Время задыхаться, и время дышать полной грудью

      Всё дело в том, что он и сам никогда не видел этих цветов, пока совершенно случайно не столкнулся с ними на границе Поднебесной. Он так давно не видел их, что далеко не сразу понял, почему вообще остановился.       Его тело бессознательно встало на месте, напрочь отказываясь двигаться куда бы то ни было. Хуа Чэн рассматривал небольшое размашистое растение. Широкие листья, низкий стебель. Да оно само по себе маленькое.       Бутончики белые-белые. Такие чистые, светлые, нежные. Где-то он их точно видел прежде. Эти цветы. Малюсенькие. Совсем крошечки. — Где же?       Хуа Чэн присел, рассматривая причудливое растение. Мужчина удивлялся тому, что раньше никогда не видел таких цветов. С высоты прожитых лет, имея за плечами горы жизненного опыта, увидеть растение, которое раньше никогда не встречал — это достойно того, чтобы он остановился и засмотрелся.       Он потянулся рукой, чтобы сорвать один, но вместе с ним осыпалось ещё несколько. Мужчина поднял их, разложил на ладони, и внимательно всмотрелся.       Перед глазами замерцали воспоминания далёкого нелёгкого прошлого, в котором он был никем и ничего не мог, кроме попыток что-то сделать. Тщетных. Всех, до единой. Не смог ничего из того, что наобещал. — Обещатель хренов.       Хуа Чэн ругал сам себя. Столько лет прошло, а ему всё ещё было стыдно за то, что он тогда наговорил Се Ляню про защиту храма и про то, что не умрёт, не остановится, что бы ни случилось.       Единственное хорошее, что он увидел в своих собственных воспоминаниях, это кронпринца. Улыбающегося, протягивающего руку помощи бессчётное количество раз. Каштановые волосы, белые одежды, длинные рукава, кованную сталь в его ладони.       Он и сам невольно улыбнулся, поднимаясь на ноги. Это те же цветы, которые тогда победили его. Мужчина всматривался, чтобы убедиться в этом на все сто.       Бутончики напомнили ему о тех незапамятных временах, когда всё только начиналось и было нереально тяжело. Когда всё было непонятно, больно, тускло, грустно и не намечалось перспектив. Даже просвета не было во всепоглощающей господствующей тьме. Ни единого шанса.       Но эти цветы. Это их цветы. Демон никогда не видел таких ни до, ни после. С тех пор, как он умер, повстречал цвет вновь впервые. Даже не предполагал, что они в самом деле где-то существуют отдельно от него.       Хуа Чэн думал, что это был его удел. А оно вон как, оказывается… — Пусть они меня и убили, но это то единственное, что связывало меня с ним тогда. Они нравились ему. Нравились мне. Даже на смертном одре. Я хочу сделать для Его Высочества подношение именно этими цветами. Может, он увидит их когда-нибудь… и тоже вспомнит.       Это горделивое и смелое чувство. Демон отметил для себя отнюдь не сегодня, что Се Лянь никогда не принимал подношений лично. Ни одного. Поднесли и поднесли. Хуа Чэн был уверен, что Се Лянь был благодарен каждому, кто делает это для него.       Но не обязан и не имеет права принимать подношения лично. А цветы маленького оборванца, которого практически не знал, тогда забрал с собой.       Мужчина точно видел, как принц убрал их за пазуху и поместил туда, где бьётся горячее красное сердце. Полное любви и тепла. Такая честь выпала только на его долю. Для Се Ляня, видимо, это что-то да значило, ну а для самого демона это было всем на тот момент.       На его лице уже давно преобладает самодовольная улыбка. Его ничто не одолевает, и он никого не страшится. В окружении этого мужчины нет существа, которое было бы страшнее, опаснее, сильнее, чем он сам.       На этой прекрасной ноте Хуа Чэн, впервые за несколько столетий после смерти, преподнёс те самые цветы Его Высочеству. Два Сжатия тысячи ли, и он дома. В Призрачном городе. Где и стоит один из храмов Бога Войны в короне из цветов.       Ему понравилось.       Разложив крошечные бутончики так, как он когда-то делал раньше, он испытал чувство щенячьего восторга. И в ладони, и подле ног, и на постаменте, и там, и сям. Он много экспериментировал с этими цветами, каждый раз бегая за ними едва не на край света.       Князь Демонов пытался переселить эти цветы с границы Поднебесной в Райскую усадьбу. Хотел их тут выращивать, а когда они приживутся, то будут расти прямо в храме на территории города.       Мужчина уже придумал, как всё обустроит для того, чтобы задумка была реализована качественно и красиво, ведь речь о подношениях для Се Ляня. Это всё не просто так. Никакой халатности и наплевательского отношения.       