках Се Ляня.
В таком бешеном темпе юноша прожил два с половиной месяца.
Палка, что заменяла ему меч, служила верой и правдой. Ему даже удалось её более-менее обтесать, чтобы она больше походила на тренировочный меч. Он следил за собой, нагружал тело физическими упражнениями, учился стойке на руках, отжимался, приседал, бегал.
Всё, что приходило ему в голову и всё, что он видел — делал. Всё, что так или иначе могло помочь ему укрепить тело и стать сильнее. В армию просто так не берут, и кого попало — тоже. Он должен стремиться и превозмогать.
К сожалению, за время его тренировок, в королевстве изменилось слишком много всего. Проблемы Юнъань перекинулись и на столицу. Люди тысячными толпами направлялись туда. Жаловались королю. Были напуганы и разочарованы.
Засуха уже целиком поглотила народ Юнъань и теперь стала основной проблемой Сяньлэ. Из-за беженцев и их проблем, в столице то и дело вспыхивали конфликты. Людей было слишком много, не продохнуть.
Из-за этого и многого другого, стычки на словах перерастали в драки, драки в побоища и так далее. Всё катилось к чёрту, пока не случилось ужасное: началась гражданская война.
У Саньлана было двоякое впечатление от этого. Он ещё не смог научиться любить людей, но знал, что их боль и вред, что они причиняют друг другу — принесут разочарование Се Ляню.
Несмотря на свою неоднозначность, юноша старательно думал, что он может сделать для этих людей сейчас, чтобы помочь им. Ответ был так же далёк, как и сама вероятность найти его.
Он наблюдал за ними. За их разговорами, поведением. Выражением лиц, жестами, манерами. То, что он видел, разочаровывало его, поскольку юноша понимал, как сильно подобное разочарует Се Ляня.
— Смотреть противно. Вы все — одно королевство. А идёте против него же, друг против друга. Это непостоянство и дикость. Животные так себя не ведут, как эти люди. Это омерзительно. Ваше Высочество, прошу Вас, не расстраивайтесь из-за них, — бормотание.
Какая-то женщина из толпы, близь которой Саньлан сейчас стоял, обернулась к нему.
— М? Ты что-то сказал?
— Ничего, что было бы тебе понятным, — ещё тише.
Всё снова изменилось, когда Его Высочество спустился в мир смертных. Саньлан видел это. Видел его. Слышал и слушал его речь. Был так морально возбуждён, что лёгкие сжимались, горели в агонии.
Нехватка воздуха вызывала кашель и несколько десятков прекрасных маленьких бутончиков остались на его ладонях. Сначала он хотел пойти в храм, чтобы преподнести их. Но решил, раз уж Се Лянь здесь, то он мог бы попытаться вручить ему их прямо сейчас.
Посметь.
Юноша уже давно хотел это сделать. Ему было стыдно, но его всякий раз что-то останавливало. То цветов не было, то возможности, то в храме были люди. Это угнетало Саньлана, но веры больше он не терял.
Сейчас у него были и цветы, и возможность. Юноша аккуратно достал свежие головки белых малышек и пробирался сквозь толпу. Кто-то пропускал его, а кто-то пытался оттеснить.
Попыток он всяко не оставлял. Не мог пройти с этой стороны — обойдёт с другой. Это не проблема. Был всё ближе и думал, что уже вот-вот. Пока его грубо не оттолкнули локтем, и он не выронил бутончики из ладоней.
В этот момент внутри него что-то оборвалось. Он нахмурился, разворачивая к себе лицом это охамевшее существо.
— Что ты натворил?
— Мы все здесь стоим. Куда ты прёшь?
— Из-за тебя я уронил кое-что бесценное.
— Дожди над королевством?
Мужчина расхохотался, одёргивая плечо, и развернулся обратно. Саньлан опустил голову вниз, рассматривая бутоны. Некогда белоснежные пушистые цветки превратились в грязь. Несколько десятков ног уже успели нанести им непоправимый урон.
Он сильно зажмурился. Плечи задрожали. То ли от подкатившего раздражения, то ли от боли, которую он практически разделял с ними. Корил себя, но Се Лянь заговорил снова.
