Закат не бывает дважды

За массивным белым столом, заваленным карточками пациентов, при свете настольной лампы сидела уставшая женщина лет сорока пяти. Внешне она была типичной англичанкой: бледная, худая, со светлым аккуратным каре, близко посаженными голубыми глазами и маленьким ртом. Она не спеша заполняла карты, временами хмурясь и бросая взгляд на закрытое окно — несмотря на раннюю весну, на улице был самый настоящий шторм. Дождь лил не переставая уже больше семи часов, усугубляясь мощными потоками ветра и вспышками молнии. Такая погода даже для туманного Альбиона была чересчур. Больница, в которой работала женщина, находилась в городе Эдинбург, столице Шотландии. Моника Буш, а именно так звали женщину, закрыла очередную карточку, откинулась на спинку стула и потерла переносицу. Она посмотрела на часы — 03:53 утра — и решила немного передохнуть, попив кофе в ординаторской. Она молила всех богов, чтобы никого не привезли на скорой, но чутьё подсказывало, что произойдёт что-то трагичное, и то ли у неё в роду были ведьмы, то ли всё само по себе было настолько предсказуемо, но в кабинет влетела Кэти, новенькая медсестра. — Доктор Буш, привезли пациентку. Она попала в аварию, и… — медсестра лепетала уже совсем тихо и неразборчиво. — Внятнее! — прикрикнула доктор. Она выскочила из кабинета, на ходу застёгивая халат. — Привезли девушку с множественными травмами, – уже более уверенно продолжила Кэти. – Она беременна. — Какой срок? Плод жив? — Буш на ходу бросает вопросы, понимая, что дела катастрофичны. — Я… Я не знаю. У неё большой живот… Она без сознания… — в глазах Кэти застыло напряжение, но Моника, сконцентрировавшаяся на дороге, не видела этого. Она хотела задать ещё пару вопросов, но увидела в конце коридора каталку. Её быстро везли в операционную. — Боб, насколько всё плохо? — уточняет Буш, вклиниваясь в движение. На вид пациентке было около двадцати лет. Бледная, худая, в порванной одежде, с кровоподтеками и ссадинами на коже и с белыми, как снег, кудрявыми волосами, испачканными в грязи и собственной крови. Она была похожа на покойника, и лишь прерывистое неровное дыхание говорило о том, что она жива. Боб Фейбер, хирург, передал Буш то, что и так было понятно по внешним признакам девушки — она не жилец. Однако оставалась надежда, что её ребенок будет в порядке. — Господи, почему у Майкла выходной, когда он так нужен! — воскликнул Боб, влетая в операционный зал. — Не драматизируй, — кинула Моника, слушая сердцебиение ребёнка в фонендоскоп. — Майкл не виноват в этом. И мы не могли знать, что к нам привезут беременную, чудом выжившую в аварии… — Моника продолжала говорить, потому что тишина в такой момент убивала её, заставляя концентрироваться на смерти и чувствовать её целиком. — Но ты прав, Майкл бы очень пригодился. Наконец в операционной воцарилась напряжённая тишина, прерываемая лишь стуком инструментов. В помещении раздался крик младенца. Ребенок оказался маленькой девочкой с бледным цветом кожи и такими же кудрявыми волосами, как у матери, правда, очень тёмными, как и глаза. Внешне ребенок явно пошел во второго родителя. — Твою мать… Остановка сердца! — прокричал Боб. Он тут же приступил к реанимации матери новорожденной. Он действительно прикладывал все усилия, чтобы спасти её, но он не был Богом. Он был лишь человеком, который в силу своего характера не мог смириться с неизбежным. Все, кто был этим ранним утром в операционной, прекрасно знали — судьба девушки предрешена. И никто не удивился, когда доктор Фейбер усталым голосом произнёс: — Время смерти 5:13. Новорождённая закричала громче. Казалось, она почувствовала, как оборвалась её единственная связь с родным человеком, так и не успев сформироваться. — Как же я ненавижу такие минуты, — склонившись над телом покойной, прошептал Боб. — А ведь ей ещё нет и двадцати. Он обнаружил паспорт, который также был испачкан алой кровью. Весь мятый, местами порванный, но можно прочитать имя и дату: Стелла Хилари Рассел, рождённая 21 декабря 1960 года. — Не кори себя. Ты в любом случае не смог бы её спасти. — Знаю. Всё равно гадко, – он посмотрел на окно за открытой дверью, надеясь увидеть что-то в холодном пейзаже, но там не было ничего, кроме тоски. По уставшим, но дерганым движениям мужчины Моника поняла, что ещё немного, и он бросится курить. Это типично для него. Бледность умершей приобретала синий оттенок. Приоткрытые губы придавали лицу трагичное выражение. Монике показалось, будто та плакала перед смертью. Наверное, она не хотела уходить так рано, но каждому отведён свой срок, а у неё, к сожалению, он оказался слишком мал. Моника ненавидела общаться с родными, объясняя им причину смерти. Тяжело сказать человеку, что его ребенок, жена, родитель ушёл из жизни. В эти минуты Моника ощущала себя палачом, по вине которого не стало человека, но она никогда не показывала истинных чувств. За это её считали бесчувственной, а некоторые ещё и стервой, которая не погнушится пройтись по головам. Повернувшись к Монике, Боб спросил: — Как ребенок? Она прошлась по хирургу взглядом, подмечая, что его нервозность, подавленность сменилась смирением. Это типично – такой цикл раз за разом проходит каждый из них. — Как ни странно, малышка полностью здорова, — сообщила она и, запеленав девочку, повернулась к Фейберу. — Идём, нам надо отдохнуть. Здесь мы уже не нужны, — Моника обвела взглядом операционную, из которой увозили тело и убирали следы случившегося. Доктор Буш направилась в детское отделение, а Фейбер решил остаться в предоперационной, чтобы переодеться и, как она думала, побыть одному.