Но цветы не прижились. Сколько бы раз он не пытался, растение каждый раз увядало и умирало. Это было грустно. Небольшое разочарование. В любом случае, идея не покинула его голову. — Если они не выживают здесь, значит такова их природа. Не зря же они не растут в Поднебесной. Я заметил их только на границе. У всего есть своя причина и следствие. В таком случае я буду заботиться о них там, а приносить сюда. Рано или поздно я пойму, чего им не хватает, и воссоздам необходимые условия.       Это было окончательное решение Хуа Чэна. С тех пор он постоянно-периодически скрупулёзно ходил за цветами и со всей серьёзностью преподносил их величественной статуе Се Ляня в храме на территории города.       Длилось это не одно столетие и, как ни странно, продолжается до сих пор. — …не слушаешь. — Что?       Он очнулся, поднимая взгляд вверх. На зеркало, что стояло недалеко, ровно перед ним. В нём Хуа Чэн видел мужчину, которого так горячо и бесконечно любил всю свою жизнь. Не любил. Любит. — Ты всё прослушал. — Извини, Ваше Высочество, — он лукаво усмехнулся, опуская взгляд на каштановую макушку. — Я задумался.       Принц поднял голову, мягкие шелковистые пряди выпали из рук демона. Каждый из них снова поймал встречный взгляд. — Что-то произошло? — Вовсе нет, — он сладко улыбнулся этим чистым обеспокоенным глазам. — Ты расскажешь мне? — Да я просто думал о том, как облагородить твой храм. — Разве с ним что-то не так? — Мне недостаточно этого. Я хочу, чтобы храмы Гэгэ были самыми роскошными и величественными. Все до единого. Их убранство не должно быть похоже ни на что другое, ведь Его Высочество такой один.       Взгляд Се Ляня опустился, а следом за ним и голова ушла вниз. Хуа Чэн краем глаза увидел, как тот поджал губы, прежде чем выровняться. — Когда ты говоришь подобное, у меня складывается впечатление, что я поработил тебя с малых лет.       Демон рассмеялся, вновь подбирая пальцами жидкий шёлк его волос. Смотрел в зеркало, чтобы не упускать понапрасну возможность любоваться смущённым возлюбленным. — Это вовсе не так. Просто Гэгэ — смысл моей жизни. Как ты и сказал мне. — Перестань, пожалуйста, — Се Лянь натянуто улыбнулся. — Почему? Почему ты чувствуешь неловкость? Сколько уже лет я с Его Высочеством состоим в браке? — Много. Но… — Я просто хочу сказать, что ощущаю необходимость в воссоздании некоторых моментов из прошлого. Я хочу, чтобы они росли там. — Кто? — Потерпи немного, Гэгэ. Потерпи, и ты всё увидишь сам. Я обязательно покажу тебе.       Се Лянь потупил взгляд, опуская его на свои руки. Ладони неловко сжимались между собой, пальцы переплетались и заламывались. Он немного нервничал. Было кое-что, что беспокоило его, но он не знал, как спросить. — Саньлан, ты… — Почему ты запнулся? Говори, пожалуйста. Я отвечу на любой твой вопрос.       Пальцы прочёсывали каштановые пряди. Хуа Чэн попеременно смотрел то в зеркало, то на волосы, не зная, как можно сделать выбор и остановиться на чём-то одном. Любил и его целиком, и его волосы, в частности. Делил неделимое целое.       Но всю жизнь мечтал трогать их. Эту молочно-фарфоровую кожу. В разных местах. Перебирать в пальцах эти каштановые пряди, что рассыпались в его руках. Такие тяжёлые и сильные. Не мог устоять.       Хуа Чэн никогда не мог устоять перед ним.       Он закапывался руками в пряди, заботливо и нежно проскальзывая сквозь них. Гребень, что лежал в его ладони, должен был расчёсывать Се Ляня вместо него, но мужчина не мог воздержаться и отказать себе в удовольствии.       Он воздерживался больше восьми сотен лет. Время вышло. Хуа Чэн был достаточно наказан за свои несдержанные обещания, самоуверенность и громкие речи. — Пожалуйста, закончи мысль, Гэгэ. — Мы ведь скованы узами брака, верно?       Движения Князя Демонов замерли. Он внезапно почувствовал что-то странное и неприятное. Или опасное. Не мог разобрать пока что, что же это было. Хуа Чэн поднял взгляд к зеркалу, замирая на точке пересечения их глаз. — Да. — Я заметил, что ты часто куда-то уходишь. И долго не возвращаешься. Я ничего не думаю, но мне бы хотелось…       Он усмехнулся, выдыхая облегчение. — Гэгэ скучает по мне? — Почему ты так решил построить вопрос? — Если бы ты не скучал, ты бы не замечал моего отсутствия. Но считаешь даже время. Это значит, что Его Высочеству тоскливо без меня. — Я… — Всё в порядке.       