Смерть — это высшее проклятье
29 мая 2022 г., 00:00
С тех пор он долго его не видел. Слишком долго. Настолько, что его юное сердце было изрезано переживаниями вдоль и поперёк. Это отразилось на его здоровье и общем состоянии.
Он думал, что Се Лянь скрывает свою материальную форму, чтобы не порождать в людях ещё больше гнева и ненависти. С тех пор, как пагода упала, — дворец был разрушен.
Погибло бессчётное количество людей и ещё больше было ранено. В столице творилось невообразимое: количество заражённых болезнью тысячи лиц вышло из-под всякого контроля. Каждый день это были не десятки, и даже не сотня людей. А сотни, если не тысяча.
Люди обезумели от злости, горя и негодования. Обвиняли во всём случившемся Се Ляня. Из того, что Саньлан понял, исходя из разговоров тех или иных: Его Высочество вовсе не Бог Войны, защищающий и оберегающий простой люд. Он сам является злым духом болезни тысячи лиц, приносящим лишь несчастья.
Это именно из-за него появилась и распространилась болезнь. Принц воспользовался своими верующими, чтобы заполучить как можно больше молитв от страждущих, нарастить свои магические силы и боевую мощь.
Юноша каждый раз был настолько возмущён, что кидался в бой не раздумывая. Брал в руки первое, что попадётся, будь то палка или камень, и шёл в наступление. Безудержно жаждал выбить из этих тупых голов весь бред, что день за днём порождался в них.
— Как же вы можете быть настолько глупы и слепы?! Его Высочество сделал для вас всё! Всё! Совершенно не щадил себя. Каждое мгновение думал только о том, как вам всем помочь. Неблагодарные животные!
Его никто не слышал. Он разжал пальцы, роняя окровавленный камень на землю. Двое мужчин лежали в лужах собственной крови и при всём желании не могли ему ничего ответить. В беспамятстве делать это немного трудно.
Саньлан бросил на них гневный взгляд и упал на зад. В последнее время одышка появлялась на ровном месте. Чтобы успокоить бешеное сердце и рваное дыхание, ему требовалось непозволительно много времени.
Живот не беспокоил совсем, но кашель делал своё дело исправно, и был ещё более неприятным и болезненным, чем живот. Юноша начал замечать, что цветы уже несколько недель не откашливаются легко.
Каждый приступ кашля доводит его крайности. В сопровождении спазмов и частичного удушья. До пульсирующей головной боли и рвоты. Ему было страшно всякий раз, как он закашливался, но сражался с этим недугом. Не собирался уступать.
Чем больше времени проходило, тем больше беспорядков творилось вокруг.
Всех немногих, кто оставался последователями Сяньлэ забивают до смерти без шанса на спасение. По всему королевству активно сжигаются храмы наследного принца. Его величественные статуи низвергают, плюют на них, оскверняют, а на их место возносят коленопреклонённые.
Видеть и слышать это каждый день было невыносимо тяжело и больно. Ему казалось, что он единственный, кто действительно понимал и видел, как много Се Лянь сделал для этих людей. Так горько как сейчас, ему ещё никогда не было.
— Почему?! Почему же вы не видите, сколь много самоотверженности в Его Высочестве? Не видите, какую жертву он принёс, чтобы помочь вам? — на него нахлынули эмоции, и он раскричался прямо посреди улицы.
Среди нескольких групп людей, горы обломков, пыли и крови.
— Какую? — откуда-то со стороны раздался совершенно незаинтересованный, безучастный голос.
— Ты хоть знаешь, какое наказание понесёт божество за то, что вмешался в проблемы простых людей?!
— Это его долг! Как Бога Войны!
— Долг?! Защита твоей собачьей жизни, это, по-твоему, долг такого совершенного и чистого человека, как Его Высочество?!
— Боги Войны защищают людей!
— Он защищал! До последней капли духовных сил защищал! Вы все не поддержали его. Не поверили в него. Вы сами виноваты в том, что Небесная пагода рухнула. Если бы не Его Высочество — вы все сдохли бы прямо в тот же день, на том самом месте!
— Какой в этом смысл, если он всё равно уронил её?!
— Нет! Всё было не так. Он не уронил её. Ему помешали! Если бы вы сами не помешали ему — Его Высочество выдержал бы.
— Бред! Ты, щенок, совсем не соображаешь, что несёшь!
— Божество спустилось в мир смертных людей! Принц был здесь всё время! В материальной форме! Ты хоть знаешь, какое наказание он непременно получит за это?! А всё ради чего? Ради спасения твоей дешёвой шкуры? Ты не стоишь ни одного волоска с его головы. Жив ты только благодаря бесчисленным усилиям Его Высочества! Будь же благодарен, кусок дерьма!
Мужчина резко подскочил на ноги и, прихрамывая, подошёл чуть ближе. Размахивал руками и был так зол, что ещё чуть-чуть, и он забрызжет здесь всё слюной.
— Он обещал, что всё сделает! Обещал, что найдёт решение! Постоянно об этом говорил!
— И нашёл бы! Ты верил в то, что он найдёт его? Ты верил в него?
— Мы все верили. А он не справился!
— Нет. Вы не верили. Вы кучка моральных уродов, которая делала вид, что верила в него до тех пор, пока его не постигла первая неудача. И вместо того, чтобы понять Его Высочество, поддержать и помочь ему, вы начали сеять панику. Ополчились против него!
— Да кто ты такой, чтобы учить меня жить?! Ты сам-то верил в него?
— Я не просто верил. Я верю! И я иду защищать первый храм Его Высочества. Если кто-то из вас, сучих ублюдков, посмеет приблизиться к нему — я спущу с вас ваши поганые шкуры голыми руками! Передайте всем, кого встретите по пути в ту сторону, что я не оставлю в живых никого. Всех перебью и перережу, как собак. А после скину у подножия Тайцан в назидание остальным.