Саньлан поднял голову, устремляя взор к источнику звука. Ему мгновенно стало значительно легче. Жаль, что его драгоценные цветы затоптали, но он был счастлив, что может снова созерцать своё божество.
Неслыханное дело — бог спустился в мир смертных. Теперь у Саньлана вновь есть возможность видеть Се Ляня. Совершенствоваться на его глазах. Есть шанс быть увиденным и услышанным. Может, им даже удастся поговорить…?
Нужно надеяться и ждать. Юноша всегда терпеливо ждал его. Это то, что он умеет уже достаточно неплохо. Один из его навыков.
Через несколько дней открыли набор в армию. Счастье Саньлана не имело никаких границ и пределов. До этого он всегда знал, что для того, чтобы попасть в армию — нужно обладать сильным телом, навыками, боевым духом.
Туда не брали кого попало. Всё строго по соответствиям: возрасту, росту, весу… В общем, он ещё не достиг той планки, чтобы хотя бы заикаться о службе.
Но только не сейчас. Ситуация в Сяньлэ стала настолько критичной, что в королевскую армию набирали всякий сброд. И его в том числе. Армии было нужно количество.
Саньлан удивился, когда увидел, кого набирают. Был уверен, что приказ отдан не с подачи Се Ляня и принц даже не в курсе, кем именно пополняют ряды.
Конечно, никого не принуждали. Набор был открытым и добровольным. Это благословение, снизошедшее на него. Ему дали шанс уже сейчас быть полезным для Его Высочества.
Это получилось спонтанно, но он не чувствовал, что не готов. Юношу приняли в ряды, выделили место в казарме и дали боевой меч. Теперь он может сражаться вместе со своим божеством на одном поле боя.
Так близко.
Восторг или моральное возбуждение охватывало его томящееся сердце каждое мгновение, трепетало так сильно, что то запищало бы, если бы могло. В каждом бою, в который Саньлан вступал, он представлял, как сражается с Его Высочеством плечом к плечу.
На поле боя был резким, агрессивным, отчаянным. В его неопытных руках меч казался врагам зловещим. Всё потому, что этот мальчишка сражался так, будто от этой борьбы зависела вся его жизнь. Которая больше не принадлежит ему. Больше нет.
На передовой, с реальным врагом, у него получалось учиться гораздо быстрее и эффективнее. Это не его личное мнение, но он тоже обратил на это внимание, когда Фэн Синь сказал Се Ляню о том, что заметил Саньлана сегодня днём.
В этот момент юноша как раз сражался прямо перед Его Высочеством в переднем ряду.
Конечно, похвала из уст Фэн Синя на слух звучала не очень приятно, ведь его в очередной раз назвали отродьем, но это не имело никакого значения. Главное, что Его Высочество, его божество заметил юношу. В тот момент взгляд Се Ляня был направлен только на него.
Саньлан, как по стойке «смирно» резко поднял голову, встряхнул плечами, расправляя их. Не понял, когда и зачем сделал это, но чувствовал, что не может стоять как попало, пока на него смотрит кронпринц. Напрягался всем телом.
Какое-то время после этого он мог наблюдать за Его Высочеством только издалека. Тот не был у него на виду постоянно, однако если сравнить с годами ожидания, то сейчас он наслаждался его обществом едва ли не всё время.
В следующий раз юноше удалось установить прямой контакт с кронпринцем в весьма опасной и неприятной ситуации. Он так боялся не успеть, когда в предмет его восхищения была выпущена стрела.
Благо, она не стала роковой, и Саньлан успел оттолкнуть принца в сторону. Это было первое прикосновение с момента вознесения Се Ляня. Словно награда за долгие и мучительные годы ожидания. Внутри всё трепыхалось, искрилось на кончиках пальцев: он прикоснулся к божеству!
Долго радоваться по этому поводу не удалось.
Се Лянь сразу же отправился на спасение своего двоюродного брата. При упоминании Ци Жуна в голове у Саньлана что-то переключилось. Ему бесконечно не нравился этот человек. Он повидал много плохих, безобразных людей, но этот…
Вот уж кто-кто, а принц Ци Жун точно портит всё, чего касается. Умерщвляет, калечит, унижает. Тот, кто действительно является отродьем и дьяволом.
