Зарисовки Food Fantasy

— Дорогая, что у нас сегодня на обед? — мужчина оторвал взгляд от бумаг на столе. — Картофельное пюре, как ты любишь, — с мягкой улыбкой звучит ему ответ. Первый говоривший кивнул, несколько заторможенно вставая со своего места и подходя ближе. — Роулинг, чтобы я без тебя делал, — осторожный поцелуй в бледную щеку. Названная сквозь силу усмехается и отмахивается. Большого труда стоило не дернуться от проявления чужой заботы. Прячет нежно-сиреневые глаза, полные омерзения и боли. Не подавать виду. Не снимать улыбку. — Давай, садись уже есть. — А где Даниель? Давно его не видел, — сомнение. От него скользит змеей холод, отражаясь в дрогнувших руках, державших тарелку. — Ты же сам его вчера отправил в Сад. Совсем ничего не помнишь из-за своих бумаг, тебе стоит отдохнуть, — ложь. Такая отравляющая, склизкая ложь, но такая привычная, ставшая одним целым с Духом Еды. Хочется засунуть два пальца в рот, избавиться от нее вместе с черным желудочным соком. — Разве? …. — Смотри, нужно обязательно выпить чай, сам говорил, что он полезен для памяти, — мужчина соглашается, откладывая в сторону ускользающую мысль. Даниель с затаенным дыханием наблюдает за чужим обедом, боясь, что может быть разоблаченным. Ничего. Парклет не замечает скрытого запаха в напитке. Вскоре его разум снова погрузиться в сладостную негу. Не останется лишних вопросов. Не останется лишних переживаний. Он с головой окунется в прекрасную сказку идеального мира. Там нет боли, обид и печали. Там нет ссор и неурядиц. Там Роулинг жива. Тихий звон упавшей ложки. Дух бесшумно оказывается рядом, подхватывая ослабевшего мужчину. Мгновение. Хмурость и страх пропадают, уступая место добродушной улыбке. Она завещала помогать. Держать себя даже перед лицом смерти. Он следует по ее напутствию. — Давай помогу, вот так, — хрупкое тело не создано для таскания тяжестей, но Картофельное Пюре не обращает внимания на натянутые до предела мышцы и связки. Совсем немного и исследователь, по совместительству создатель «банка семян», оказывается на кровати с осоловевшим взглядом. — Роулинг… — слабого оклика хватает, чтобы Дух Еды подорвался с места, замирая в миллиметрах от лица Парклета. — Я здесь, дорогой, — пульс слишком высокий, вкупе с еще несколькими отрицательными признаками и слишком быстрым действием, новый психотроп признается браком. Нужно дорабатывать рецепт. Хочется рвать на себе волосы от очередной неудачи. Но нельзя перед мужем Мастера. Мягко прикрывает чужие глаза, не давая даже шанса на сопротивление. В ладонь, как по приказу умелого фокусника, скользит платок, которым Пюре зажимает рот и нос. Про себя отсчитывает шестьдесят секунд. Парклет затихает, дыша ровно и безмятежно. Рык, перетекающий в вой, полный бессильной злости и обиды. От удара стена не дрогнула, лишь окропилась кровью с разбитых костяшек. Еще удар. Боль неощутима. Это пугает. Словно бы потерянный Дух давно стал тем самым мертвым призраком, коим продолжает притворяться. Глубокий вдох как тщетная попытка успокоиться. Даниель смотрит на руки, потом уходя, чтобы их сполоснуть, смыть следы собственного порыва слабости. Началось это почти как год назад. Мастер, настоящий Мастер, призвавший Картофельное Пюре в этот мир, давший ему жизнь, была именно Роулинг. И именно она пожелала оставить это в секрете. Может, потому что очень заботилась о своем муже, а может, потому что ее дни были уже сочтены. Парклет много сил отдавал на изучение медицинских свойств растений, ища лекарство для безымянной болезни любимой. Ему удавалось смягчать симптомы некоторое время. Вот только через года три пребывания Даниеля в Тиерле, Роулинг стало намного хуже. Он беспокоился, носился с микстурами и настоями, не хуже, чем названный Мастер, пытался помочь своими целительными силами. Ничего. Роулинг угасала, как остывающие угли, но продолжала делать вид, что все в порядке. Последние слова, услышанные от нее, были: «Не делай такого кислого лица, Даниель. Вы с Парклетом любите раздувать из мухи слона». Это и была смерть? Пюре с непониманием смотрел на полузакрытые пустые глаза, чувствуя, как внутри оборвалась та ноющая тоска, заменяясь пустотой. Контракт закончен. В такой исход не верилось. Даже когда закидывали первые комья земли на деревянный гроб, хотелось их остановить. Она сейчас проснется, она встанет и улыбнется, скажет, что не поймет, по какому поводу пришло столько людей. Но Роулинг продолжала молчаливо лежать в последнем пристанище. Парклет плакал. Это было впервые, когда Дух Еды видел мужчину таким. А сам не мог выдавить