— Что ты…
Мужчина начал очень уверенно, но запнулся на полуфразе и растерял весь свой энтузиазм. Взгляд Саньлана блеснул очень зловеще. И тот передумал, потому что ему показалось, что мальчишка вовсе не шутит.
Тёмный глаз наливался ненавистью и кровью. Юноша сделал шаг навстречу, холодно усмехаясь.
— Попробуешь? Ты и твоя горстка безумцев. Можете нападать все разом. Мне плевать сколько вас. Вы, сучьи дети, все здесь подохнете от моей руки.
Тот стоял неподвижно и даже не реагировал. Вёл себя так, будто Саньлан разговаривает вовсе не с ним, а с кем-то другим.
Юноша выждал время. Дал ему немного подумать. Ни он, ни люди что были вокруг, не изъявляли желания двигаться, или вступать с ним в диалог. Он фыркнул, отмахиваясь.
— Так и знал. Крысы, которые трясутся только за свои вонючие, целиком прогнившие изнутри жизни. Пачкать руки о вас не хочется. Вы все сдохнете и без моей помощи. А если кому-то посчастливится выжить — я найду каждого из вас позже и размозжу ваши бестолковые головы о камень.
Пока он говорил свою пламенную, полностью пропитанную гневом, ненавистью и угрозой, речь, размеренно двигался между ними в сторону горной цепи, на которой располагался первый божественный храм Се Ляня. И там же была установлена его первая статуя, которая некогда держала пагоду.
Сейчас от неё ничего уже не осталось. Была разрушена в момент падения, а после разворована. Это ещё больше сбивало Саньлана с толку. Ведь даже в такой страшной ситуации, люди находили время, желание и место, чтобы воровать части золотой статуи.
Юноша действительно твёрдо решил для себя, что никому не позволит его разорить или сжечь.
И даже если первый храм станет последним в Сяньлэ — он защитит его во что бы это ни стало. Выдержит всё, что угодно. Будет сражаться столько, сколько потребуется. Так долго, как будет нужно.
Он со всем справится. Ненависть к этим людям и жгучая, яркая любовь к Се Ляню будут придавать ему сил снова и снова. И если Саньлан ненароком пропустит удар, опустится на одно колено, то незамедлительно встанет, и будет убивать с ещё большим остервенением, чем всего мгновение назад.
— Эти люди недостойны своих жизней, — шептал юноша, по пути на гору Тайцан. — Они не должны жить, Ваше Высочество. Ради Вас я обязательно попробую снова полюбить людей. Но только не этих. Все, кто причинил Вам боль — умрут. Я всех их убью. Обещаю.
На этой радужной, или не совсем, ноте Саньлан заметил какого-то сидящего под деревом мужчину. Совершенно неприглядного ни на первый, ни на второй раз. Его лицо было изрезано. На лбу зияла дыра, даже кость видно.
«Скорее всего, он срезал маленькое лицо со своего лба. Не увенчалось успехом», — усмехнулся он, замечая на шее ещё одно лицо. Оно кривилось и плакало. Что-то нашёптывало своим омерзительным писклявым голоском.
Юноша подошёл к нему ближе и окинул взглядом. Едва открыл рот, чтобы заговорить, как человек кинулся на него в попытке схватить за ноги.
— Помоги! Помоги мне!
— Вот ещё… Ты недостоин помощи.
Он ударил его ногой в плечо и отпихнул от себя.
— Мне нужен только твой меч. Ты же не против, верно?
— Не трогай меня! Я болен! Если ты прикоснёшься ко мне, то тоже заболеешь!
— Ты сам только что хотел прикоснуться ко мне… Какой же ты ничтожный… Но нет, не заболею. Я бессчётное количество раз контактировал с больными болезнью тысячи лиц. Как видишь, со мной всё в полном порядке. Отдай меч. Он тебе не нужен.
— А зачем он тебе?
— Защищать храм.
— Наследного принца?
— Да.
— Этого чудовища, что наслал на нас всех проклятье?! Я убью тебя!
Взгляд Саньлана заострился. Он пнул ногой этого недостойного прямо в лицо, и мужчина рухнул на спину. Юноша не собирался облегчать его страдания и убивать. Ему нужен был только меч.
Но тот сам его вынудил. Человек, чьи одежды целиком пропахли кровью и надвигающейся мучительной смертью, вытащил меч из ножен и совершенно неосмотрительно кинулся на Саньлана.
— Что ты вытворяешь?
Ему достаточно было сделать полшага в сторону, чтобы уклониться от этого выпада.
— Ты должен умереть! Ты! Все, кто остаются преданы Сяньлэ, должны умереть! Я обязан убить тебя во имя отмщения за всех павших от болезни! Во имя справедливости!
— Ты несёшь чушь, — это прозвучало так холодно, что, казалось, температура воздуха вокруг него понизилась. — Я не буду тратить своё время, чтобы объяснять тебе. Но нельзя отрицать того, что в одном ты всё-таки прав.
— В чём?
— «Я обязан убить тебя».
Юноша нанёс ему несколько тяжёлых ударов в живот и добил ударом в спину. Уронил его окровавленное и измученное болезнью тело лицом в пыль. Буквально вжал беднягу в землю. Он забрал меч из его руки, одним резким движением вонзил мужчине между лопаток и взмахнул клинком, стряхивая с него капли грязной крови.
— Отдохни пока. Мне кажется, ты утомился.
Поскольку этот человек решил умереть прямо перед ним, преграждая своей тушкой дорогу, Саньлан без колебаний и зазрения совести наступил на него, перешагивая.
Теперь у него был меч. Он мог защищать храм Его Высочества настолько качественно, насколько только был способен. Будет сражаться так же отчаянно, как и в самом начале войны, на поле боя. Тогда, когда боролся плечом к плечу со своим божеством.
