When the hell ends

What do you want from me? Why don't you run from me?

What are you wondering? What do you know?

Why aren't you scared of me? Why do you care for me?

When we all fall asleep, where do we go?

— Да чёрт знает, что она такое, — слышится приглушённый голос Криса с кухни.       Тео сидит на лестнице, уставившись в одну точку, прислушивается ко всему в округе, будто сторожевой пёс, спущенный с цепи и изголодавшийся по крови. — ...увезти его из города? — ловит Тео обрывки разговора Криса и Алана. — Даже если мы не знаем, что она такое, мы знаем, к чему она привязана.       Уехать, думает Тео, скользнув пальцами по волосам. Надо было к чертям собачьим уехать из города и увезти эту заразу подальше.       Тео слышит размеренное дыхание Лиама за приоткрытой дверью комнаты, где лежит его отец, слышит его бормотание, звучащее отчаянной молитвой, которую Лиам повторяет из раза в раз, торопливо и усердно. А Тео с места сдвинуться не может и бездумно сверлит взглядом исчерченное годичными кольцами дерево ступеней, о которые, сорвавшись с ресниц, разбиваются слёзы. — Тео, — тихо зовёт его Крис; Тео вздрагивает, неуклюже и торопливо проведя ладонью по лицу, чтобы спрятать свои слёзы. — М-м? — у Тео во взгляде пустота, отчуждённость; вина, жадно обгладывающая до костей.       Арджент молчит мгновение, будто внезапно забыв, что хотелось сказать. Он смотрит на Тео мягко, и Тео в очередной раз понять не может, отчего в чужих глазах столько сожаления и незаслуженного сочувствия. — Дело есть, — наконец говорит Крис, кивнув в сторону кухни.       Тео, посмотрев куда-то в темноту второго этажа, сухо сглатывает и кивает. В висках стучит кровь, и в ушах — будто шипящее старое радио, бормотание Лиама, его тихий надломленный голос, сбившееся дыхание меж слов очередной обращённой к отцу мольбы простить его. — Давай, сынок, — осторожно зовёт его Арджент снова.       У Тео нервы натянуты струной, но давление внезапно слабеет, сердце стучит глухо, кровь больше не кипит. Впервые отвлёкшись от бормотания Лиама, он внезапно осознаёт, как тихо вокруг — до звона в ушах. — ...что? — сипло спрашивает Тео, замерев на месте. Растерянность спрятать не удаётся, он смотрит на Криса, будто видит впервые. — У нас есть незаконченное дело, Тео, — просто отзывается Арджент, кивнув в сторону кухни. — Не время отчаиваться.       Его горячая ладонь на мгновение сжимает плечо Тео, и Тео шумно сглатывает, кивнув в ответ.       На кухне в притушенном свете ламп стоит Дитон, склонившись над столом, усеянным картами и документами. Тео бегло скользит взглядом по книгам и словарям, поверх которых лежат снимки клеймённых рёбер Тео и других одержимых. — Это, — говорит Дитон, подняв глаза к Тео, — вийот. Мёртвый язык. — То есть мы понятия не имеем, что именно Тара выцарапала на моих костях? — угрюмо спрашивает Тео, надеявшись на хоть какие-то хорошие новости. — Зато мы знаем, что члены племени Вийот проживают на северо-западе Калифорнии, близ залива Гумбольдта, — ровно отвечает Алан. — Если у нас получится хотя бы приблизительно понять, чем вас клеймила никса, то и понять, как с этим бороться, будет проще.       