Тревога ушла, и ей на смену пришло чувство радости, покоя и удовлетворения. Он вернулся к своему ремеслу и продолжил расчёсывать любимые волосы любимого мужчины. — Я просто хожу за цветами. — Для подношений? — Да. — Где ты берёшь их? — На границе. Я нигде больше их не видел. — Если честно, то я тоже. Хорошо. Допустим, как ты добываешь их сейчас, мне понятно. Но это ведь те же цветы, что ты подносил мне в Сяньлэ. Где ты брал их тогда? — Ваше Высочество. Не сочти за грубость, прошу. Но где брал, там их уже нет. — Почему ты не расскажешь мне? — Я не знаю, что говорить. — Начни с начала. Или с самого важного.       Он задумался. Попытался съехать, но попытка всяко была тщетной. От Се Ляня не уйти. — Ты про те белые цветы? — мужчина улыбнулся ему. — Да. Именно. Где ты их брал? — Начни с другого вопроса, пожалуйста. — Хорошо. Что это за цветы? Ты знаешь? — Да, знаю. — Они означают что-то особенное? — У всего есть свой символизм. Мне удалось узнать, что эти цветы дарят целеустремлённым людям. В частности, перед каким-то важным событием или делом. Чтобы преодолеть любые преграды и добиться успеха.       Се Лянь на мгновение задумался над его словами, после чего рассмеялся и раздосадованно покачал головой. — В чём дело, Гэгэ? — Пф-ф-ф… — он выдохнул. — Ты только вспомни, что со мной происходило в те времена? Даже несмотря на твои драгоценные подношения и пожелания, я вляпался так плотно, что вспоминать стыдно. Хоть ты и участник событий, и варился в этом всём вместе со мной. Но, в самом деле, я не справился ни с чем из того, что ты завещал мне. — Ваше Высочество. Ты не прав. Это не твоя вина. Во всех твоих неудачах виноват народ Сяньлэ, который предал тебя в угоду…       Его Высочество махнул запястьем, и Хуа Чэн распознал этот жест, как просьбу замолчать. Демон мгновенно подчинился, даже не закончив мысль. Был настолько предан ему, что, если принц не хочет об этом слушать, то он уже и забыл совсем, что хотел сказать.       Демон задумался о том, что только что рассказал принцу. В его понимании это выглядело так: у Его Высочества было всё прекрасно. Успех — это было его второе имя. За что бы тот ни брался. После этого Хуа Чэн дарит ему цветы, что символизируют тот же успех и преодоление любых преград.         Се Лянь потерял всех родных и близких, всех последователей, верующих, храмы, божественный статус. Потерял сам себя. Князь Демонов нахмурился, находя себя виновником событий. Ещё одна причина ненавидеть себя.       Голос принца внезапно вырвал его из размышлений. — Я тут подумал…       Се Лянь загадочно посмотрел на него сквозь отражение и нежно улыбнулся. — Знаешь, я на какое-то время совершенно забыл о них. Не помнил, вплоть до тех пор, пока и сам не столкнулся с ними. Я тоже видел их потом. И тоже на границе Поднебесной. Не ближе. Внутри и по городам их нет. Им чего-то не хватает, видимо. — Да. Они очень привередливы. Я пытался вырастить их здесь. — Не получилось? — С чёрт знает какой попытки — получилось. — И чего же им не хватало?       Хуа Чэн склонился к его голове, поцелуем касаясь нежнейшей текстуры. Улыбался, одаривая ласковым взглядом. — Солнца. — Разве это проблема? — Сейчас нет. Но вырастить их в тех условиях, что были здесь раньше, было невозможно. На текущий момент я выращу их без проблем. — Разве солнце как-то по-особенному светит сейчас? — Пока тут не было Гэгэ — солнце не светило здесь вообще. Истинное солнце появилось здесь вместе с тобой. Стоит тебе только взглянуть в их сторону, как они наполнятся лучами твоего сияния. Тепла, доброты, отдачи. Ты — истинное солнце, Ваше Высочество.       Его ладони мягко обвили плечи Се Ляня и скользнули куда-то к груди. Замерли там в положении крест-накрест и свободно свисали. Хуа Чэн наклонился к нему, подбираясь поближе.       Принц чуть повернул голову в сторону, чтобы видеть его лицо боковым зрением. Демон улыбнулся, сразу же припадая губами к гладкой тёплой коже щеки. Невесомо, но очень ощутимо для самого Се Ляня.       Не отшатнулся, но испытал некое волнение в теле. Виду не подавал. Не первый год замужем. — Знаешь, есть разные люди. Кто-то подносил мне золото, кто-то еду, кто-то цветы. Разные подношения были. Но никогда прежде я не видел таких цветов, как подносил мне тогда ты. Я забыл о них. Правда забыл, и мне сейчас очень стыдно перед тобой. Но… Кое-что всё же есть, что способно оправдать меня. — Гэгэ не нужно передо мной оправдываться. — Позволь мне. Я покажу тебе кое-что в завершении этого разговора, хорошо? — Почту за честь.       