Каждый раз закрывая глаза, юноша видел лицо Се Ляня. Его улыбку, тонкое, но сильное запястье. Ладонь, в которой крепко лежит надёжный выкованный союзник. Цветы, которые принц подобрал тогда во дворце и поместил за пазуху. Поближе к сердцу.
Он всё это видел. Словно наяву. Всякий из бесчисленных раз.
С высоты горного пика ему открывался прекрасный вид на столицу. На разруху, что раньше была величественной столицей королевства Сяньлэ. Куда ни глянь, повсюду огонь, дым, крики, плач, мольбы о помощи, проклёны Се Ляня.
Бесился, но не позволял себе падать в омут с головой. Пальцы до боли, до хруста побелевших костяшек, сжимали в руке меч бесславного воина. Юноша закрыл глаза, резко вдохнул и плавно выдохнул.
— Я физически не могу быть во всех местах одновременно, чтобы защищать Ваши храмы, Ваше Высочество. Но этот, самый первый и основной, не тронет никто. Я защищу его во что бы это ни стало.
Ему нельзя было забывать о том, что нужно питаться и отдыхать, иначе он может просто не справиться со своей задачей. Теперь он страж. Надёжный и всемогущий. Так он думал.
Ежедневно на рассвете он начинал свой день с того, что бегал вокруг храма, добывал себе фрукты и ягоды из леса, но на них далеко не уехать. Ему нужно было что-то более питательное.
Саньлан смастерил себе лук из подручных средств. Стрелять из лука он не умел и никогда не пробовал, но, когда учиться, если не сейчас?
Нет времени ждать. Не будет более подходящего случая. Лучшее время — это сейчас.
Он стругал стрелы для лука, ходил собирал их после неудачных попыток, тренировался до изнеможения. Семью потами обливался, но делал. Будет делать столько, сколько потребуется.
Ему удалось подбить птицу. Каждый его выстрел был лучше, чем предыдущий. Есть нужно и есть хотелось, а когда хочешь есть — ещё не так изловчишься.
Эта птица была первым мясом за достаточно длительный промежуток времени. Свежевать он тоже не умел, но жарить её с перьями не собирался. Это варварство.
Мечом это делать было крайне неудобно, но в итоге он как-то всё же снял с неё кожу. Общипал, выпотрошил. Сделал всё, что нужно, чтобы птица стала пригодной для употребления внутрь.
За едой на него накинулись воспоминания. Мягкие и шелковистые каштановые волосы, развивающиеся на ветру. Карие глаза, что слаще мёда. Уголки губ, подрагивающие в нежной улыбке. Утончённые пальцы, потрясающе сложенное молодое тело.
Он едва не уронил птицу из рук, когда в очередной раз вспомнил то тактильное ощущение. Тогда, в пещере. Больше всего на свете ему хотелось прикоснуться к нему. Это желание так же сильно граничило с необходимостью удавиться.
— Я не смею думать о подобном. Такой, как я, недостоин Его Высочества. Никогда не был достоин и никогда не буду. Его божественная сущность, открытое доброе и горячее сердце достойно гораздо большего, чем оборванец из столицы. Демон с красным глазом, чья судьба проклята, а знамение носит звезду Одиночества. Я не смею. Не смею.
Внутри что-то защемило. Это была резкая острая боль, которая заставила его выпрямиться в спине и зажмуриться. Чертовски больно и неприятно. Снова тяжело дышать. Снова удушье.
Он закашлялся, склоняясь к собственным коленям. Кашлял так сильно, что ему казалось, что одной руки ему не хватит, чтобы закрыть рот. Юноша воткнул палку с птицей в землю и накрыл обеими ладонями рот, плотно прижимая их.
Чувствовал, будто внутри что-то отрывается и движется вверх по трахее. Такое чувство он испытывал и ранее, но это было не так явно, как сейчас. В последнее время происходило что-то странное. Что-то было не так.
Каждый приступ кашля приносил ему ненормально много боли и дискомфорта. Он ощутил, как на ладонь что-то брызнуло.
Саньлан убрал руку ото рта и увидел красные цветки на ладони. Вместе с кровавыми каплями на коже. Сначала он подумал, что цвет такой, потому что бутоны испачкались в крови, но, рассмотрев их получше, понял, что лепестки пропитаны этим цветом.
Они красные не потому, что испачкались. Они красные, потому что их цвет — красный.
— Ещё недавно они были розовыми…
Ему не удавалось найти решение этой проблемы. Ответ был невозможно далёк. С учётом того, что Саньлан даже не знал, что это и почему так, а имел только предположения, всё усложнялось и запутывалось ещё сильнее.
Он думал, что эти цветы — проявление божественной воли Се Ляня. После событий в пещере юноша начал думать, что кронпринц наказывает его за увиденное и это было заслуженно. Сейчас Саньлан думает, что цветы пытаются убить недостойного за мысли, чувства и образы, что тот неустанно рисовал себе в голове.
— Заслуженно, но… Но Ваше Высочество, позвольте мне защитить это место. Этот храм. Мне нужно перебить всю падаль, что ошивается рядом с ним. Эти люди разграбят его и сожгут. Если это действительно Ваша воля и Вы желаете моей смерти, то я только рад. Но я обязан защитить Ваш первый храм. Позвольте мне. Прошу, Ваше Высочество. Молю Вас.
Он вытер рукавом кровь из уголка рта, сложил цветы в рукав и решил, что позже преподнесёт принцу эти цветы в качестве подношения. А может не эти. Может, он пойдёт на поиски цветка, который олицетворял бы чистоту и сияние Се Ляня.
Не зря же он потратил уйму времени и трудов на рисунок, на котором изобразил Се Ляня в виде «Наследного принца под маской бога». Рисовать он, конечно, тоже не умел, но вложил в каждый мазок всё своё упорство, любовь и душу. Это изображение стояло в храме возле постамента, вместо золотой статуи, которая ушла отсюда по зову принца на защиту королевства. Картина ожидала подношений.