и слезинки, виновато и грустно смотря себе под ноги каждый раз. Казалось, что мужчина горюет за двоих, проливая слезы по ней. Через время Дух почти смирился, пытаясь уходить в работу, пропадая в полях и пустыне. Пусть поиск растений и был только поводом, чтобы забыться. Парклет выбрал иной путь, топя тоску в терпком алкоголе. Пюре не мешал, не понимал. Он даже был более спокоен, когда ботаник мог спокойно заснуть, почти не видя кошмаров. А беловласому оставалось лишь убирать мусор, стеклянные бутылки. Алкоголизм ученого усиливался, как и его отрешенность от этого мира. Даниель начинал беспокоиться, бессильно уговаривая Парклета прекратить. Настоящий страх проснулся, когда мужчина ударил его за попытку отобрать бутыль с вином. — Мастер… — юноша большими глазами смотрел на эту блеклую тень былого человека, держась за краснеющую щеку с новыми кровоподтёками. Парклет только зло выругался, уйдя из дома. Теперь Даниель боялся, что дорогой ему член семьи останется таким навсегда. Настолько, что, когда мужчина принял его за Роулинг, в своем очередном запое, Дух не отрицал. Более того, он ухватился за данную идею. План был идеален: все давно отмечали их схожесть, а Парклет перестанет печалиться, перестанет губить себя, а там, примет горькую правду. Даниель не знал о последствиях своей «помощи». В какой-то мере Парклет становился спокойнее. Или же просто плакал. Вот только с трезвостью к нему возвращался ясный ум, руша все задумки. Потому что тогда ботаник возвращался к начальному состоянию. В этот период Картофельное Пюре снова встретил Голубой Сыр. — Ему нужно отпустить призрака, — собеседник сдержанно качнул головой, отрешенно повторяя вывод их беседы. Даниель сжал кулаки, упрямо смотря на другого Духа. — Он не может, не может! Он погибает! — Тц, тогда реши эту проблему по-иному, — Пюре затих от полных презрения слов, совершенно теряясь, — Ты продолжаешь звать его Мастером, так докажи эти слова. — Но как? … — Не ограничивай свой разум, если собрался идти до конца. Оправдает ли твоя цель жертвы? — любопытство. Идущий по краю исследователь всколыхнул тихий омут души Голубого Сыра. Тот поправил очки, вставая со своего места и покидая маленькое кафе. Не ограничивать? Фраза терзала сомнениями. Что имел ввиду Дух Еды сестры Мастера? На решение головоломки было не так много времени, как хотелось бы. Но разве Картофельное Пюре не мог прийти к успеху во всех делах? Вначале были легкие успокоительные, в чуть больших дозах, чем привыкли обычные люди. Это помогало отвадить Парклета от выпивки, вкупе с еще некоторыми лекарствами его алкозависимость шла на спад. И так было легче его контролировать. Не хватало медицинского образования где-то помимо фармакологии. Обратиться было не к кому. Да и кого-то подпускать к внутренним делам Даниель не желал. А дальше шла гонка за новыми препаратами, которые могли сделать ботаника счастливым и не укоротить ему жизнь. Потому что все имело побочные действия и требовало увеличения доз. Что же, Картофельное Пюре начал превосходно разбираться в растительных ядах и психоактивных веществах. Но этого было недостаточно. *** — Роулинг… — от ласкового имени проходит дрожь по всему телу, Даниель замирает испуганным зверьком, вслушиваясь в дыхание за спиной. Тишина становилась невероятно тяжелой. Мужская рука легла на плечо, принимаясь аккуратно поглаживать, — Как прошел день? Даниель нервно рыщет глазами в темноте комнаты, понимая, что может последовать дальше. Да, он стал все в больших вещах подражать умершей, пытаясь ухватить ее образ. Он стал заплетать белоснежные волосы, как она, так же держать хозяйство, порой, как бы не претило, надевать ее платья. В конце концов, он укладывал Парклета спать, проводя всю ночь рядом. Разум говорил, что это временно, так удобнее следить за здоровьем дорого человека. Но это неправильно. Дух продолжал молчать, притворяясь спящим. — Ты, наверное, вымоталась сегодня, — ученый разочарованно шепчет, напоследок целуя в шею «супругу», только потом укладываясь спать. Беловолосый чувствует, как бешено бьется сердце, боясь, что то продавит грудную клетку. В прошлый раз он опрометчиво ответил на вопрос, потом испуганно выпрыгивая из кровати, убегая прочь из комнаты. Парклет тогда не просто беспокоился о прошедшем дне. Он гладил, целовал в шею, спускаясь ниже. Это не были те ласки, которыми он награждает жену за вкусный завтрак на кухне. Это было что-то иное, то, что пугало Даниеля своей неправильностью. Как и возникающие комком чувства, больно опаляющие внутренние органы. Страх душит своими склизкими