Что-то в голове Тео остервенело щёлкает, скрипит и скрежещет с бешеной скоростью. Крис и Алан говорили о том, чтобы увести кого-то из города... — Если я поеду туда, никса пойдёт за мной, — медленно говорит он.       И это, считай, смертный приговор. Там, близ залива Гумбольдта, не будет ни Дитона, ни Криса, ни Лиама — никого, кто бы смог спасти его, когда Тара наконец свершит возмездие. Если она заберёт его, всё закончится.       Всё снова будет нормально. Правильно. — Верно, — кивает Крис, и Тео бы радоваться, что он сможет всё исправить, но почему-то тошно становится от того, как спокойно Арджент отвечает, с каким безразличием он смотрит.       Слишком уж ты высоко забрался, Тео. Звенит голос Тары в ушах. Думал, они действительно попытаются спасти тебя? Тебя? — Но ты туда не поедешь, — ровно добавляет Алан.       Сердце Тео сдавленно тесной колыбелью рёбер. На мгновение кажется, будто оно и не бьётся вовсе. — Нет? — бормочет он глухо, беззвучно, рёбра впиваются в лёгкие. Душно.       Крис говорит, спокойно, размеренно; его ладонь вновь ложится на напряжённое теовское плечо. Сжимает мягко. Руки у Арджнта грубые, мозолистые — руки охотника. Тео понять не может, откуда в нём столько ласки. — Люди Калаверас теснее общаются с коренным народами, тем более что и среди них есть выходцы из местных племён Шипрока, и им куда проще будет уговорить Вийот помочь нам, — поясняет Крис; его ладонь на теовском плече — заземление. — ...но отец Лиама?... — растерянно спрашивает Тео.       Алан устало проводит ладонью по отросшей щитине, склонившись над столом, смотрит на Тео тяжело, задумчиво. — У нас есть теория: мы предполагаем, что чем дальше никса от одержимого, тем слабее её воздействие на него. Сначала мы рассматривали одержимость как болезнь, но теперь я больше склоняюсь к тому, что ей необходимо поддерживать связь с одержимыми, — объясняет Дитон. — Данных не так уж и много. Всё, что мы имеем, это единственный выживший в Хилл-Вэлли и разница во времени в свидетельствах о смерти вычисленных нами одержимых. Все, кто находился в мемориальном госпитале, скончались практически одновременно, но ещё двоих, как я узнал, определили в дом Айкена, расценив их состояние как ухудшение имевшихся и прежде психических заболеваний. Они умерли через двое суток, в свидетельстве о смерти есть отметка, что по прибытию в дом Айкена пациентам стало лучше. — Но они всё равно умерли... — сухо добавляет Тео. — Это всего лишь догадка.       Алан кивает в ответ, неохотно, но честно: Тео врать смысла нет — слишком уж он зубастый, чтобы кормить его лживыми обещаниями и иллюзорными возможностями. — Но пациент, отправленный в Хилл-Вэлли, выжил, — напоминает Дитон. — И это наша единственная надежда. Я не знаю, как спасти отца Лиама, — горько признаёт Дитон. — Но так мы выиграем время. — Куда мне её увести? — Тео не сомневается, ему не нужно время для раздумий, он готов сорваться с места сию же секунду, если есть хотя бы призрачный шанс всё исправить. — Есть местечко в Пенсильвании, — отвечает Крис, — Элвин Парк. Когда-то давно один