Юноша закрыл глаза, успокаивая своё состояние. Правильно и ровно дышал, чтобы не спровоцировать очередной болезненный приступ. Он не хотел умирать. Но был готов, если такова воля Его Высочества.
Снова видел его прямо перед собой. Представлял, как касается его ладони, запястья, предплечья, плеча. Как горит от жара молочно-белый фарфор. Как его прохладные руки скользят по бархатной текстуре, не имеющей ни единого изъяна.
Не мог заставить себя остановиться. Он так страстно желал его, и так искренне ненавидел себя за это, что не мог совладать с двумя крайностями.
— Мне безумно стыдно, что я посмел желать Вас, Ваше Высочество. Ни одна моя смертная кара не сотрёт это пятно позора с Вас. Однако не любить Вас невозможно. Жизнь не имеет никакого смысла, если в ней нет Его Высочества. Зачем жить, если не любить Вас? Зачем рождаться, если тайно не желать Вашего покровительства, Вашей любви? Если выбирать между двумя жизнями, где Вы есть и где Вас нет, я бы предпочёл никогда не рождаться в той, где Вас нет. Я умру за Его Высочество тысячу раз, но всякий раз буду любить Вас.
Решительно распахнув глаза, он ненавистно схватил палку, на которую была нанизана птица, и принялся быстро и без удовольствия давиться ей. Он слышал, как снизу доносятся голоса. Это значит, что время умирать. Только не ему.
Едва мальчишка успел дожевать жареную птицу, как в поле его зрения появилась группа людей. Он вытер рот тыльной стороной ладони, подхватил меч и поднялся на ноги.
— Убирайтесь, если вам дороги ваши собачьи жизни!
— Успокойся. Мы не обидим тебя. Мы пришли, чтобы немного поживиться и сжечь храм. Это один из немногих, что остался.
Ярость застелила ему взор, но он пока ещё пытался следовать заповедям Се Ляня.
— Этот храм — первый храм, что был возведён для Его Высочества. Он будет стоять в целости и сохранности. Вы ничего отсюда не возьмёте и ничего не коснётесь своими грязными руками. Уходите, пока ноги целы.
— Ты что, сторонник принца? Всё ещё предан королевству Сяньлэ?
— Всегда. Всегда был и буду. Проваливайте отсюда.
— Значит, ты сдохнешь здесь. Мы предадим твоё тело огню, вместе с этим храмом.
— Потрясающе, — он оскалился. — Я «сгораю» от нетерпения.
— Нет ничего хуже, чем находиться под покровительством Се Ляня.
— Не смей обращаться к нему просто по имени. Он твой принц. Наследник королевства и Бог Войны.
— Он шут гороховый. И имя у него дурацкое.
— Я выложу его имя прямо здесь, на этом самом месте, из твоих конечностей и внутренностей.
Мужчина засмеялся и компания людей, с которыми он пришёл, последовали его примеру. Хохотали, пока некогда калёная сталь наотмашь не отсекла голову одному из них. Но не тому, что разговаривал с ним.
Саньлан уже решил, что оставит того несчастного недальновидного глупца напоследок.
— Ах ты дьявольское отродье! Ты что творишь?! Ты здесь что, лишал чести свою жёнушку, что эта развалюха тебе так дорога?! — он так кричал, что у Саньлана ухо заложило.
— Нет, твою матушку, — степенно прижимал палец к уху и отпускал.
Его голос не отображал никаких эмоций. На поле боя он превращался в оружие, которое должно находиться в руках Се Ляня. Он терял способность чувствовать, но приобретал небывалую решимость и жестокость. Так было не всегда. Но всё чаще.
Мужчина уставился на меч, с которого стекали капли крови и падали на землю. Застывали там и окрашивали её в грязно-красный. Зловеще-багровый.
— Тебе одному не справиться против нас всех!
— Да хватит уже. Сражайся.
— Наподдадим ему!
Это не было быстро. Более того, это больше напоминало избиение, а не драку. Их было слишком много, однако юноша не уступал. Стойко переносил все удары, не выказывая и признака слабости, и наносил не менее жестокие в ответ.
Тем не менее сражение было ожесточённым. Его лицо заливала кровь, появлялись синяки. За полученными ранами в нём уже было трудно разглядеть его самого. Краем глаза он увидел, что один из мужчин поднял с земли камень и собирался бросить в него.
Саньлан даже не успел отреагировать, как этот же самый камень полетел обратно, попадая мужчине прямо в лицо. Кровь потоком хлынула из его носа. Тот заскулил, хватаясь руками за лицо и осел на землю.
Сражение или драка, или избиение, на этом не закончилось. Юноша преисполнился сил и вдохновением. Первое, что пришло ему в голову при виде данного явления: Его Высочество наследный принц защитил его. Как было уже не один раз.
Дальше всё было быстрее. Настолько, что он даже не успел понять, когда расправился с большей частью, кроме нескольких. Они стояли и пялились на него так, будто он само воплощение дьявола.
— Что встали? Нападайте, — юноша тяжело дышал, однако усталости не чувствовал. Был готов сражаться.
Саньлан демонстративно взял одного из побеждённых мужчин за ногу и поволок за собой. Он пообещал, что выложит имя принца из останков этих животных. Именно этим юноша и занялся. С особым удовольствием отделял руки и ноги от туловищ. Выкладывал первый иероглиф.
— Ты! Что ты творишь?! Ты ненормальный! Да кто ты такой?!
— Тише. Это храм. Здесь люди божествам молятся. Не кричи.
— Ты безумен!
— Может быть. Но я предупреждал вас о том, что вы сдохнете, если приблизитесь к этому храму. Не моя вина, что вы не послушали меня.
— Ты демон! Чудовище!
— Погоди. Я закончу и доберусь до тебя.
— Что ты делаешь?!