Сама мысль о том, что его божество и эта тварь родственники — работала как унижение для Се Ляня в голове Саньлана. Не может в таких совершенно разных людях течь одна кровь. Так быть не должно. Небеса где-то ошиблись.
Нежелание юноши связываться с этим человеком не могло остановить обратную сторону: желание помочь кронпринцу. Он сразу же ринулся за ним, куда бы тот ни направлялся и как далеко.
Живот в последнее время не беспокоил его так сильно, чтобы на него стоило обращать много внимания. Сравниться со скоростью Се Ляня было невозможно, особенно после того, как тот заметил, что Саньлан бежит за ним.
Кронпринц умчался так быстро, что юноша потерял его из поля зрения, но в любом случае нагнал, когда Его Высочество остановился, достигая своей цели. И заодно врагов.
В этот раз ему удалось не просто сражаться со своим божеством на одном поле боя, но и плечом к плечу. Внутренний восторг заставлял урчать живот. И вовсе не от голода. Это было так волнительно и прекрасно, что не укладывалось в любые мысли. Их было слишком много, как и чувств.
Разобравшись со всеми бину, Се Лянь вытер меч и вложил его в ножны. Он повернулся лицом к Саньлану, чуть улыбаясь, и плавно выдохнул.
— Ты неплохо сражаешься.
— Д-да, господин.
— Почему ты называешь меня господином? Когда я приказал остаться в лагере, ты не послушался. А должен был, если считаешь, что я твой господин.
Саньлан так распереживался, что ответил ему какую-то глупость. Сам не понял почему, но он просто вторил самому себе.
— Да, господин!
Се Лянь улыбнулся ему, расправляя полы своих одежд.
— Твоим умениям больше подойдёт сабля. Почему ты используешь меч?
— Я… — смущение так вцепилось в него, что он не смог совладать с собой.
Его Высочество снова улыбнулся.
— Твои умения впечатлили меня, но попробуй саблю. Хорошо?
— Х-хорошо.
Он был вне себя от счастья. Кронпринц впервые обратился к нему не со словами жалости, а с похвалой. Ведь именно этого он так хотел. Именно к этому стремился всё это время, изнуряя себя тренировками.
Усилия не были напрасными. Теперь он это и видел, и слышал напрямую. Ведь услышать подобное — это высшая степень похвалы из всех предполагаемых слов, что он сам себе фантазировал.
Всё не зря. Его жизнь, возможно впервые, обрела смысл. Саньлан чувствовал, что с тех пор, как решил посвятить всего себя во благо Его Высочеству, перестал быть пустым местом.
Наконец-то проклятая судьба отступила, покинула его. Дала вдохнуть полной грудью. Он понимал, что делает что-то, что является правильным. От него что-то зависит и это имеет смысл. Свою ценность. Не только для него самого, но и для Се Ляня. А это в первую очередь.
Всё стало налаживаться, когда юноша перестал считать свою жизнь своей. Когда всецело подарил её этому человеку, своему божеству. И как никогда прежде, сейчас он чувствовал, что это правильно!