богатый человек построил там особняк, который позже перешёл во владение охотников, и те для отвода глаз открыли в нём религиозную школу. Сейчас же там — архив, собрания знаний, копившихся охотниками для противостояния злу, несмотря на то что мы годами были вынуждены прятаться по норам. — Линвуд? — спрашивает Тео, вздёрнув брови. — Именно, — кивает Алан, проведя указательным пальцем по карте от Бейкон Хиллс до самой Пенсильвании: — Два-три дня в дороге, столько же обратно. Нам нужно время. Тогда я смогу что-нибудь придумать. — И он поедет один? — недовольно интересуется Лиам, прислонившись к стене в дверном проёме. Хмурится, руки сложены на груди, угрюмым взглядом сверлит дыру в спине Тео, а Тео даже не услышал, как он спустился к ним вниз. — А что, волнуешься, волчонок? Мне всего-то и надо книжку забрать, — скалится Тео в ответ, отыгрывая самоуверенность без тени сомнений; Лиам же ему не верит вовсе, видит сквозь напускное спокойствие Рейкена. — Он не может поехать один, — ворчит Лиам, взглянув на Арджента почти требовательно. — Я справлюсь, — упрямо протестует Тео. — Тем более ехать больше некому: Дитон позаботится о твоём отце, Арджент останется на случай, если влияние никсы на одержимых не ослабнет. — Тогда Пэрриш! — хмурится Лиам. — Едва ли цербер что-то сделает против пения никсы, — невпечатлённо фыркает Тео, покачав головой. — Тогда я, чёрт возьми, — шипит Лиам. — Лиам, — пытается вразумить его Арджент, но Лиам грубо его прерывает: — Меня одного беспокоят его суицидальные настроения? А если он снова решит, что может всё исправить, просто убив себя, а? — повышает голос он, уже не пытаясь быть осторожным в выборе слов.       У Тео внутри всё холодеет, взгляды Алана и Криса он ощущает на себе фантомным остриём ножа, приставленного к затылку. — Я поеду, — твёрдо повторяет Лиам. — Ты головой ударился? Ты — человек, — Тео бьёт по больному, да посильнее. — А ты — нет, вот и защитишь меня, — огрызается Лиам. — Тем более, что задачка простенькая: всего-то забрать грёбаную книжку и вернуться назад, правда же? — напоминает Лиам, передразнивая его же слова. — Не о чем волноваться.       Сцепив зубы, Тео смотрит на него угрюмо, но отнюдь не зло. — Он может? — сухо спрашивает Тео, обратив взгляд к Ардженту. — Может поехать? — всё же будет нормально, если он поедет, верно? — Могу, — встревает Лиам до того, как Арджент успеет ответить.       Крис поглубже вздыхает, жестом умерив его рвение. Ему хочется защитить Данбара, запереть его в Бейкон Хиллс, обезопасить, пока никса — эта гниль и зараза — далеко. Но отправить Тео туда одного? — Следуйте плану и всё будет в порядке, — спокойно отвечает Арджент, взглянув на Тео.       Крис, чёрт возьми, успокаивает его. Тео смотрит в его глаза цвета свинцового неба в тусклом освещении кухни и хочет ему верить. — Да, всё будет хорошо, — глухим эхо отзывается Тео и слабо кивает.       Всё будет хорошо.       Арджент кивает в ответ и кладёт на стол ключи от своего внедорожника: пикап Тео всё ещё в ремонте, изуродованный и помятый. У Тео больше вообще ничего нет, хотя и из всего, что было, — ничего своего.