— Пишу имя Его Высочества. Я же говорил.
— Это, по-твоему, «се»?! Каракули какие-то!
Чувства и эмоции снова вернулись к нему. Он закипел в мгновение ока, пропитываясь ненавистью и злобой.
— А ну! Заткнись, чёрт бы тебя побрал!
Саньлан бросил тушку и двинулся в сторону мужчины. Был решительно настроен зарезать или зарубить и его, чтобы частей тела точно хватило на написание прекрасного имени кронпринца.
Мужчина охнул. Он и оставшиеся в живых товарищи пятились назад. Медленно, но уверенно, пока не развернулись и не побежали прочь с горы.
— Ты ублюдок! Мелкий проклятый демон! Мы вернёмся и приведём с собой больше людей! Мы разберёмся с тобой и сожжём этот храм дотла! Я вернусь!
Саньлан холодно усмехнулся им вслед.
— Проваливай! Посмеешь снова сюда явиться — приходи. Но в следующий раз живым не уйдёт никто! Все ваши собачьи жизни оборвутся здесь. Их заберу я. Это место не падёт, покуда я буду его защищать!
Как только они убрались с территории храма, юношу будто отпустило. Он опомнился, вытер кровь с клинка, и убрал его за пояс. Больше не собирался заниматься этими ужасными вещами.
Это был первый раз, когда его так переклинило. Он испугался сам себя. Юноша забежал в храм, сел перед постаментом, обхватил руками колени и погрузился в свои размышления. Думал над тем, что сделал и мог ли это всё видеть Его Высочество.
Что тот подумает о нём, если видел? С другой стороны, юноша был уверен, что это именно Его Высочество вернул камень в лицо недругу. Может ли это значить то, что он ничего плохого не сделал, и Се Лянь понимает его?
Внезапно он почувствовал лёгкое дуновение ветра. Такое невесомое, что никто бы и не заметил. Но только не Саньлан.
— Это Вы?
Ему не отвечали и никаких предзнаменований он не замечал, но был уверен в том, что он почувствовал. Юноша бросился к краю постамента. Его дыхание резко сбилось, а сердце выпрыгивало из груди.
— Я знаю, что это Вы, Ваше Высочество! Прошу Вас, не уходите! Я хочу Вам сказать, что…
Он запнулся. Но веры не терял. Ему нужно было всего ничего времени, чтобы собраться и продолжить свою мысль.
— Несмотря на то… Несмотря на то, что Ваши храмы сожжены… Не печальтесь. Не нужно печалиться, Ваше Высочество. Ведь я возведу для Вас ещё больше храмов, чем было до этого. Они будут массивнее, величественнее, роскошнее. Я построю для Вас такие храмы, с которыми не сравнится ни один другой. Таких не было до и не будет после. Ваши храмы ни с чем не сравнятся. С Вами! С Вами никто не сравнится, Ваше Высочество! Я обязательно это сделаю!
Из его раны на голове внезапно хлынула кровь. Он обеспокоенно вытирал её рукавом. Лицо так опухло, что он еле прикасался сам к себе. Ему было не до этого. Сейчас не время.
Саньлан слишком сильно переживал из-за того, что может быть не услышанным. Что его слова не достигли Се Ляня, и принц ничегошеньки не услышал из того, что он сказал ему. Юноша сложил ладони у рта и, что есть мочи, прокричал в картину, что возвышалась над постаментом.
— Ваше Высочество! Услышьте меня! Я никогда Вас не предам! В моём сердце Вы — божество! Вы — единственное божество, Вы — истинное божество! Вы слышите меня, Ваше Высочество?!
Он так громко кричал, что ему самому показалось, будто не только храм дрожит из-за него, но и вся горная цепь Тайцан содрогнулась, отзываясь эхом.
Саньлан вертел головой по сторонам, пытаясь что-то заметить. Хоть что-то. Малиновый зонт? Фрукт? Белые рукава? Хотя бы что-то…
Внезапно он почувствовал, как его горящей пламенем щеки коснулось нечто прохладное: капля ледяной воды упала на лицо. Саньлан резко распахнул глаза и на мгновение, всего на один ничтожный миг, перед его глазами стоял белый силуэт.
Он моргнул от неожиданности, но больше ничего не видел. Не видел и не слышал. Силуэт исчез. А ведь юноша даже не успел взглянуть в глаза принца.
Не сдавался. Мальчишка с силой протёр глаза и так сосредоточенно смотрел в ту единственную точку, будто пытался выщербить в сознании тот белый силуэт навсегда. Он ждал. Сам не понимал, чего, но был уверен, что должен ждать. Покорно и смиренно.
Не мало времени прошло, прежде чем он услышал ответ.
— Забудь.
Его губы едва заметно дрогнули в улыбке, но почти сразу же приняли форму жёсткой линии.
— Забыть? Что забыть, Ваше Высочество?
— Забудь, — так мягко…
Его охватила паника. Впервые за долгое время он не знал, что ему делать. Что же ему сейчас нужно сказать, чтобы его слова воспринялись всерьёз? Чтобы Се Лянь услышал и рассмотрел в нём то, что он так старается до него донести.
Он готов был разрыдаться от собственного бессилия. По его щеке непроизвольно потекла прозрачная дорожка, целиком состоящая из сожаления и разочарования. Беззвучно скатилась вниз, оставляя за собой мокрый след, и сорвалась с подбородка вниз.
— Я…
Он стоял, ни жив ни мёртв, не в силах выдавить из себя ни слова. Его охватил ужас и холод. Сердце обливалось горькими слезами и билось в истерике. Ему не за себя было страшно и больно.
Саньлану до бесконечности было жаль принца. Он, пожалуй, единственный, кто понимал и знал, как много Се Лянь сделал и отдал. А в благодарность эти люди сжигают и оскверняют его храмы, проклинают своё божество.