***
Вскоре после того, как жизнь перетекла из чаши «до» в чашу «после»… Произошло что-то, что оборвало в его теле все внутренние органы. Это было так внезапно и беспричинно, что юноша совсем растерялся, заодно теряя и цепь из последующих своих действий. Его выгнали из армии. Он только-только подумал о том, как всё прекрасно идёт, как вдруг Му Цин просто выпер его, едва не с пинка. Ничего не объяснил, ни в чём не упрекнул. Бросил что-то вроде: — Тебе здесь не место. И всё. Не приемлет никаких вопросов-ответов. Грубо оборвал его путь и даже не указал на ошибки. За что?! Пережить это, чтобы найти для себя другой путь и силы двигаться дальше… Это было трудно, но выполнимо. Через время. Сначала он предавался самобичеваниям и корил себя за то, что видел тогда в пещере. Подумал, что его выгнали из-за того, что он увидел Се Ляня в таком состоянии и виде. Решил, что кронпринц больше не хочет ничего о нём знать или хоть как-то пересекаться зрительно. Даже мельком. В этом случае выгнать Саньлана из армии — это самое простое и безболезненное решение, которое только можно придумать. Испугался, что ошибся в своей уверенности в том, что наконец-то делает всё правильно и движется в верном направлении. На фоне этих переживаний его с новой силой начал беспокоить живот. Боли были такими жгучими и внезапными, что юношу могло скрутить прямо посреди дороги откуда-то или куда-то. Помимо болей в животе, появился кашель, который практически стал неотъемлемой частью его жизни. Он даже подумал, что тот был с ним всю жизнь, так же, как и болезненный живот. Белые лепестки маленьких бутонов откашливались то легко, то тяжело, будто перекрывали дыхательные пути. Юноша не понимал, что происходит, и как это остановить тоже. Впервые за долгое время он снова испытал страх. Эти цветы, по-прежнему единственное светлое и чистое, что в нём есть, но, может, даже они отторгают его теперь? После того, как он увидел то, что не должен. Тогда в пещере он созерцал и трогал самую приятную текстуру из всех возможных: голую кожу Его Высочества. Может божественная воля Се Ляня отвернулась от него после этого и эти цветы решили наказать его за дерзость и желание… Желание, что в нём проснулось в тот миг. Сама мысль о том, что он посмел пожелать его. Рядом с собой. Саньлан не мог уверенно отрицать то, что цветы не способны на это реагировать, ведь их происхождение и причины появления он не знал. Принимал, как должное. Принимал, как наказание. Скорее всего именно поэтому ему стало так тяжело дышать. Он никак не мог отделаться от чувства, что цветы перекрывают его лёгким доступ к такому важному кислороду. В этом случае ему несказанно повезло, что его божество, оберегающее его на протяжении всей жизни, вновь преградило ему путь к падению и не позволило опуститься на колени. Эта встреча произошла в городе, пока Саньлан брёл, не зная откуда и куда. — О! Это ты. Я хотел тебя найти, но в последнее время навалилось так много дел, что у меня совсем вылетело из головы. Что ты здесь делаешь? Разве солдат королевской армии не должен находиться в казарме или на тренировочном поле? Юноша опешил. Цвета его настроения из чёрного перекрасились в серый, но недоумение и хмурые перспективы отчётливо слышались в его безжизненном голосе. — Я больше не отношусь к армии. Се Лянь выглядел задумчивым, но всё таким же доброжелательным. — Правда? Почему нет? У тебя неплохо получалось. Ты подавал надежды. Это выглядело так, будто кронпринц был не в курсе происходящего. Словно это произошло не в следствии его прямого приказа. Был сбит с толку, как никогда прежде. — Меня… Выгнали. Ваше Высочество. Вы… Вы не знали, Ваше Высочество? — Не знал? О чём не знал? Он смотрел в погружённое в размышления лицо, и понимание приходило к нему всё чётче. Саньлан не знал, о чём тот думает, но точно видел, что Се Лянь не имеет никакого отношения к тому, что юношу выгнали. Сердце затрепыхалось, вновь окрашиваясь во все яркие цвета. Это произошло так быстро, что он и сам удивился тому, как резко может меняться настроение в его голове. — Ваше Высочество! Так… Так Вы ничего не знали, Ваше Высочество! Я думал… Думал… — Погоди, пожалуйста. Скажи мне, почему тебя выгнали? Кто тебя выгнал? Не