Се Лянь накрыл его ладони своими и робко поглаживал. Не собирался отступать. Хотел. Он уже давно смирился и принял тот факт, что не просто не против или даже хочет, чтобы Хуа Чэн касался его. Дело в том, что принц сам жаждет дотрагиваться к этому мужчине. — Как они называются? — Это каланхоэ. — Каланхоэ… — медленно и мелодично. Будто пробовал слово на вкус. — Дословно это означает «что падает, то растёт». — Никогда не слышал. — Да. Мне тоже стоило трудов хотя бы что-то разузнать об этом растении. Исходя из названия легко понять, что оно должно хорошо расти в любых условиях. На деле же оказалось, что вырастить их не так легко, чтобы получить цвет. — Тогда… Где же ты их брал? — Ваше Высочество… — Совсем не хочешь?       Хуа Чэн смотрел в его глаза и видел в них нотки зарождающейся тревоги. Ему не хотелось доставлять проблем своему возлюбленному божеству. Какое моральное право он имел что-то утаивать от него, если тот напрямую спрашивает? — Когда мне было десять, я хотел сброситься со стены, чтобы этот мир погиб вместе со мной. — Тогда мы с тобой впервые встретились, да? — Да. Гэгэ спас меня. Цветы проявились впервые в тот же вечер. Как-то так случилось, совершенно не помню, как и за что, но тем вечером меня поймали и избили. — Кто? — Не помню. Это не важно, Ваше Высочество. — Да как же не важно? — так возмущённо и обеспокоенно.       Он не мог не умилиться. Хуа Чэн склонил голову, укладывая лоб на широкое приглашающее плечо. Улыбался сам себе, всё ещё не веря своему счастью. Столько лет прошло с тех пор, как он встретил его вновь, с тех пор как они вместе едва не каждый день, с тех пор как они поженились и живут в Райской усадьбе…       А Князь Демонов всё ещё не мог поверить. — Это не важно. Послушай, Гэгэ. Ты же хотел знать, верно? — Хочу. — Цветы, что я подносил тебе те четыре года… Они были частью меня. Я думал, что это было проявление твоей божественной сущности. Думал, что ты защищаешь меня в такой способ. — Что? Ничего не понял. Как это? Как это, частью тебя? — Ты не понимаешь, о чём я говорю, да? — Совершенно.       Грустно. Это было грустно. — Значит, я снова ошибся в своих суждениях. Ты не пытался наказать меня за то, что я увидел тогда в пещере, в Бэйю? — Наказать? О небеса! Конечно нет. В какой способ? — Задушить.       Се Лянь невольно дёрнулся, поднося ко рту закрытую ладонь. Длинный белый рукав съехал по его утончённому, изящному запястью, оголяя предплечье. — Задушить?!       Демон поднял голову, улыбаясь ему. Так, словно только что не сказал ничего странного. Словно это было нормально, понятно и правильно. Только для Се Ляня это было ни черта не так! — Пожалуйста, не беспокойся об этом, Гэгэ. — Как я могу не беспокоиться? Почему ты думаешь, что я хотел тебя задушить? — С самого детства меня одолевали боли в животе. Я был чем-то болен, но этот вопрос никогда не доходил до врачевателей. Я жил с этими болями до десяти лет. Потом, с приходом в мою жизнь цветов, заболевание начало отступать по чуть-чуть. Я подумал, что это проявление твоей воли. Что в такой способ ты защищаешь меня от недуга. — Но я… — Тут ни при чём, — он закончил его фразу, сладко улыбаясь. — Да, теперь я понимаю. — Что было дальше? — Только не беспокойся, прошу тебя, Гэгэ. — Попытаюсь. — Когда мне было тринадцать, я вступил в армию. С тех пор мой живот не болел вообще, но появилась другая проблема. — Какая же? — Цветы, что я подносил тебе… Они часть меня. Всегда были частью меня до тех пор, пока я не умер. — Как ты умер? — Потом я отыскал их через несколько сотен лет и начал снова подносить тебе. — Что значит «частью тебя»? — Они были в моих лёгких.       Он чувствовал, как Се Лянь постепенно отодвигается от него в сторону. На лице принца Хуа Чэн видел много эмоций и все они были странными. Нет былого спокойствия. — Не убегай. Я не пущу тебя. Никогда больше не отпущу тебя.       Демон сгрёб его в охапку, прижал к себе и прижался к нему сам. Крепко-крепко, но всё так же нежно, как и всегда. Обращался с ним, как с чем-то хрупким, драгоценным. — Я не убегаю. Я… — Гэгэ не нужно переживать об этом. Я говорю не для того, чтобы ты беспокоился обо мне. Я говорю, потому что ты спросил. Если не хочешь — я замолчу и никогда не подниму эту тему сам. — Нет. Я хочу. Я слушаю тебя. — Ты убегаешь от меня. — Не убегаю. — Убегаешь. — Да нет же. — У-бе-га-ешь. — Я понял. Хорошо.       Се Лянь накрыл его предплечья ладонями и мягко поглаживал подушечками пальцев. Шёл у него на поводу, ибо уже научился понимать его без слов. Требования Хуа Чэна, или, скорее, просьбы, желания невыраженные вслух, можно без труда понять без слов, если немного проникнуться им.       Его Высочество наследный принц прекрасно справлялся с этой задачей. — Я здесь.       