Ему казалось, что принц совершенно разуверился в себе и сейчас тому как никогда нужна поддержка, тепло и забота. А и хотя бы от такого, как он. Юноша решительно сжал кулаки и пробормотал:
— Я не забуду.
Он бросился к выходу из храма. Был уверен, чувствовал, осязал неосязаемое, но точно знал, что Се Лянь ушёл в ту сторону.
— Я не забуду!
Слёзы брызнули из его глаз, умывая лицо от грязи и крови. В сердце так сильно щемило и болело за принца, что он был не в силах противиться этим жгучим слезам. Его одновременно одолевали все чувства: и радость, и гнев, и печаль, и безумие. Лицо юноши переливалось едва ли не всеми оттенками разнообразных эмоций.
Но в одном он был твёрдо уверен.
— Я никогда Вас не забуду!!!
Саньлан ещё долго обливался слезами и не мог успокоиться. Он сидел на полу у входа в храм и бесшумно, но до безумия горько, обливался слезами. Не помнил, когда это наваждение закончилось.
Знал только, что бинты на его лице больше не держались как нужно: обвисли, были мокрыми и неприятно стягивали лицо. Юноша размотал их и выкинул в сторону. Найдёт новые позже. Не проблема.
Красный глаз, что привык жить во тьме и мраке, медленно смыкался и размыкался. Саньлан касался его пальцами, будто оглаживал. Сил сидеть больше не было. Он рухнул на спину и в оба глаза рассматривал прекрасное ночное небо.
Смотрел на сияние звёзд, на некогда круглую луну, что сейчас выглядела так, словно большой небесный дракон откусил от неё бо́льшую часть. Было тихо и спокойно. Его слух не различал ни одного постороннего звука.
Но это было снаружи. Внутри него картина была совсем другой. Всё плакало, кричало, металось. Это совершенно не отображалось на его безучастном лице, потому что у него больше не было сил, чтобы проявлять эмоции. Но не испытывать.
Столько всего смешалось воедино, что мальчишка не знал, за что хвататься, чтобы разобрать эту кучу в себе. Как разложить всё по полкам и двигаться дальше? Как теперь жить, куда идти, о чём думать, на что обращать внимание?
Когда вернётся Его Высочество?
Их разлука может быть нескончаемо долгой. Он был уверен, что небеса накажут принца за содеянные преступления в мире людей. Недостаточно хорошо разбирался в этом, но имел представление о том, что богам запрещено помогать людям в материальной форме.
Не знал, какое наказание за это получит Се Лянь, но искренне надеялся, что тот будет в порядке и им удастся ещё раз увидеться. Ещё раз поговорить.
Его глаза снова наливались слезами. Совсем неконтролируемо. Лицо так опухло и болело, что юноша даже не чувствовал, как слёзы стекают по его лицу. Он понимал, что плачет, только когда слезы скатывались в сторону и касались кожи ушей.
Молил небеса и всех богов, чтобы Се Ляня попытались понять, чтобы в этот раз сделали исключение и не наказывали его. Боялся, что никогда его больше не увидит. Боялся, что принц возненавидел его сегодня.
— «Забудь»…
Думал, что эта фраза означала то, что он не верит его словам. Словам из уст оборванца в грязных, несколько десятков раз перелатанных, одеждах. С разбитым лицом и неважным внешним видом.
Или думал, что эта фраза означала то, что такой как он, жестокий и беспощадный демон, никогда не сможет возвести божеству храмы.
Или думал, что Се Лянь не верил в саму возможность того, что услышал.
Думал, его сегодняшнее поведение отвернуло принца от него раз и навсегда. Что после того, что он сделал с теми людьми, которых Его Высочество бесконечно любил, ему нет пути назад.
Думал, что ему не стоило линчевать их. По крайней мере, без отрезанных конечностей можно было обойтись. В этом не было необходимости. Или была?
— Они оскорбили своё божество. Они оскорбили Моё божество.
В заключении он пришёл к тому, что отрезать им руки, ноги и головы было всё же нужно. Пускай скажут спасибо, что он не выпотрошил их, и не развесил кишки на деревьях, в назидание тем, кто собирается прийти после них.
К тому же он отделил конечности от тела, когда они были уже мертвы. Он не издевался над ними и больно не делал. Гуманно? Гуманно.
Саньлан отмахнулся от самого себя. Все эти уговоры, которыми он пытался оправдать своё поведение либо не работали вообще, либо работали, но очень непродолжительное время. Итог его всё равно не устраивал.
— Позвольте мне всё Вам объяснить, Ваше Высочество. Когда я увижу Вас снова?
Он закрыл разноцветные глаза и потянулся рукой к небесам. Так искренне и самоотверженно, будто надеялся, что ещё чуть-чуть, и он сможет достать до Се Ляня. Вновь прикоснуться к нему.
Но ничего не произошло.
Начался дождь. Бо́льшая часть его тела лежала под крышей, но голова и плечи выглядывали за порог. Прятаться от воды у него не было совсем никакого желания. Даже мысль о подобном не посетила голову юноши.
Холодные капли опускались на его лицо, смывая с Саньлана все события этого и предшествующих дней. Он надеялся, что если дождь оближет его, то уже завтра ему станет значительно легче.
Поверить в это было так же трудно, как в то, что Се Лянь скоро вернётся к нему.
— Где ты был? Где ты был почти три года? Почему сейчас ты проливаешься на эти земли, а когда высыхали поля, тебя не было? Чем ты только думал?
Полностью разочаровавшись в дожде, юноша пренебрежительно отвернулся в сторону. Это выглядело так, словно ему было невыносимо смотреть тому в глаза. Будто он презирал его или ненавидел.
Дождь лил почти до рассвета. Прекратился под самое утро. Земля пропиталась влагой и пахла так, как Саньлан уже давно не чувствовал. Он так и не смог сомкнуть глаз.