думаю, что ты что-то сделал. И почему ты решил, что я знаю об этом? Саньлан преисполнился решимости. Помнил, какая на ощупь эта кожа. Помнил её жар в деталях, и внешний вид. Не кисти рук и лицо. А голые плечи, раскачанную грудь, рельефный живот. Он невольно сделал шаг навстречу и раскрыл губы. Конечно, собирался ему ответить на любые вопросы. На все вопросы. Прежде чем юноша успел издать хоть один звук, им снова помешали. С улицы Шэньу раздался неистовый крик, полный боли и ужаса. Приближался по направлению к Се Ляню. Даже если им не дали поговорить сейчас, то кронпринц снова сделал для него всё и даже больше. Саньлан резко вспомнил, что больше не принадлежит себе. Он благословлён небесами, чтобы стать оружием в руках Се Ляня. Нужно просто проглотить это, перешагнуть и двигаться дальше. Юноша больше никогда не остановится и не будет оборачиваться назад. Выгнали и выгнали. Его не остановить. Достигнет своих целей в иной способ. Он никогда более не предпринимал попыток к суициду не потому, что считал себя невиновным, а исключительно из-за того, что жизнь больше не его собственность. Это собственность Се Ляня. И если принц сказал, что засуха и то, что его выгнали из армии — не его вина, то он примет это как должное. Саньлан не может позволить кому бы то ни было убить себя. Даже себе самому. Погибнуть от чьей-либо руки запрещено. Единственный, кто может закончить его жизнь — это Его Высочество. Если принц решит, что юноша должен умереть, он сам протянет ему меч, саблю, нож… Что угодно. Смиренно и покорно примет смерть. Даже будет счастлив. Единственное, чего он хочет — сражаться за него, умереть в бою за своё божество, если такова будет воля Се Ляня, или от его руки. Помимо жгучего желания быть с ним рядом. Это недопустимо. Он осекал себя каждый раз, когда мысли приводили его к этому. Это желание было слишком сильным и неподвластным. Это как неподконтрольная территория внутри собственного королевства. Управлять этим порывом Саньлану не удавалось. Кто-то настолько мелкий и ничтожный. Грязный и осквернённый. Ущербный и бесполезный просто не имеет морального права быть с кем-то вроде Его Высочества наследного принца. Юноша закашлялся в очередной раз. Принц ушёл заниматься проблемами жителей королевства, напрочь забывая о нём, а его самого скрутило так сильно, что он едва успевал вдыхать между приступами кашля. Вместе с судорожными хрипами откашливались бутоны. Юноша посмотрел на свою ладонь и заметил, что цветки уже не кристально чистые и белые. Крошечные лепесточки были нежно-розовыми. Если не уделять этому особого внимания, то различить изменения будет достаточно трудно. Но он как раз тот, кто заметит в них любую перемену. Даже самую незначительную. Саньлан ушёл приводить в норму своё дурное состояние. Сейчас он точно ничем не смог бы помочь Его Высочеству. Это не его епархия. Он мог бы сражаться за него хоть сейчас, даже невзирая на частичное удушье, но в конкретный момент нужно решать вопросы, а не махать мечом. С этим он никак не мог ему помочь. Будет ждать подходящего случая. Болезнь тысячи лиц пришла из леса Бэйю. Вместе с ней в жизнь Се Ляня вошёл человек, чьи свободные одежды устрашающе раскачивались на ночном ветру. Чёрные гладкие волосы и странная маска радости и грусти. Саньлан ничего не знал об этом человеке, но чувствовал, что ничего хорошего от него ждать не придётся. Не был даже уверен в том, человек ли это вообще. Он склонялся к тому, что это больше существо. Болезнь прогрессировала. Люди страдали. Простое население находилось в панике. Юноша так или иначе постоянно крутился вокруг Его Высочества и всего, в чём тот варится. Искал для себя любую возможность, чтобы пригодиться своему божеству. Негодование и страх людей влияли на принца. Ему так казалось. Но тот выглядел всё таким же сильным и уверенным в себе, как и всегда. Однако сам Саньлан думал, что Се Ляню нужно немного тепла и поддержки. Жаль, что он не мог и не смел предложить ему себя в этих целях. Наблюдал издалека. Осторожно. Украдкой. Томился в ожидании. Страдал по нему и из-за него. Всякий раз, закрывая глаза, он видел только точёные голые плечи и ощущал наяву жар молочно-белого фарфора. Лекарства не было. Никто