Демон потёрся о гладкую кожу лица щекой и прикрыл глаз. В нём плескалось удовлетворение. Можно продолжить. — Живот больше не болел, но появился кашель. Сначала это не доставляло мне никаких проблем. Белые крошечные бутоны, что я приносил в твои храмы… Как бы странно и мерзко это сейчас не прозвучало… Я их откашливал. Раньше я не придавал значения тому, насколько это омерзительно. Прости меня, Ваше Высочество. — Ничего подобного. Это не омерзительно. Эти цветы самые прекрасные и нежные из всех, что я видел. Не говори так, иначе я рассержусь.       Хуа Чэн тихо посмеивался, наслаждаясь близостью с ним. — Хорошо. Больше не буду. — А потом? Сначала это не доставляло тебе никаких проблем. А потом? — Потом они изменили свой идеальный цвет, твой цвет, на бледно-розовый. С тех пор ко мне пришло осознание того, что я кашляю из-за удушья. И по ночам тоже просыпался из-за этого. Их цвет изменился после того, как я увидел тебя тогда в пещере и меня выгнали из армии. — Ты решил, что это я хочу тебя убить? — Нет. Наказать. — И ты так же думал, что из армии тебя выгнал я. — Но это был не ты. Это я выяснил своевременно. Вовремя, скажем так. — Я тогда спросил у тебя, кто тебя выгнал, но так и не получил твоего ответа. Что-то произошло. — Да. Произошла болезнь тысячи лиц. — Кто тебя выгнал? — Разве это важно?       Он лукаво улыбался, всматриваясь в отражение в зеркале. Ему нравилось, как они смотрятся вместе. Идеально сочетаются. Только суровое лицо Се Ляня его немного настораживало. — Саньлан! Кто тебя выгнал? — Му Цин. — За что? — Сказал, что мне там не место. — Я вытрясу из него причину, как только увижу. Это всё? Больше ничего? — Да, Ваше Высочество. Это всё. Я так хотел умереть за тебя в бою, но мне не удалось этого сделать. С тех пор на поле боя под твоим командованием я больше не выходил. — Что за глупости? — Это не глупости. Умереть за тебя в бою — это наивысшая честь. — Не нужно за меня умирать. Ты достаточно раз умер за меня. Как бы это странно не звучало, но у нас равный счёт. Это… Очень странно. — Ты думаешь, что ты трижды спас меня, а я трижды умер за тебя? — А разве нет? — Нет. — Как же нет? — Я умер за тебя три раза. А спас ты меня четыре раза. — Но я… Не помню четвёртого раза. Когда это было, Саньлан? — Давно, Ваше Высочество. Очень давно. — Скажешь мне? — Я ещё не закончил свой рассказ.       Демон отпустил его и выровнялся в спине, предварительно поцеловав, но на этот раз в скулу. Это было так нежно и щекотно, что Се Лянь невольно прикрыл один глаз в момент касания.       Хуа Чэн вернулся к своему изначальному занятию: принялся расчёсывать и гладить волосы. — Ты уже знаешь, что после того случая в пещере, я осознал, что мне недостаточно просто подчиняться тебе, быть ведомым твоей воле. Я хотел касаться тебя, целовать, любить. Тихо и нежно, громко и несдержанно. — Я понял. Понял. Не нужно. Дальше, прошу. Рассказывай дальше. Я весь внимание.       Он рассмеялся, украдкой посматривая на абсолютно смущённое лицо Се Ляня. — С тех пор как я понял, что жажду тебя рядом с собой в качестве возлюбленного, цветы внутри меня начали агрессивно себя вести. Их цвет менялся, а приступы кашля становились всё страшнее и болезненнее. — Это продолжалось всю жизнь? — Первую. Да, — он утвердительно кивнул. — И как же ты умер? — Ну… Задохнулся или захлебнулся… Не помню уже точно. А потом меня посмертно избили ублюдки, которых я отпустил в первый раз, и сожгли моё тело вместе с первым храмом Гэгэ, что я обещался защитить. Ну и вот. Как-то так.       Не мог не улыбаться, потому что это было смешно. Так давно и нелепо, что, кроме смеха и ненависти к себе самому, ничего больше не вызывает в нём. Ему было безумно стыдно перед ним, но принц не желал слышать его извинений, сколько бы тот ни пытался извиняться. — Ты думал, что это я убил тебя? — Нет. Изначально я думал, что ты защищаешь меня в такой способ. Потом думал, что наказываешь, когда цветы начали менять цвет и приносить боль. Но в конце, на смертном одре, я думал, что не могу знать наверняка, и умереть, теряясь в собственных догадках, просто не имел права себе позволить. Однако же… — Нет. Я не об этом. Ты думал, что я убиваю тебя в качестве наказания.       Се Лянь выглядел таким суровым, не прощающим ошибок, что Хуа Чэну совсем перехотелось веселиться и улыбаться вовсе. Его губы выпрямились в ровную линию, целиком состоящую из напряжения. — Прости, Гэгэ. Я был никем и ничем. Увидел то, что не имел права видеть. Ты — божество. Наследный принц королевства. Я понимаю, что ты не мог позволить, чтобы кто-то вроде меня, увидел тебя в таком виде. — Мне было глубоко плевать, что ты видел той ночью. Я — это я. Такой, какой я есть. А той ночью я переживал только о том, чтобы не навредить тебе. Никогда не желал тебе смерти или наказания. Вообще не имею понятия, о чём ты говоришь.       