Охра

             Госпиталь при церкви Барбатоса был переполнен лишь в недели глобальных зачисток или обнаружении новых подземелий. В обычные же дни, такие как этот, мятные стены принимали у себя редких гостей в лице неудачливых искателей приключений или же ребятишек, подхвативших сильную простуду. Расслабленную обстановку можно было определить по одному очевидному признаку: медсёстры ходили по коридорам спокойно, умиротворенно улыбались, а иногда могли присесть на стул и рассказать последние новости в городе. Кэйа и сам порой приходил от скуки с пространными жалобами: «Так болит голова, вы бы знали». Сьюзан, старшая медсестра, мягко замечала в ответ, что догадывается («После стольких-то бутылок вина, сэр Кэйа, неудивительно!»), однако все равно выделяла отдельную палату, чтобы Кэйа мог отдохнуть полдня, прежде чем возвратиться к своим обязанностям капитана кавалерии.              Сейчас всё было иначе. Будний день не помешал госпиталю показать чудеса анатомии и встать на уши.              — Как он? — взволнованно спросил Кэйа, поднимаясь с аскетичного вида скамьи в коридоре. — Пришел в себя?              — Пока что нет, — коротко ответила низенькая девушка, неодобрительно цыкнула и, обнявшись с графином воды, поспешила в единственную занятую в правом крыле палату. Он задает этот вопрос как минимум в восьмой раз, и, кажется, здорово утомил своей назойливостью местных спасительниц.              Альбедо потерял сознание еще в пещере. К тому времени утреннее солнце заставило заснеженные камни сверкать алмазными пылинками, а Сладкоежка громко заржала, напоминая, что ей не помешало бы перекусить. Альбедо, так и не поспав, встал с места, по-видимому попытался тихо уйти, пока задремал Кэйа, но физическое состояние — отъявленный предатель, не позволило сделать и нескольких шагов. Кэйа подскочил как ужаленный, оглядываясь, а затем неприлично ругнулся, обнаружив на полу тело в неестественной позе. Бледный Альбедо будто был мертв уже несколько недель — лицо застыло недвижимой белой маской, повзрослело, губы окрасились на тон светлее кожи. Кэйа мерил пульс, но что-то внутри него кричало, что уже поздно. «Беги. Беги быстрее», — упрашивал голос, цель которого была сохранить здравость рассудка своего хозяина. Кэйа проигнорировал его. Присел на корточки, двумя пальцами нащупал сонную артерию, надавил, чувствуя, как на губах расцветает истеричная улыбка. Пульса не было долгие десять секунд, но потом он грубо ударился о подушечки пальцев. Пять ударов сердца в минуту.              Сладкоежка совершенно точно была недовольна дополнительным попутчиком, но слипшиеся кубики сахара в поясной сумке сгладили ситуацию. Пока она сосредоточенно грызла сладость, Кэйа без особых трудностей («Архонты, какой же он легкий!») усадил в седло сначала Альбедо, а затем запрыгнул и сам, одной рукой придерживая алхимика. Неудобно — факт, но других вариантов не было. Галоп исключал, что Альбедо отобьет себе все внутренние органы, но также и усложнял операцию тем, что его в любом случае будет мотать из стороны в сторону.              — Только попробуй умереть. Ты не имел права привязывать меня к себе, а потом доводить себя до смерти. Только попробуй, Альбедо, и я спущусь в бездну, чтобы доводить тебя дурацкими танцами, — это звучало так жалко, так нелепо. Альбедо не слышал Кэйю, Кэйа и сам себя не слышал в шуме ветра. Сказанные слова, тихие и отчаянные, отлетали назад вместе с проносящимися елями и кедрами. Кэйа думал, что будет, если он не успеет. Думал о том, что скажет Кли. О том, что он недостаточно серьезно отнесся к ситуации еще вчера.              — Мы понятия не имеем, что с ним, — говорили в госпитале и добавляли: — Сделаем всё возможное, но ничего не обещаем.              