Мысли всё лезли и лезли. Душили его так же сильно, как алые цветы. В эту ночь ему удалось избежать очередного приступа удушья. Задумался о том, что это может быть вызвано тем, что он лежал и не шевелился.
В такой ситуации быть уверенным в чём-то — это нонсенс. Саньлан не мог быть уверен на сто процентов ни в чём. Всё смешалось. Не понимал ничего, кроме того, что невероятно сильно и горячо влюблён в Его Высочество.
Мысли о нём каждый раз вынуждали его улыбнуться. Ему казалось, что так улыбаться он умеет только тогда, когда речь о кронпринце. Сам не понимал, как такое могло получиться, но ни разу не задумывался о том, что они оба мужчины.
Ему было так всё равно, что это возмущало его самого. И тут уже дело не в половом признаке. Юноше было дурно от мысли, что он так откровенно признавался себе в том, что желает его.
Такому, как он, никогда не достичь Его Высочества. Заполучить его расположение и добиться его любви — это фантазии, которые не просто не граничат с реальностью, но и с вымыслом.
— Я не смею. Почему же я думаю об этом так часто, если понимаю, что не смею? Как? Как мне заставить себя отпустить Вас? Я не хочу. И не буду. Я вытерплю любое наказание за право любить Вас.
Саньлан перевернулся набок и подложил локоть под голову. Закрыл глаза, счастливо улыбаясь ими. На лице же преобладали смешанные эмоции. Но там точно не было улыбки или удовлетворения.
Погружался в своих размышлениях всё глубже и глубже. Копал так далеко, что перелопатил абсолютно все моменты их встреч. Волнительное чувство разлилось по его телу и было осязаемым.
Он тяжело задышал, услышал стук собственного сердца где-то в голове, и открыл глаза. Так быть не должно. Это неправильно. Нельзя допускать и мысли. Но… Это было так желанно и приятно, что он не мог не пойти у себя на поводу. Всё равно никто его не видит и не слышит.
Почувствовал, как внутри всё сжимается. Сначала юноша подумал, что это из-за того странного чувства, но чуть позже он ощутил боль в грудной клетке и понял, что эти два ощущения никак не связаны между собой.
Терпел, пока боль не стала невыносимой. Саньлан перевернулся на живот и встал на четвереньки. Зажмурился и тяжело дышал. Это было так, словно у него внутри что-то горит. Пылает адским пламенем, сжигая всё сущее на своём пути.
Он невольно схватился рукой за одежды на груди и с силой сжал. Кашель подступил внезапно и приступ был многообещающим. Горло болело, будто его раздирали, разрезали изнутри чем-то острым.
Саньлан прикрыл ладонью рот в надежде, что это просто очередные бутоны, которым тяжело прорваться наружу. Но сколько бы он не кашлял, кроме крови в его ладони ничего не появлялось.
Сил держать равновесие на одной руке не осталось. Юноша упёрся обеими ладонями в сырую землю и упорно пытался откашлять то, что прямо сейчас его убивало.
Перед ним образовалась целая лужа крови, прежде чем ему всё же удалось это сделать. Алые, багрово-красные бутоны упали перед ним. Он зажмурился, собирая всё свое самообладание в кучу.
Тело дрожало. Всё целиком. И пальцы, и плечи, и ноги, и живот. Это было так, словно его выворачивало несколько часов к ряду. Внутри всё выло и болело. Юноша вытер рот от крови тыльной стороной запястья и рухнул на зад.
Вдохнул полную грудь воздуха, пытаясь прийти в чувство. Кислород обжигал его лёгкие, словно отвергал. С этого момента его существование превратилось в сущий ад.
Всё, что он принимал внутрь сразу же вырывалось оттуда. Саньлан не мог ни есть, ни пить, ни спать. Жгучая боль, разливающаяся в теле, в особенности в области грудной клетки, как будто пыталась убить его.
— Ваше Высочество! Пожалуйста, позвольте мне объясниться! Не отвергайте меня! Я изменюсь! Сделаю всё, что Вы скажете. Эти цветы… Это же воплощение Вашей божественной сущности! Я понимаю, Вы злитесь на меня, но эти люди хотели сжечь Ваш первый храм! Я не мог позволить им этого, не мог допустить!
Ответа не было. Ни в какой форме, ни в каком виде.
Последующие дни юноша проводил в агонии. Размышлял обо всём, о чём только можно. Никак не мог утихомирить бурю страстей внутри себя. Каждый раз, когда он думал о Его Высочестве, в груди всё щемило и выло.
Ему казалось, что кронпринц узнал о его чувствах и отвергает их. Наказывает его за то, что он посмел почувствовать подобное к нему. Считал, что Се Лянь думает, что это недостойно его. Саньлан недостоин его.
— Я понимаю Ваш гнев и негодование, но Ваше Высочество… Вы же сказали мне жить ради Вас, сделать смыслом своей жизни. Я в точности выполнил Ваше указание. Для меня нет ничего и никого дороже и ближе Вас.
Сколько бы он ни пытался говорить с ним, каждый раз ответом ему была всепоглощающая тишина. На этом фоне Саньлан начал думать, что с Его Высочеством могло что-то произойти.
Что наказание было суровее, чем он думал. Се Лянь, конечно, и до войны нарушал правила. Говорил с ним в храме, отдал ему зонт, чтобы тот не промок. Но это всё было до того, как принц почти год пробыл здесь. Среди людей. В форме, в которой не должен был.
Раньше ему казалось, что дать ответ на его вопрос в виде прямой речи — это плохо для богов, но не критично. Сейчас же он думал, что Его Высочеству досталось за своё непреодолимое желание спасти людей гораздо сильнее, чем предполагалось в его маленькой бестолковой голове.
Исходя из этого он начал ещё больше порываться к принцу. Был уверен, что нужен ему. Не он сам, но его поддержка, как самого преданного верующего.