Был так возмущён и недоволен, что даже махнул рукой. Хуа Чэн слабо-слабо улыбнулся уголком губ, глядя на него. — Ваше Высочество, извини меня. Я был ужасно глуп и самонадеян. Не мог отличить одного от другого. Я знал, что ты любишь людей, но я был кем-то вроде грязи под ногами. — Это не так. Прекрати. Я рассержусь.       Голос Се Ляня, что практически всегда был мягким, сейчас ужасающе гремел. И пусть принц не повышал его, но интонация была холодной и внушающей страх. Хуа Чэн совсем не хотел его злить, расстраивать или обижать. Ему вовсе не нравилось подобное. — Извини, Гэгэ. Поменяем тему? — он склонил голову в сторону, выпрашивая этим жестом его снисхождения. — На какую? — Помнишь Баньюэ? Мне всегда было интересно, почему ты выбрал себе имя, которое содержит иероглиф «хуа»? Это пишется как «цветок», я правильно понимаю?       Настроение Се Ляня мгновенно изменилось. Он опустил взгляд и методично тёр ладони, возлегавшие на бёдрах. — Да. Это тот же иероглиф, что и в твоём текущем общепринятом имени. — Почему он? — Ну… Те цветы… Всё действительно завязано на них. В Баньюэ я ещё помнил о них. Мне захотелось сделать что-то, чтобы быть поближе к ним, так как получить их в дар, или найти, не представлялось возможным. Я не знал их названия, поэтому решил, что слова «цветок» будет достаточно. Главное, что смысл понимал я. А для других это просто имя. — А как же Бог Войны в короне из цветов? Ни при чём? — При чём, — кивнул Се Лянь, сразу же переключаясь с себя на него. — Твоё имя, которым тебя называю только я. — Что с ним? — Только я? — Да, только Гэгэ. — Это имя, данное тебе при рождении? — Нет. Я его придумал. — А… Как звучит твоё настоящее имя? — Я не помню, Ваше Высочество. Правда не помню. Я очень старался его забыть и больше никогда не вспоминать. У меня получилось. Сейчас я не смогу тебе назвать его, как бы ни старался вспомнить. Это уже давно невозможно. — Когда ты его придумал? — Когда умер отец. — Когда это было? — Мне едва исполнилось тринадцать. — Ты придумал себе имя почти девять сотен лет назад и никому его не говорил? — Этим именем ко мне может обращаться только Гэгэ. Оно ждало тебя. Если кто-то, кроме тебя, посмеет произнести его — я убью посмевшего. — Не надо. Не нужно никого убивать. Никто не зовёт тебя так, кроме меня. — В этом суть, Ваше Высочество, — он мило улыбнулся всего на мгновение.       Хуа Чэн размеренно прочёсывал волосы. Степенно, медленно, неспешно. Ему не надоедало, но он уже невольно задумался о том, каково самому принцу терпеть это. — Тебя не раздражает то, что я так долго это делаю? — Нет. Всё в порядке. Мне приятно. — Так значит, Гэгэ хотел быть поближе к тем цветам, что я подносил, верно? — Да.       Он хищно улыбнулся, тихонько хмыкая. Это было забавно с одной стороны, а с другой — несоизмеримо приятно и неожиданно. — Что? А ты? — А я хотел быть ближе к тебе. В моём, придуманном мной же, имени «Хуа» — это первый иероглиф в титуле Гэгэ. Он пишется точно так же. — Значит ли это? — Да. Значит. Что я тянулся всё это время к тебе, а ты ко мне. Не именно ко мне, но к цветам, что я подносил тебе. Сегодня я могу подносить тебе их каждый день. Хочешь, я схожу за ними прямо сейчас?       Се Лянь почувствовал, как касания к его волосам враз прекратились. Он быстрым нервным движением протянул руку за плечо и поймал Хуа Чэна за предплечье. Пальцы неловко скользили по нему до запястья, там и останавливаясь. — Не нужно. Мне нужен ты. Цветам я тоже буду рад. Но сейчас ты рядом со мной. Останься. Не уходи, Саньлан.       Хуа Чэн склонился к его руке, влажным поцелуем касаясь указательного пальца. Губы охватили его, вбирая ребро в рот. Язык оглаживал кожу, словно хотел зализать все обиды и неудобства, что доставляет этому мужчине.       Ласки занимали какое-то время, но Се Лянь не отнимал руки. Обычно его приходится уговаривать, пока тот не раскачается и не войдёт в нужное настроение. А сейчас сидел спокойно.       Демон поднял осторожный взгляд на зеркало, чтобы увидеть лицо возлюбленного. Неожиданно приятным стало зрелище, что Хуа Чэн видел в отражении.       Закрытые глаза Се Ляня, приоткрытые губы, плавные томные выдохи. Демон видел, что его супруг откровенно наслаждается касаниями. Тот, вероятно, забыл, что он может видеть всё через зеркало.       Наслаждался вместе с ним, но не напирал на него. За восемьсот лет ожидания он хотел и готов был брать его по времени отката перед повторным использованием, но сам Се Лянь не был готов заниматься подобными вещами каждый день.       