С тех пор прошло семь часов. Кэйа за это время узнал, что, во-первых, правое крыло равняется восьмидесяти шести шагам в длину и десяти в ширину. Во-вторых, за жизнь Альбедо борются по меньшей мере семь медсестер во главе с врачевательницей Джози и Лизой, с которой та консультировалась. В-третьих, Кэйю может рвать не только после выпитого алкоголя, но и элементарно из-за нервов.              — Он пришел себя? — без особой надежды спросил Кэйа в четырнадцатый раз. Хельга, та самая недовольная низенькая медсестра, снисходительно вздохнула:              — Кризис миновал, но мы пока не знаем, как долго сможем удержать это состояние. Лиза и Сахароза сейчас в лаборатории. Кажется, он потерял сознание не столько от истощения, сколько от болевого шока. Сейчас к нему нельзя, — строго сказала она, увидев, как Кэйа встает с места. — Единственное, чем вы сейчас можете помочь ему — пойти и поспать. Никому не станет лучше от того, что вы охраняете коридор. Давайте-давайте, не заставляйте меня подключать других рыцарей.              — Можно мне... выделить место здесь? Не хочу идти в штаб, — признался Кэйа, а затем обезоруживающе улыбнулся: — Я буду вашим должником, Хельга. Мне и постельного белья не нужно, просто четыре стены.              Улыбка помогла и в этот раз. Кэйа, твердо решивший не спать и ждать новостей, забылся тревожным сном как только голова коснулась подушки.              

***

             — Кэйа? — сонно уточнила Джинн. Видеть ее в домашней одежде, со взъерошенными волосами было непривычно, и не будь ситуация такой, какой она являлась на данный момент, Кэйа точно умилился бы — в идеальных людях наиболее очаровательной находишь неидеальность. Джинн очень шли распущенные волосы, Кэйа рассеянно подумал о том, что со времён детства ни разу не видел ее вот такой. — Что ты здесь делаешь? — кажется, она спала. Собственно, как и любой другой человек в восемь утра в свой выходной день.              — Соскучился просто ужас, — Кэйа растянул губы в такой фальшивой улыбке, что самому стало тошно, поэтому он сразу же ретировался: — Есть разговор к Лизе. Она еще спит?              — Булочка, а я говорила, что наш дорогой капитан кавалерии обрадует нас своим визитом! Признаться, он долго продержался, я думала это будет поздней ночью, — в дверном проеме появилось обманчиво спокойное лицо Лизы. Расслабленные мимические мышцы, полуулыбка, сотканная из приподнятых уголков губ и легкого прищура, свободная ночная сорочка в пол — всё это оказывало магический седативный эффект. Кэйю даже перестало подташнивать. — Пресвятые Архонты, Кэйа, выглядишь как поломанная маска хиличурла. Давай, заходи быстрее. Как насчет чая с мятой и сиропом из валяшки? Или, может, чего-нибудь покрепче?              — Нет-нет, я ненадолго, я просто хотел кое-что уточнить, насчёт... — он нервно облизнул губы. Почему-то имя Альбедо категорически не хотело срываться с губ и застряло в глотке.              — Кэйа, милый, я прекрасно понимаю, зачем ты здесь, но не собираешься же ты расспрашивать меня на пороге? Давай, проходи, а я всё же налью тебе чая, не хватало нам еще одного бессознательного тела в госпитале, — под удивленный взгляд Джинн, Лиза подхватила Кэйю под локоть и летящей походкой упорхнула вместе с ним в столовую. Сожительство двух прекрасных дам даже в такой мелочи, как обстановка комнаты, читалось так же ясно, как ясно видно спелые вишни на снегу: безукоризненный порядок и сортировка по цветам — от Джинн, запах кофе и забавные чашечки пастельных цветов — от Лизы. Кэйа ни разу не был здесь, потому что его ни разу не приглашали. Джинн рьяно хранила свою приватную жизнь, не позволяя работе, которая и так повисла на шее тяжелым камнем, покушаться на такое сакральное место как дом. Тем не менее в комнате царил безупречный порядок, Кэйа подумал, что будь у него собственный дом, а не общежитие в Ордене, он точно не смог бы держать всё в такой безукоризненной чистоте — после рабочего дня главное до постели добраться, верно?              