***

      Вещей Лиам много не берёт. Тео не берёт ничего вовсе. — Походный набор, — говорит Арджент, показывая Тео багажник машины. — Сменная одежда, предметы личной гигиены, всё, что может понадобиться, — понадобиться тебе, Тео. — Оружие, — инструктирует он, подняв двойное дно. — Инструменты. На всякий случай. — Спасибо, — бормочет Тео. — Следуйте плану, — напоминает Крис тихо, твёрдо, но Тео вновь слышит в его голосе эту непонятную ему заботу. — Город кишит охотниками, но про химер им едва ли известно, а в Лиаме оборотня они сейчас не распознают, так что особых трудностей возникнуть не должно.       Арджент не тот человек, который будет говорить «особых трудностей возникнуть не должно». Арджент — охотник до мозга костей. Параноик. — Будьте осторожны, — просит он. — Я пригляжу за Лиамом, — обещает Тео. — Я не об этом, — вздыхает Крис. Его палец упирается в теовскую грудь, аккурат меж рёбер, где под плотью бьётся сердце. — Вернитесь оба. Оба, ясно тебе? Мы найдём способ разобраться со всем. Просто достаньте книгу и вернитесь обратно. Вместе.       Именно это Тео презирал в стае Скотта. Это же и позволило её развалить. Дурацкая, бессмысленная, чуждая Тео забота друг о друге. А ведь Тео не особо-то и полезен, чтобы о нём так сильно переживали.       Со словами он не находится и просто кивает, но никак не может понять, почему Арджент переживает о нём не меньше, чем о Лиаме. Лиам же важнее, правда? Для Тео он важнее точно. Важнее самого себя. Испугавшись собственных мыслей, Тео хмурится: в какой именно момент он стал так дорожить Лиамом? — Путеводная звезда, да? — бормочет Тео, криво усмехнувшись собственным мыслям. — Что? — спрашивает Крис, не расслышав.       Тео, устало проведя ладонью по лицу, отвечает тихо, но в этот раз смотреть Крису в глаза не боится. — Он мне важен.       У Тео ничего другого нет, верно же? Ничего своего. Всё краденое. Вещи. Сердце. Жизнь — даже та краденая. Есть только Лиам. — Он мне важен, — с нажимом повторяет Тео. — Если будет выбор между ним и мной, выберите, пожалуйста, его, — упорствует он; его мольба сухая и непреклонная, и в груди не болит: Тео, кажется, впервые не сомневается в верности своего решения. — Тео, — Крису это не нравится. Не нравится. — Пообещайте, — просит Тео. — Если придётся выбирать. Если она придёт за мной. Если не будет никакого «мы что-нибудь придумаем». Вы должны выбрать его. — Выбрать? — губы Криса трогает сухая полуулыбка. — Ты думаешь, это так работает? — Мне Вас на коленях умолять? — и Тео будет умолять его на коленях, он что угодно сделает. — Не в этом дело, — возражает Арджент раздражённо и устало. — Между мной и своим отцом Лиам выберет отца. И я винить его за это не посмею, — твёрдо, почти холодно отвечает Тео. — Скотт верит, что помочь можно всем. Что спасти можно всех. Лиам в это верит. Но мы знаем, что нет, нельзя, — он не упоминает Эллисон вслух, не смеет да и не хочет, но Крис и так всё понимает, его взгляд мрачнеет, черты лица становятся жёстче. — И что-нибудь пойдёт не так. Что-нибудь обязательно пойдёт не так. И тогда пусть Тара заберёт меня.