Ещё не был. Или так казалось только Хуа Чэну. Кому-то предстоит это выяснить.       Губы разомкнулись, выпуская ребро изящного пальца изо рта. Он выпрямился, укладывая обе ладони на плечи принца. Мягко и доброжелательно. Вдруг разобьётся? — Не ухожу. Конечно, я буду здесь. Буду рядом. Я всегда буду рядом с Гэгэ.       Молча смотрел в отражение зеркала до тех пор, пока Се Лянь не опомнился и не вернулся в реальное время. Тот только спустя какое-то время понял, что его больше никто не целует и не вылизывает. Видимо, послевкусие прошло.       Он широко распахнул глаза и визуально занервничал. Ёрзал на стуле и мялся. Глаза бегали из стороны в сторону, будто принц тут был совершенно ни при чём. Наблюдать за этим всем было высшим наслаждением для Хуа Чэна.       После прохождения всех стадий принц собрался с мыслями и, как ни в чём не бывало, начал говорить. — Почему ты кашлял цветами? Я впервые слышу о подобном. — Я и сам не знаю. Я долго искал ответ на этот вопрос, но ничего толкового мне узнать так и не удалось. — Это какой-то недуг? — Я думаю, что это проклятье. Но дальше моих размышлений дело никуда не продвинулось. — Почему проклятье? — Потому что таков мой удел. Красноглазый демон, чья судьба проклята, а знамение носит звезду Одиночества. — Это всё глупости. Ты не проклят. И ты не демон. Плевать на твоё знамение и звезду. Не говори мне больше подобного. Не желаю слышать.       Он закрыл рот. Челюсти невольно сомкнулись, порождая соответствующий характерный звук. Хуа Чэн тепло улыбнулся ему. — Гэгэ так заботится обо мне. — Сам ты о себе заботиться не хочешь. Если не я — то никто. Меня устраивает это. Я не хочу делить тебя ни с кем. Если ты не любишь себя сам, значит я буду любить т…       Он запнулся, поймав сильнейший шок от едва не произнесённого вслух. Или Се Лянь всё-таки закончил фразу? Принц не помнил. Так переполошился вмиг, что совсем забыл, что успел сказать.       Хуа Чэн выглядел потрясённым. В любом случае это потрясение было бесконечно тёплым и приятным. Мужчина склонился к нему, вновь обвивая руками плечи. Се Лянь забеспокоился, но не дёргался. — Гэгэ? — улыбался он, кончиком носа упираясь в его щеку. Поглаживал вниз-вверх, из стороны в сторону. — Да? — Повернись ко мне лицом. — Зачем? — Мне нужно передать тебе немного духовных сил. — Но зачем? Разве в передаче есть какая-то необходимость?       Хуа Чэн расплывался в улыбке. Знал, что Се Лянь слышит ровно то, что ему говорят. Никакого подтекста или предложений между строк не замечает. Такой человек. Прямой и понятливый. Хорошо, значит, он скажет по-другому. — Я хочу тебя поцеловать. — Ой… — Ты хочешь? — Хочу… — Тогда повернись.       Его Высочество наследный принц кидался из крайности в крайность. Это уже давно не было для него чем-то новым, но всякий раз как в первый. Волнительно, трепетно.       Мужчина не собирался отказываться от предложенных благ. Он повернул непослушную голову, и они встретились взглядами. Близко-близко. Глаза в глаза. Нос к носу. Губы к губам.       Хуа Чэн ещё раз одарил его улыбкой, но в этот раз ради успокоительного эффекта. Склонил голову чуть в сторону и припал к мягким тонким губам. Таким сладким и любимым, что каждый раз спирало дыхание в его мёртвом теле.       Он искренне жалел, что не может как человек испытать на себе все блага волнительной близости с ним. Ему не присуще учащённое сердцебиение и сбитое дыхание. Уже очень-очень давно.       Однако наслаждение от близости с ним было всегда. Мужчина мягко касался сухими устами губ Се Ляня. То одной, то другой. Совсем не мог повлиять на то, как близко или далеко от него принц. Но тот был очень близко.       Его Высочество наследный принц сам тянулся к нему. Сам обнял обеими ладонями за затылок, сам закрыл глаза, сам позволил себе наслаждаться, сам коснулся губ демона кончиком языка.       И сам отстранился через какое-то время. — Саньлан, прошу, рассказывай дальше.       Хуа Чэн безоговорочно подчинялся ему. Выпрямился, вставляя гребень в ещё сотню движений назад расчёсанные волосы. Вновь двинул рукой сверху вниз, второй рукой следом проглаживая каштановый шёлк. Расчесал — погладил. Всё просто. — Всё, что мне удалось выяснить, это то, что болезнь проявляется только у тех, кто безнадёжно влюблён. Безропотно, сильно, безответно. Поэтому я и подумал, что это проклятье. Больше я ничего не узнал. Да и не уверен, что это заболевание, если честно. Не встретил ни единого случая, кроме себя.       