Пока Лиза ворковала с Джинн около кухонной тумбы, что-то вкрадчиво твердила вполголоса, Кэйа замер в одной позе, полагая, что так со стороны будет казаться непринужденным. На деле же он выглядел так по-нелепому тревожно, что Лиза с тяжелым вздохом попросила его перестать. «Что перестать?» — поинтересовался он. «Источать замогильную атмосферу, милый», — ответила Лиза и села напротив. Джинн, пробурчав под нос что-то про важные дела в комнате, удалилась, оставив их наедине.              — Что же тебя интересует? — Лиза потянулась к своей чашечке с чаем и сделала настолько изящный глоток, что он показался ненастоящим. — Я знаю не многим больше, чем ты, Кэйа, боюсь разочаровать тебя недостатком информации.              — Ты кривишь душой, дорогая мисс Минчи, — Кэйа отзеркалил елейную улыбку. — Кто еще исследовал его по меньшей мере четыре часа? Едва ли ты делала бы это без единой зацепки.              — Вы посмотрите на него, все-то он знает! Хорошо-хорошо, возможно я знаю больше твоего, но я понятия не имею, что ты собираешься делать с этой информацией. Я планировала поговорить с Альбедо, как он немного восстановится и обсудить проблему с ее непосредственным носителем.              — Но всё же. Тебе известно, что с ним?              — Сожалею, но нет.              — Даже нет догадок?              — Догадки есть, но, боюсь, они запутают тебя только сильнее, милый, — Лиза покачала головой и поджала губы. — Единственное, что я знаю: вскоре ему понадобится твоя помощь. Возможно, он не захочет ее принимать. Твоя задача — попытаться убедить его. И получше, чем позавчера.              — Ауч, — Кэйа усмехнулся и, словно туда только что попала стрела, шутливо схватился за сердце. — В яблочко.              — Ни у кого из нас не получилось бы, поэтому Джинн послала именно тебя. Твой шанс на провал на пару процентов меньше, чем у всех остальных. Может, ты этого не признаешь, но со стороны виднее — последнее время между вами и правда расцвели теплые, почти семейные отношения. Мы думали, что сможем предотвратить то, что предотвратить было не суждено. К счастью, у тебя есть еще один шанс, Кэйа, и ты должен им воспользоваться.              Лиза, разумеется, обольстительно лгала, когда говорила, что практически ничего не знает. Это звучало так же неубедительно, как если бы рыба сообщила, что понятия не имеет, как пользоваться жабрами. После длительного разговора выяснилось сразу несколько пунктов, каждый из которых болезненно отпечатался в мозгу.              1) Тело Альбедо разрушается. Процесс кажется необратимым, но медленным. «Правую руку, возможно, спасти не удастся, но мы не можем говорить об этом наверняка», — добавила Лиза.              2) Судя по реагентам, которые Альбедо брал последние два месяца, боль начала беспокоить его именно тогда — он делал сильнодействующее обезболивающее. В последнюю неделю припасы кончились, поэтому ему пришлось бороться с болью не иначе как самовнушением, что позже и привело к обмороку.              3) Процесс, происходящий в его организме, можно обобщенно назвать «саморазрушением». Это не паразиты, не какая-либо известная болезнь, не гангрена, а оттого единственное, на что были способны медсестры — поверхностное снятие симптомов. Паллиативная помощь.              4) Очевидно, разрушение можно замедлить здоровым сном и хорошим питанием, о которых Альбедо забывал в попытках разобраться, что с ним происходит.              — Скорее всего, — начала Лиза, когда их диалог уже подходил к концу, — Альбедо соврал тебе, когда сказал, что не знает, что с ним. Он догадывается. Его самоизоляция — не блажь и не перестраховка, а решительная мера, которая показалась ему действенной.              — Понятно, — Кэйа отставил нетронутую чашку с чаем. — Нет никаких зарегистрированных случаев подобно этому? Хотя бы отдаленно. Например в Сумеру? Не обязательно идентичных, а хотя бы просто...              — Я знаю человека, который имел дело с чем-то похожим. Если и есть ключ к решению загадки, то он сейчас находится в Разломе.       