ранее не видел этой болезни и даже не слышал о ней. Прогресс был быстрым и неумолимым. Были первые жертвы. Се Лянь принял решение отрубить ногу одному из заражённых в надежде, что это остановит распространение ужасных лиц по телу. Врачеватели отказывались брать на себя ответственность за содеянное, поэтому ампутация легла на плечи принца. Отсечь ногу было несложно. Сложно было смириться с тем, что тот мужчина теперь будет без ноги. Так же было не ясно, поможет ли это остановить заражение. Се Лянь был так измучен, что Саньлан не мог не видеть его страданий. Следил за ним, но держался на расстоянии. Любовался. Наслаждался самой мыслью о том, что может видеть его. Хоть и такого уставшего. Его Высочество загонял себя в угол сам. Так ему казалось. Обычные люди не теряют сознание в лесу под деревом, когда уверены в том, что делают, и в своих силах. Особенно, если вспомнить о том, что кронпринц не человек. Это божественная сущность, для которой потеря сознания — это что-то выходящее за рамки всего нормального. Именно таким юноша и застал Се Ляня в одну из ночей. Было зябко. Ночная прохлада не страшна божеству, но и комфорта не прибавит. Ему в голову пришла идея. Сейчас у него есть возможность сделать для него хоть что-то. Он прокрался в лагерь, проскочил мимо Фэн Синя и Му Цина, и украл одеяло. Это вселяло в него какой-то дух авантюризма и внутреннее веселье. Хоть и незначительно, но юноша всё же смог придумать что-то, что принесло бы хоть капельку пользы Се Ляню. Саньлан аккуратно накрыл мужчину. Даже задержал дыхание, чтобы ненароком не разбудить. Это было так волнительно. Он точно знал, что этот человек теперь не просто божество. Это его возлюбленный мужчина. Юноша бесшумно сел возле дерева рядом с ним. Изо всех сил сражался с желанием прикоснуться к Его Высочеству… И не смог сдержать себя. Пока никто не видит, а Се Лянь отдыхает… Он позволил себе вольность. Касался кончиками пальцев его чёлки, заботливо поглаживая и отодвигая непослушные каштановые прядки в сторону. Мягкие. Мягусенькие. Такие приятные на ощупь, что зубы сводило от восторга. Невесомо оглаживал раз за разом и молился, чтобы сейчас никто не пришёл и не помешал ему. — Ваше Высочество, — шёпотом начал он. — Не существует никого сильнее Вас. Моя вера в Вас непоколебима. Вы справитесь со всем. Вам по силам что угодно. Это не пустые слова утешения, за которыми ничего нет. Я действительно так считаю. Он нечаянно коснулся пальцами кожи лба. Это было так прекрасно, что Саньлан застыл, рассматривая прекрасное спокойное лицо. А… Что, если ещё раз? — Я всегда буду Вашим самым преданным верующим. Всегда буду рядом с Вами и на Вашей стороне. Что бы Вы ни сделали, как бы ни решили — Его Высочество может рассчитывать на меня. Даже если зрительно я не рядом, я приду сразу же, как только понадоблюсь Вам. Обещаю. Пальцы оглаживали лоб. Невинно. Еле-еле. Он одновременно корил себя за это и наслаждался, не в силах остановиться. Не мог склонить себя на какую-то одну сторону. Понимал, что недостоин и не смеет сидеть тут с ним, разговаривать и, тем более, трогать. Но ему так хотелось. Так безудержно хотелось быть ближе к нему. — Не только моя жизнь принадлежит Вам. Но и моя вера. Всецело. Моё сердце. Все мои чувства и рецепторы направлены только на Вас, Ваше Высочество. Просто знайте, что я всегда буду рядом. Никогда не оставлю. Он почувствовал, как кашель начинает душить его изнутри. Лёгкие сжимались и горели. Если он сейчас закашляется рядом с ним, то всё испортит. И момент, и сон Се Ляня. Всё, что можно и нельзя. Саньлан в последний раз коснулся его волос, тихо поднялся на ноги, бесшумно отошёл в сторону и что было силы рванул как можно дальше, чтобы откашляться, но не потревожить покой возлюбленного мужчины. Ненавидел себя за то, что питает к нему такие чувства, но иначе не мог жить. Считал, что он недостоин. Если Се Лянь, в его понимании, это чистота и свет, то он — грязь и тьма. Но разве существует хоть один шанс не любить его? Юноша согнулся и упёрся рукой о дерево. Влажный кашель раз за разом оставлял на его ладони цветки. Розовые. Бледно-розовые. Он поднёс ладонь ближе к лицу, рассматривая бутончики. — Почему их цвет изменился?