***

      Подцепив резинку на запястье, Лиам несильно её оттягивает и отпускает: она с щелчком бьёт по коже, оставляет красную полосу поперёк паутинки вен. Больно. — Четыре дня, пап, — тихо шепчет Лиам, сжимает лямку рюкзака покрепче. — Может, пять. Но я вернусь. Я всё исправлю. Обещаю, — в последний раз коснувшись отцовского плеча, Лиам уходит.       Задержаться не смеет — знает, что тогда, возможно, и вовсе не сможет уйти; а ему хотелось бы остаться: с отцом, дома, держать его за руку, но Лиам просто не может. При каждом взгляде на него у Лиама перед глазами — улыбка, полная чёрной крови и изуродовавшая родное лицо. Оттянув резинку, Лиам морщится от боли, оставляя ещё одну красную полосу поперёк запястья. Боль отрезвляет. — Умеешь же водить, хм? — усмехается Тео, поддразнивая, когда Лиам закидывает сумку на задний ряд.       Лиам ловит ключи правой рукой. — Конечно, умею, — бормочет Лиам. — Тогда поведёшь первым. Скажи, как устанешь, — отвечает Тео.       Лиам не протестует. Есть что-то странное в том, как беззаботно Тео держится. Лиам уже успел выучить все его замашки. Он знает эту улыбку: Тео напуган. Месяцами Тео пытался вырваться из Бейкон Хиллс, но никак не мог. Возвращался обратно, будто в дурном сне, совсем как там, в темнице Рубина, где нет выхода. Тео молча откидывается на спинку пассажирского кресла, закрывает глаза. Лиам заводит машину. Быть может, Тео отпустит Бейкон Хиллс. Быть может, Лиам — якорь посильнее, чем чувство вины, гложущее его с самого возвращения оттуда, откуда возвращаться не положено. — Расслабься, — бормочет Лиам тихо и усмехается: — Я умею водить.       Тео закатывает глаза шутливо, но вправду расслабляется — тревога всё ещё здесь, но в мыслях от одного только присутствия Лиама наступает хрупкий покой. Деревья мелькают за окном, одно за другим проносятся перед глазами, и Тео боится в них вглядываться, боится увидеть её. Жмурит глаза до искрящейся темноты, сползает по спинке кресла чуть ниже. Тео долго не спал, усталость ощущается вязкой, тяжёлой, и он наконец-то проваливается в некрепкий сон.       И всё повторяется снова.       Тео находит себя в пустоте. Оглянувшись по сторонам, он ищет Тару. Тьма под ногами хлюпает, липнет к телу, каждый шаг даётся с трудом. — Тео, — голос у Тары мягкий, нежный.       Тео вздрагивает весь, разворачивается, глядя на её тусклый детский силуэт. А она ему улыбается. — Ну же, Тео, — зовёт она его снова, тянет к нему свои маленькие ручки. И Тео от чего-то тошно делается. Неужели она всегда была такой... хрупкой? За когтями, кровью и ужасом, что Тара вселяла в него, Тео забыл, насколько юной она была.       Тео делает тяжёлый шаг навстречу, но тьма тянет его назад, ноги тонут в густом болоте окутывающей всё вокруг мглы. — Возьми меня за руку, Тео, — Тара ждёт его терпеливо, её ладонь раскрыта для него. Нет больше когтей, нет крови и злости.       Тео тянется к ней. С трудом перебирает ногами, спотыкается, рвётся из трясины, он тянется к её руке. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. — Мама с папой ждут нас, — мягко зовёт она снова, и сердце Тео пропускает удар.       Тяжёлая когтистая лапа ложится на её хрупкую шею. Мгла за её спиной сгущается в уродливую горбатую тень. — ...обернись, — испуганно шепчет Тео, собственный голос звучит чужим, совсем детским. — Тара, сзади! Ну же! Тара, — Тео срывается на крик, рвётся из липкой тьмы под ногами. — Чёрт, Тара! Пожалуйста! — Идём, Тео, — Тара его не слышит, но её голос всё такой же нежный и мягкий. — Тара! — в горле саднит, ноги не слушаются: Тео тянет глубже, он тонет в трясине. — Ну пожалуйста! Тара! Тара...       А Тара не слышит. Улыбка на её лице стынет, когда Тео слышит этот тошнотворно знакомый треск ломающихся костей и хлюпанье разорванной плоти. Чёрная когтистая лапа торчит из её вывернутой грудной клетки, раскрытой, будто один из препаратов врачевателей в лабораториях глубоко под сырой землёй. Сердце Тары пульсирует и заполошно бьётся в окровавленной ладони. Тео на секунду видится он сам за её спиной. В уродливой горбатой тени угадываются его былые холод и кровожадность.       Трясина утягивает его глубже, ноги не слушаются, Тео до Тары не достать никак, не докричаться, и горло саднит, руки сводит от напряжения. — Тео! — голос Лиама пробивается сквозь звон в ушах, и Тео дёргается, оглядываясь назад.       Лиам смотрит на него широко раскрытыми глазами, то ли испуганный, то ли удивлённый. Тео жадно глотает воздух ртом, живот скручивает в тревоге, и щёки жжёт от слёз. Он растерянно смотрит на сжатые в кулаки ладони, когти, впившиеся в плоть. Тара была так близко. — Тео, ты... — говорит Лиам осторожно. — В порядке, — хрипло обрывает его Тео; голос дрожит, сердце стучит где-то в горле. — Смотри на дорогу, — отмахивается он, рукавом толстовки растирая лицо. — Тео... — пробует Лиам ещё раз. — Не сейчас, — упрямо, с нажимом отвечает Тео. — Это был просто кошмар. Плохой сон. Я в порядке, — убеждает самого себя.       Лиам молча кивает. Взгляд переводит на дорогу, молчит. Лиам злится — злится от бессилия.       Тревога в груди Тео утихает, когда за окном мелькают серые знаки «добро пожаловать в Неваду». Они покинули из проклятый Бейкон Хиллс. — Прости, — бормочет Тео мгновением позже. — Я ценю теб... твою помощь, ладно? Правда. Я в порядке. Не нужно каждый раз держать меня за руку. — Хорошо, — просто отвечает Лиам, мельком взглянув на него.