***

      — В Разломе? — переспросил Альбедо, отвлекаясь от рассматривания спелого яблока в руках. Он нахмурился. На его лбу, мгновением ранее совсем гладком, пролегли морщины.              Альбедо все еще находился в госпитале, но сегодня ему дали добро на то, чтобы выйти и подышать свежим воздухом. Особым энтузиазмом выбираться в город он не горел, но решил не спорить, узрев в этом и плюсы — можно было бы уйти из города; иначе Кэйа не мог объяснить, отчего лицо Альбедо, обычно спокойное и бесцветное, исказилось гримасой разочарования, когда он услышал веселое: «А вот и я! Куда же ты, дружище? Рынок в другой стороне»              Альбедо выглядел лучше. Перчатка скрывала поврежденную руку, кожа из нежно-серой стала почти что здорового человеческого оттенка. Зелья производства Лизы и Сахарозы поставили Гения Алхимии на ноги за считанные сутки, и теперь он снова мог существовать без риска скоропостижно скончаться в любую секунду. По крайней мере, на первый взгляд.              На рынке Альбедо проявлял пассивный интерес ко всему подряд, скорее всего ради того, чтобы усыпить бдительность Кэйи и убедить его, что всё в порядке. Мол, разве может больной человек с таким неподдельным интересом рассматривать свежие закатники и яблоки, интересуясь попутно их ценой?              — В Разломе, — подтвердил Кэйа, натирая алый бок яблока о рубашку, а затем с довольным видом любуясь им. — Преподаватель Лизы из Сумеру. Она упомянула, что у него долгосрочная экспедиция.              — Почему вы решили, что он сможет помочь? — тон Альбедо снова начал становиться «тем самым», который Кэйю вымораживает просто до невозможности. Будто бы Тейват расколется пополам, если он примет помощь или даже признает тот факт, что она ему возможно необходима. Что за упрямство в этом тщедушном тельце? Где кроется эта ослиная сущность?              — А с того, дорогой наш Альбедо, — Кэйа принялся смахивать с плеч Альбедо невидимые пылинки. — Что у него был схожий случай на практике. Один к одному, понимаешь? Трещины на теле, изменение в сознании, видения, физическое истощение. Ты же все равно не знал, куда тебе уйти, чтобы анализировать состояние, почему бы не держать путь в Ли Юэ? Дорога до Разлома займет не более двух с половиной недель, если брать в расчет отдых и сон.              Альбедо замолчал. Шум из-за этого словно стал громче — кто-то из торговок кричит, чтобы попробовали ее закатники, дети клянчат у родителей воздушного змея, жена ругает пьяного мужа за то, что он просадил последнюю зарплату на выпивку; Альбедо молча смотрит на яблоко в руках Кэйи, взгляд его остекленел — вестимо, в голове происходят некие энергозатратные мыслительные процессы.              — Мне нужно всё взвесить.              — А что тут взвешивать? Разве только что ты сам не знаешь, что с тобой происходит, — Кэйа нарочито беззаботно улыбнулся. — Нам ведь не привыкать путешествовать.              — «Нам»? — глухо переспросил Альбедо — Я правильно понимаю, ты собираешься ехать со мной?              — Конечно, я собираюсь ехать с тобой, — Кэйа пожал плечами с таким видом, словно Альбедо задал крайне глупый и неуместный вопрос. — Пойми меня правильно, дорогой Альбедо, совсем недавно ты чуть не отправился в Селестию, отпускать тебя в одиночку в столь длинное путешествие означало бы, что всему Ордену дружно наплевать на главу исследовательской команды и гениального алхимика по совместительству. Возможно, — Кэйа вскинул указательный палец, — тебе могло так показаться из-за нашего альтернативно быстрого реагирования, но могу заверить, ни Джинн, ни кто бы то ни было еще не позволил бы тебе отправиться в одиночку. Скорее всего к нам прикрепят еще пару помощников и оформят эту миссию как экспедицию, я уже обсудил это с Джинн.              — Поговорил с Лизой, обсудил с Джинн... неужели моему участию в моей же судьбе не было места? — мягко спросил он и слабо улыбнулся. В его тоне не было и йоты агрессии, но Кэйе стало не по себе.              — Потому что ты не хочешь сотрудничать с нами. А мы не хотим тебя потерять. Вчера я... — горячо начал Кэйа, а затем замер, будто ему за шиворот высыпали жменю снега. — Брось, Альбедо, когда даже ты в тупике, нужны радикальные методы, и если есть хоть какой-то шанс разобраться, как сделать так, чтобы тебе стало лучше, то почему бы не воспользоваться им? Ты всё равно взял отпуск, всё равно хотел уйти подальше от Мондштадта, вот, пожалуйста, отличный повод! Или тебя смущает мое присутствие?              — Капитан кавалерии, правая рука Джинн покинет свой пост ради призрачного шанса установления причины, что в любом случае никак не нивелирует затраченные усилия и выгоду от самой операции. Мы не знаем, что это за ученый из Сумеру, мы не знаем, настолько ли схожи симптомы мои и симптомы его подопытного. По звуку воды мы определили, что где-то рядом есть источник, но мы понятия не имеем, питьевая ли там вода, как она далеко, нужна ли нам эта вода в принципе. После того, как Мондштадт приютил меня и предоставил простор для экспериментов, я решил действовать исключительно в интересах города.              — Ты и будешь действовать в интересах города, если позаботишься о себе, — устало откликнулся Кэйа и прикрыл глаза, коснувшись рукой виска. — Я не понимаю, почему должен объяснять тебе настолько очевидные вещи. Отнесись к себе хотя бы вполовину так же милосердно, как ты относишься к другим.              — Давай обсудим это позже? — примирительно предложил Альбедо, а затем продемонстрировал торговке три яблока. — Мы возьмём это.              — Три яблока? Одно мне, другое себе, а третье Кли?              — Три Кли. Она не любит есть фрукты, но когда я вырезаю из них фигурки, то сразу перестаёт вредничать. Если окунуть фигурки в сироп цветка-сахарка, то они не обветрятся и сохранят бежевый оттенок. Сверху будут хрустящие, а внутри сочные. Последние месяцы я мало ее баловал.              — Если рассматривать забродивший виноград, как особо приготовленные фрукты, то Дилюк тоже периодически меня балует. С недовольной, конечно, рожей, но мне кажется лет в двадцать ему защемило нерв да так и не расщемило, — доверительно сообщил Кэйа. Альбедо, слишком вежливый для того, чтобы обсуждать Дилюка без присутствия Дилюка, неопределенно кивнул, рассовывая яблоки по карманам свободных коричневых брюк, которые грозились вот-вот слететь с худых бёдер. Помимо этого он был облачен в белую рубашку с длинным рукавом и ботинки на толстой платформе, что в целом придавало ему непривычно приземлённый вид.              — Сэр Кэйа, Мастер Альбедо! Выглядите намного лучше, я так рада видеть вас в добром здравии, — через толпу к ним уверенно пробиралась Барбара, прижимая к груди упитанный молитвослов. — Сегодня просто чудная погода, замечательно, что вы выбрались погулять. Как ваше самочувствие? — она была такой крохотной, что едва доставала макушкой до плеча Кэйи. Даже невысокий Альбедо был выше ее на полголовы, поэтому Барбаре приходилось запрокидывать голову, чтобы обращать ясный взгляд к двоим собеседникам. Несмотря на дружелюбную улыбку, она казалась нервной, то