Ночи и дни тянулись невероятно долго и тяжело. Он не ел уже неделю, ибо просто не мог. Жаждал контакта с принцем и ни о чём другом думать совершенно не получалось.
Всё так же оберегал и охранял храм. Защищал его так же яростно, как кошка своих котят перед лицом угрозы. Знал, что не всесилен, но отвергал всякую вероятность того, что не выстоит.
Верил, что сможет преодолеть что угодно, как бы сложно ни было. Пока он жив, пока жива его бессмертная вера в принца и его дело, пока этот храм стоит — он может всё. Что бы это, чёрт побери, не значило!
Ошибся.
К концу второй недели после разлуки боль в груди стала настолько ужасной и сильной, что единственное, что он мог, это лежать в храме и стонать от боли. Каждое движение было подобно смерти.
Внутри всё резало, жгло, рвалось. Приступы кашля происходили всё чаще, и каждый следующий раз был хуже предыдущего. На его глаза наворачивались непрошенные слёзы. Это говорило только о том, насколько юноша разочарован в себе и как сильно горит огонь в его груди.
Не мог ходить, не мог стоять. Даже сидеть. Малейшее движение, даже самое незначительное, разливалось в его теле трелями острой невыносимой боли. Порой ему казалось, что просто вдыхать — это уже пытка.
Он больше не мог защищать храм, не мог убираться в нём, наводить красоту. Ему было так стыдно перед принцем.
— Я могу только молить небеса и всех богов о том, чтобы сюда никто не заявился, Ваше Высочество. Я выстою. Не буду молить о пощаде и сдаваться. Встану, если потребуется. Буду сражаться и убивать, если потребуется. Но никого не интересует путь к достижению цели. Всех интересует только итог. И меня в том числе. Плевать, как сильно я буду стараться сберечь это место. Если я допущу его сожжение — все мои старания лишь пустой звук. Они не будут оправданы. Вы понимаете меня, Ваше Высочество?
Юноша повернул голову к картине Его Высочества наследного принца, что сам нарисовал. Он почти не видел лица Се Ляня. Перед глазами всё плыло и расслаивалось. Из-за боли его тело одолевала слабость.
Ему казалось, что он умирает.
— Интересно, как люди ощущают себя на пороге смерти? Это то, что происходит сейчас со мной? Но я не могу умереть. Мне запрещено. Только Его Высочество может лишить меня жизни.
Сказав это, его голову посетила мысль: если эти цветы — проявление божественной воли Се Ляня. Они защищают его и оберегают, а сейчас хотят убить… Может, это и есть желание принца? Может он решил убить его в такой способ.
— Нет, — Саньлан отмахнулся сам от себя. — Я думаю так, но это не значит, что так есть на самом деле. Я могу просто принимать желаемое за действительное и ошибаться. Я не смею. Не смею больше ошибаться! Я не могу умереть, не зная наверняка!
Чувство злости захлестнуло его. Кровь брызнула изо рта. Её было так много, что юноша был вынужден перевернуться набок, чтобы не захлебнуться собственной кровью.
Это снова было чертовски больно. Бутоны откашливались вместе с кровью десятками. Были такими тёмными и страшными, что, неровен час, и они станут чёрными.
Их багрово-алый цвет уже не был красным. То, что он видел и различал сейчас, куда зловещее и темнее, чем было до этого. Он схватился за грудь, с силой сжимая пальцы на рубашке.
— Ваше… Высочество… Помоги мне…
Ему стало страшно. Холод и ужас пробирал его от макушки по пят. Ощущение чего-то неминуемо-ужасного одолевало юношу. Кровь полилась из носа, находя себе дополнительную лазейку в свет.
Кашель не прекращался, сколько бы сил он не вкладывал в попытки успокоиться и привести своё самоощущение в порядок. Лужа крови, в которой он лежал, расплывалась в разные стороны.
Густая, горячая и безумно пугающая. Крошечные бутончики едва не плавали в ней. Саньлан не успевал вдыхать. Крупная дрожь пробила всё его тело. Из глаз брызнули слёзы отчаяния.
Они нескончаемым потоком срывались вниз и перемешивались с кровью. Не мог остановиться ни на миг, чтобы просто вдохнуть. Ему казалось, что цветы собрались в кучу, надёжно и плотно перекрывая доступ к воздуху.
Заполняли собой горло, лёгкие, и всё, что только можно. Сколько бы он не откашливал их — они не заканчивались.
В последние мгновения его сознательного состояния он ловил себя на мысли, что никогда не сдастся, всегда будет верен и предан Его Высочеству. Это и чувство любви, и вершина подчинения.
Саньлан упал лицом в лужу крови и больше не шевелился. Его прекрасные разноцветные глаза закрылись, а тело расслабилось. Красная жидкость всё ещё растекалась по полу, очерчивая собой постамент.
Он не шевелился ни через какое-то время, ни завтра. Единственное, что заставило его одежды колыхаться — это пламя ненавистного огня, от которого он так берёг это строение.
Пришли очередные мародёры, считавшие, что храмы Его Высочества, все до единого, должны быть преданы огню. Как оказалось, это были те же мужчины, которые тогда сбежали. Которым он позволил выжить.
— Да, это тот мелкий неуравношенный дьявол! Он так отсюда и не ушёл. Сдох, в лужи собственной крови среди цветов. Это такая извращённая романтика? Принёс себя в жертву бездарному бесполезному божеству? Это уже даже не поклонение. Это болезнь. Искажённая любовь. Ничего кроме смерти тебя здесь и не ждало, — мужчина пнул ногой в лицо бездыханное тело юноши.
Саньлан так и не защитил это место. Его тело сгорело вместе с первым и последним храмом наследного принца.
Он умер, не сдержав ни одного своего материального обещания.
Единственное, что оставалось в силе даже в таком состоянии — это вера. Вера, в своё божество. В своё горячо любимое, единственное, истинное божество.