Се Лянь запрокинул голову назад и посмотрел на своего супруга глазами полными сострадания. — Это не безответно. — Конечно. Сейчас. Но не тогда, Ваше Высочество. — Ты умер из-за любви ко мне, я правильно понимаю? — Не знаю. Даже если так — это лучшая смерть из всех, что мне пришлось пережить. — Саньлан…       Принц опустил голову и поджал губы. Хуа Чэн лишь улыбался, заботливо поглаживая. — Это так давно было, Гэгэ, что тебе не стоит об этом думать вообще. Я умру за тебя столько раз, сколько потребуется. Столько, сколько ты захочешь. Умереть за тебя — это выс… — Не надо. Не надо про высшую честь. Я уже слышал. Никакая это не высшая честь. Я мусорное божество. Не нужно за меня умирать. Я запрещаю тебе. Никогда больше не умирай. Ни за меня, ни по другим причинам. Ты слышишь меня? — Да. — Идём, я покажу тебе кое-что.       Се Лянь поднялся со своего места так резко, что Хуа Чэн еле успел вытащить гребень из его волос. Схватил мужа за руку и стремительно потащил куда-то за собой. Коридор за коридором, и вот они пришли в их общую комнату, что в привычной жизни называлась их спальней. — Сейчас? — лукаво. — Что сейчас? — он обернулся, чтобы понять, что супруг имеет в виду. По его тёмному взгляду, переполненному желанием, Се Лянь сделал вывод, что тот не о том думает. — Нет, не сейчас. — Зачем Гэгэ привёл меня сюда? — Сейчас покажу.       Его Высочество зашуршал по полкам и вытащил оттуда книгу. Толстую, со смыслом. На ней было написано «сутра этики». Принц повернулся лицом к Хуа Чэну и весело улыбнулся. — Дао дэ цзин? Серьёзно? Мы будем читать её? — Нет. — Я помню, что в твоём понимании каждый должен прочесть Дао дэ цзин по меньшей мере одну тысячу раз. — Мой пароль тут ни при чём. И я уверен, что ты не читал её ни одного раза. — Читал. Сразу после того, как узнал, что это пароль Гэгэ. — Вот как…       Скулы Се Ляня заалели. Его бросило в жар. Он не поддавался. Не за тем он привёл сюда своего мужа. Пальцы не слушались, но мужчина упорно пытался открыть книгу на нужных страницах.       Изделие неловко раскрылось. Се Лянь еле удержал книгу в руках. Нервничал немного. Его взору предстало откровение в виде засушенных восемь сотен лет назад крошечных цветков. Белоснежных. Красивых. Аккуратных.       Хуа Чэн потерял дар речи на какое-то время. Смотрел на них и не мог понять, насколько реально то, что он сейчас видит. — …это? — Да. — Какие из них? — Те, что я забрал с собой тогда, когда уронил Небесную пагоду. — Ты не ронял её, Ваше Высочество, — требовательно. — Не важно. Ты понял меня. — …но почему? — Потому что они мне очень нравились. Я не знал тогда точно, кто их принёс, но думал, что это ты. Я видел эти цветы в храме, когда подарил тебе зонт. Ты вложил их в руки моей статуе. Кроме тебя, таких цветов мне никто не подносил. Они нравились мне. Я хотел их сберечь. — Они всё это время хранились тобой в Дао дэ цзин? — Да, — кивнул Се Лянь. — Гэгэ… — С ними нужно вести себя очень аккуратно, иначе они просто рассыплются в пыль от возраста. — Я… Не знаю, что сказать.       Чувство любви, томящееся в нём все свои невероятно долгие жизни, сейчас по-особенному разливалось в теле. Хуа Чэн никогда и подумать не мог, что Се Лянь будет хранить цветы, что он поднёс ему столько лет назад. И даже сейчас.       Мужчина сделал решительный шаг в его сторону. Принц в панике аккуратно закрыл книгу, чтобы не потревожить покой бутончиков. — Осторожнее. На них даже дышать нельзя, иначе… — Мне не свойственно дышать.       Князь Демонов отложил книгу в сторону, взял принца за руки и потянул на себя. Заключил его в жаркие объятия, целовал в плечо и шею, предварительно аккуратно отодвинув волосы возлюбленного в сторону.       Оба были сейчас смущены из-за поведения друг друга, но ни один не давал заднюю. — Эта книга очень важна для Гэгэ. — Да.       Се Лянь закрыл глаза, укладывая ладони на лопатки мужа. Обнимал так самоотверженно и нежно, что Хуа Чэн осязал все его честные, горячие и открытые чувства к нему через это касание. — Я счастлив. Счастлив, что могу быть с тобой, Ваше Высочество. — Всё в порядке. Я… Я тоже понял. Только повстречав тебя вновь, я понял, к чему были эти восемьсот лет ожидания. Я понял, зачем жил. Ради чего. Ради кого. — Ваше Высочество… — Тише. Всё хорошо, Саньлан. — Ваше Высочество…       Се Ляня сжимали так крепко, что он чувствовал, как воздух покидает его сдавленные лёгкие. Не сопротивлялся и не хотел. Жаждал быть так близко к нему, как только возможно. Хотел понять, что чувствовал тогда Хуа Чэн, когда цветы душили его из-за безответной любви к нему.       Хотел тоже умереть за него. Хотя бы один раз. — Саньлан, — с придыханием. — Я слушаю Его Высочество. — Когда был четвёртый раз?