и дело оглядывалась, вжимая в себя несчастную книжку так сильно, будто своей святой целью поставила впитать ее в себя через кожу. Кэйа легко прищурился, озадаченно склонил голову набок, но решил не утомлять ее расспросами. Альбедо тоже не оставил это без внимания, но в отличие от Кэйи выразил смятение вербально:              — Со мной всё чудесно, благодарю. И за то, что спасли меня вместе с сёстрами вчера — тоже, — с мягкой улыбкой он кивнул в подтверждение своих слов, а после недолгой паузы полюбопытствовал: — А у Вас, Барбара? Все в порядке? Выглядите уставшей, вы же не забываете отдыхать?              — Ох, нет-нет, всё замечательно, — ее ложь была столь очевидной, что даже откровенное «нет, я не в порядке» звучало бы менее красноречиво. Она, словно ища поддержки, вцепилась в кудри на белокуром хвостике и начала нервно перебирать меж пальцев локоны. — Просто так много дел, не успеваю. Вы простите, мне пора...              — Барбара! Барбара, я наконец нашел вас! Сестричка Барбара! — высокий и надрывный голос Альберта Кэйа не мог спутать ни с кем. И сколько раз он просил его покинуть территорию собора, сколько раз грозился арестом?              — Аль... Альберт, вот так встреча. Как же быть? Мне нужно бежать по делам, — Барбара испуганно отшатнулась назад и зажевала верхнюю губу.              — Как так, но вы же обещали! Обещали, что попозируете для нашего скульптора, — возмущенно ответил Альберт, скупо кивнув Альбедо и Кэйе в знак приветствия. — Я уже всё назначил, не хватает только вас.              — Я не обещала, я ведь сказала, что подумаю, — беспомощно залепетала она, невольно обнимая себя руками. — Тем более мне кажется, что лепить с меня статую это как-то... слишком? Разве нет?              — Но ведь всё для поднятия духа горожан, Барбара! — в праведной горячке воскликнул он. — Разве ваша цель не поддерживать нас и делом, и словом?              — Мне некомфортно, —настаивала она. — Я бы правда не хотела участвовать в этом.              — Альберт, — сухо окликнул его Кэйа. — Барбара ведь сказала, что не хочет. Не ставь ее в неловкое положение. Я уверен, у нее есть дела важнее позирования. Мы с тобой уже не раз обсуждали твое поведение, разве нет?              — Какое такое мое поведение? — сердито буркнул Альберт. — Разве я делаю что-то плохое? Я не дежурю у церкви, вообще случайно встретил ее на рынке и теперь хочу уточнить в силе ли наша договоренность. И вот выясняется, что нет, хотя мне казалось, что всё было прозрачно! При всём уважении, Кэйа, но я говорю с сестрой Барбарой, а не с тобой, — он откашлялся, поправил болотного цвета рубаху и сделал шаг вперед, схватившись обеими руками за ладонь Барбары: — Пожалуйста, я очень вас прошу, вам ведь ничего не стоит попозировать. Вы осчастливите стольких людей, если у нас наконец-то появится статуя, слепленная по вашему образу!              — Отпусти ее руку.              Если бы Кэйа не видел, как шевелятся губы Альбедо, если бы его лицо не застыло ледяной глыбой, Кэйа бы ни за что не поверил, что этот голос, состоящий из самых острых снежных лезвий, принадлежит их алхимику. Спокойному, мягкому, понимающему алхимику, который за всю свою жизнь в Мондштадте не был замешан ни в одном конфликте.              — Что? — рассеянно переспросил Альберт, который ожидал чего угодно, но не этого. Он моргнул один раз, а затем сердито прикрыл глаза. — Я же сказал, это касается только меня и сестры Барбары! Я не нарушаю закон, прекратите разговаривать со мной в таком тоне. Это ее обязанность, как...              — Что ты де?.. Стой, погоди! — Кэйа почти опоздал.              Альбедо занес руку, земля под ногами Альберта треснула, а вокруг руки Альбедо закружились острые гео-кристаллы, напоминающие крупные иглы. Кэйа среагировал почти что вовремя. Один кристалл успел отправиться по назначению и под душераздирающий вой Альберта вонзился в его щёку, другие из-за вмешательства Кэйи поменяли свою траекторию, только чудом не задев других людей. Торговка многострадальными яблоками взвизгнула и прикрыла рот рукой, Барбара бросилась к Альберту, из щеки которого к подбородку сейчас стекала кровь.              — Стой. Стой-стой-стой, посмотри на меня, — Кэйа развернул Альбедо за плечи к себе и склонился поближе, мертвой хваткой вцепившись в его запястья. Нечеловечески силён. Кэйа всегда наивно полагал, что Альбедо и коробку с колбами поднять не сможет, но сейчас он был очевидно сильнее. Руки Кэйи дрожали в попытке сдержать безумный импульс.              — Отпусти. Он заслужил.              — Альбедо, посмотри на меня! — почти в отчаянии рявкнул Кэйа. Альбедо поднял потухший взгляд. Его губы превратились в одну тонкую нитку, цвет радужки будто заржавел, стух. Альбедо не просто злился, он был в бешенстве. Запястье Кэйи начало выгибаться в другую сторону, раздался предупредительный хруст, боль удушающей волной впиталась в руку. Еще мгновение и кость сломается, распоров кожу изнутри. — Всё хорошо. Барбара в безопасности, слышишь? Тш... — Кэйа стиснул зубы, потому что его рука продолжила выгибаться под неестественным углом. — Успокойся.              — Мастер Альбедо, с вами все в порядке? — пискнула Барбара, оглядываясь. Шум на площади стих, куча пар глаз уставилась на них. — Что с ним, сэр Кэйа?              — Ничего страшного, — выдавил из себя Кэйа, втянув носом воздух, чтобы не взвыть в голос от боли в руке. — Сможешь справиться с его ссадиной на щеке?              — Думаю, что да.              — Блестяще. Альбедо, расскажешь мне, что сейчас чувствуешь? Пожалуйста? — мягко попросил Кэйа, не разрывая зрительный контакт. Альбедо пристально смотрел в ответ и напоминал давно заброшенный дом, в котором случайный путник зажёг свечу — все признаки жизни есть, но на самом деле там никто не живёт.              — Гнев.              — А еще?              — Только гнев. Я злюсь так сильно, что, кажется, сейчас умру.              — Не умрёшь. Всё в порядке. Ты не сделал ничего плохого. Просто вспылил, слышишь?              — Тебе ведь сейчас больно? — внезапно спросил Альбедо. — Твоим рукам.              — Немного. Но если это тебе поможет сдержаться, то ничего страшного.              Альбедо безвольно опустил руки, они повисли по бокам как плети. Его лицо снова стало прежним — отпечаток спокойствия, сдержанности, ни капли злости, только бесконечное разочарование. Кэйа догадывался, что в себе. Альбедо растерянно посмотрел на свои руки, глубоко вздохнул, а затем обессиленно прислонился лбом к плечу Кэйи. Последний от неожиданности замер и нелепо приподнял руки, не зная, куда их деть.              — Извини меня. Я не хотел.              — Я знаю, Альбедо. Всё в порядке, правда.              Кэйа понятия не имеет, сколько они так простояли. Альбедо, кажется, даже не дышал. Прикрыл глаза и замер, ожидая, пока пройдут последние симптомы. Кэйа тоже ждал, не решаясь ни по-дружески похлопать по плечу, ни забыть о том, что его руки в принципе существуют. В итоге наверняка выглядел глупо с полуприподнятыми руками, которые сперва неуверенно тянулись к ссутулившейся спине Альбедо, а затем снова отстранялись.              