***

Спустя несколько недель, после полного обследования ребенка, оформления документов и тщетных поисков родни погибшей, в больницу вошла представительница органа опеки. Это была немолодая женщина, низкая, полноватая, с добродушным лицом и гусиными лапками вокруг карих глаз. Она, улыбнувшись, представилась как Луиза Нильсон и присела на стул перед доктором Буш. — Ух, еле добралась до вас! Представляете, сегодня утром кто-то спустил мне колесо машины! – она закинула ногу на ногу и вздохнула. – Насколько я поняла, девочка уже полностью окрепла? — Да, ребёнок абсолютно здоров. — Доктор Буш говорила, не отрываясь от просмотра документов. — Но у неё до сих пор нет имени. — О, не беда! Мы это легко исправим, — женщина, казалось, чувствовала себя абсолютно комфортно в кабинете и то и дело улыбалась доктору. — Как, говорите, звали её мать? — Стелла Хилари Рассел. — Хм… Рассел, Рассел, — задумчиво бубнила она, похоже, подбирая, какое слово сочетается с фамилией. — Придумала! Как вы смотрите на то, чтобы назвать девочку Эвелин? Эвелин Стелла Рассел! — довольно воскликнула она, в нетерпении ерзая на стуле, что очень странно смотрелось, ведь женщине было уже за пятьдесят. Монике было интересно, она ведёт себя так, чтобы было не так скучно работать, или есть какая-то неясная ей причина вроде, скажем, болезни?.. Некоторые вещи нам не дано узнать, решила она. Доктор Буш кивнула, смотря на Луизу Нельсон и дожидаясь, когда она закончит вписывать в документ имя ребёнка. — Ну что ж, — Нельсон достала несколько скреплённых между собой листков из папки, а затем протянула их доктору Буш. Выражение лица Луизы Нельсон резко сменилось на серьёзное, и Моника удивилась, что она так умеет. — Мне нужно, чтобы вы заполнили документ о передаче ребёнка к нам. Я сама не любитель этих бумажек, но система требует отчетов, — разведя руками, сказала она. — Ничего страшного, я всё понимаю. Подождите несколько минут, затем я отведу вас к ребёнку. — Да-да, конечно. Буш была рада наконец передать ребенка опеке. Не потому что она не любила детей, скорее она не любила начальство, которое день изо дня напоминало ей об отчётах. Все эти формальности, поиски слишком вымотали женщину. Ей всегда было жаль сирот, но она никогда бы не смогла взять себе чужого ребенка. Она знала, что не примет его, как не приняла пасынка своего нынешнего мужа. Для неё кровь превыше всего, что бы она ни говорила окружающим. Спустя какое-то время доктор Буш, отдав бумаги представителю опеки, сказала следовать за ней. В палате их встретила медсестра, менявшая подгузник мальчику, который родился около часа назад. — Я покормила девочку, пелёнки поменяла. Думаю, что она готова к отправке. — Спасибо, Рита, — поблагодарила Буш. Она подошла к кроватке девочки и, взяв её на руки, прошептала: — Удачи тебе, Эвелин. Она передала её миссис Нельсон. Та, аккуратно перехватив девочку, кивнула сотрудникам больницы на прощание и покинула палату, а затем и больницу. Жизнь Эвелин началась.