Фоном что-то происходило. Барбара оказала Альберту первую помощь, а он в свою очередь, возмущаясь о том, что рыцари Ордена Фавониус окончательно съехали с глузду, поспешил покинуть рынок, держась за почти полностью затянувшуюся ссадину на щеке — в конце концов Барбара успешно справлялась с легкими повреждениями. Сама она мягко уточнила, может ли еще чем-то помочь, но Кэйа в ответ лишь покачал головой.              — Я думал, что убью его, — тихо поделился Альбедо, отстраняясь, но не поднимая взгляда. К ним всё еще было привлечено внимание зевак, поэтому Кэйа подхватил Альбедо под локоть, чтобы отойти вместе с ним в переулок. Узкий, куцый, он был не лучшим местом для задушевных разговоров, но в такой ситуации выбирать не приходится.              Кэйа долгое мгновение не отвечал. А что он может сказать? «Я тоже думал, что ты убьешь его», — всё равно что наступить на голову тонущему человеку. Кэйа открыл было рот, чтобы заверить Альбедо, что любой нормальный человек когда-то хотел убить Альберта, как в переулке появились несколько старших рыцарей во главе с явно расстроенным Хоффманом.              — Хоффман, дружище, какими судьбами! — Кэйа широко улыбнулся, хотя где-то в области желудка начала грызть тревога. Она замотала внутренние органы бантиком, она же пустила холодок по позвоночнику. Неужели это из-за того, что произошло на рынке? Бога ради, пусть кинет камнем тот, кто не хотел разок отвесить этому идиоту Альберту затрещину, нашли проблему!              — Доброго времени, Кэйа. Мы пришли за Альбедо, — Хоффман старательно отводил взгляд, но алые уши полностью его выдавали. Хоффману было за что-то стыдно. — Смею попросить тебя о содействии.              Кэйа по инерции сделал шаг вперед, мягко оттесняя Альбедо назад.              — «Пришли за Альбедо»? — переспросил он. — Что это, во имя Архонтов, должно значить?              — Он обвиняется в убийстве Энди Коллингвуда. Нам было приказано взять его под стражу до выяснения обстоятельств.              — Убийстве? Энди? Стойте-стойте, — Кэйа рассмеялся, запрокинув голову и зачесывая волосы назад. — Энди мертв? Энди Коллингвуд? Тот рыжий, с которым я пошел на Хребет позавчера? Здесь какая-то ошибка, он ведь просто должен был пополнить экстренные запасы, вы же сами знаете. Он не вернулся домой, в этом дело? Потерялся? Какое еще... убийство, Хоффман, что за бред, — Кэйа всё никак не мог замолчать. Говорил, говорил, с каждой секундой убеждаясь в том, что его не разыгрывают. Энди убили? Альбедо?              — Стойте, нет, — Кэйа сделал еще один шаг вперед, преграждая путь. — При чем здесь Альбедо? У вас есть какие-то доказательства?              — У нас есть свидетель, Кэйа. Дай пройти, — Хоффман потянулся к мечу.              — Что еще за свидетель? Он лично видел, что это сделал Альбедо? А если да, почему не помешал? Почему не доложил? Альбедо все время был со мной, он просто не мог... Хоффман, я не хочу сражаться с тобой.              — Кэйа, хватит, — Альбедо прошел мимо Кэйи за спину Хоффмана. — Мы ничего не добьемся сопротивлением.              — Ты?..              — Нет, я не убивал Энди Коллингвуда. Более того, я смутно помню, кто это. Единственное, чем ты можешь мне помочь — поучаствовать в расследовании. Тогда мы сможем разобраться в этом недоразумении.              Кэйа хотел бы отнестись к этому так же спокойно, как и Альбедо, но всё же у него хватило сил тяжело вздохнуть и покачать головой с сардонической усмешкой:              — Неудачный у Джинн вышел выходной.