лапами. Этот мир все еще был для молодого Духа Еды непознанным, неизученным в полной мере. Он мог похвастаться написанными атласами по ботанике, статьями, которые знал наизусть, способностью различить все эти зеленые листочки по классам и семействам. Но совершенно терялся, когда сталкивался с вопросом в отношении Парклета. В такие моменты очень сильно не хватало Мастера. Она бы точно смогла бы решить любую проблему. Даже сейчас. Но Даниель не мог к ней обратиться, молча готовя завтрак на кухне после бессонной ночи. Его старания же не зря? Вся эта тяжесть, которую он взвалил на свои плечи, оправдана? Главный вопрос, выдержит ли он все происходящее вокруг? Шальная мысль стала посещать все чаще: если самому принять психотроп. Вот он, в его руках. Недоведенный до конца, но действующий. Ведь Пюре видит, что Парклету становится легче после его приема. Вот только, ему нужен надсмотр. Дух до крови закусывает бледную губу. Тонкие пальцы предательски дрожат, колыша жидкость в колбе. Нельзя. Как бы не хотелось, но нельзя. Он был отставлен в сторону. Пюре снова ловит взглядом свое отражение, снова испытывая то горькое омерзение с дразнящими нотками радости. Он добивается своей цели. Нужно лишь немного потерпеть. Лишь немного. Дух поправляет косу, заглядывая в рабочий кабинет Парклета. В нос ударяет до ужаса знакомый запах алкоголя. Неужели снова? Где Даниель просчитался? На ватных ногах он делает один шаг, тяжело опираясь на стену плечом. — Роулинг, тебе дурно? Почему ты так бледна? — исследователь вскочил со стула, оказываясь рядом. Картофельное Пюре дрожащими пальцами цепляется за его ворот, испуганно шепча вопросы. Пара мягко осела на пол, под слова, принимающие образ проклятий. Мужчина аккуратно глядит белые волосы, шепча что-то, — Тише, тише, дорогая, что приключилось? Даниель не сразу пришел в себя, поднимая на Парклета мокрые глаза. — Почему ты снова пьешь? — мужчина то ли растерялся, то ли смутился, крепче прижимая «жену» к груди. — Тебе не понравился запах алкоголя? Прости, я не знал. Мой друг подарил мне бутылку хорошего коньяка в честь нашего сотрудничества. Помнишь, Гарольд, что один раз у нас обедал… — это было еще два года назад. Пюре замер, слушая дальше, — Я подумал, что неплохо было бы попробовать, после того, как закончил с бумагами. — Ничего, ничего, — искусанные губы горячо дарят прощение раньше, чем дух это осознает. — Тебе уже лучше? Я хотел предложить тебе, но раз ты против, я сейчас же… — Да. Дай мне стакан, — компаньон по исследованиям прерывает речь, соглашаясь выпить алкоголя. Раньше он его не пробовал. Сначала не считал нужным, а после — боялся, как огня. Но смотря на худые ладони в мандраже, понимает, что согласен сам утонуть. Стакан казался холодным, в отличии от обжигающей жидкости, прошедшей по горлу. Дух закашлялся, наклоняясь над столом. Парклет обеспокоенно привстал, но был остановлен жестом руки. Алкоголь оказался хуже, чем представлял себе Картофельное Пюре. По телу разлилось слабое тепло, пробегающее электрическими разрядами по венам. В повисшем молчании он наполняет стакан янтарной жидкостью до краев. — За тебя, Роулинг, — Парклет повторяет действие, поднимая свой стакан. Звон стекла. Глоток. Тепло усиливается. Мыслям становится легче. Снова тянется к бутылке. Сиреневые глаза неодобрительно смотрят на мужчину, который вроде тоже желал продолжения. Слова застряли комом, не позволяя запретить. Ни ему, ни себе. Даниель не мог подумать, что алкоголь так быстро на него подействует, но больше радовало, что стало легче. Дух тихо усмехнулся, потом вовсе начиная хохотать от пролетевшей мысли, которая тут же была забыта. Парклет порозовел от выпитого, тоже повеселев. Потом исследователь вовсе потянул Пюре к себе за руку, заставляя подняться со своего места, и усадил себе на колени. — Ты чего, — задал риторический вопрос Даниель, делая последний глоток. Вместе с алкоголем теперь ощущалось и тепло дыхания человека, уткнувшегося ему в шею. Было щекотно, о чем замена Роулинг и оповестил, не получая ответа. Вероятно, Парклет понимает, что это не его жена, но с помощью препаратов продолжает цепляться за ее образ. Безобразно и глупо. Вдвоем они с трудом дошли до постели. Для Даниеля сейчас все казалось таким пустяком, словно его жизнь была не важнее песчинки в дюнах пустыни. Накрывшая с головой эйфория пробивала на истерический смех. Пытаясь выразить переполняющие его чувства, он крепко обнял Мастера, сразу зарывшись носом в чужую шевелюру. Сейчас не было страшно. Даже когда Парклет обернулся и нежно поцеловал. Даже когда жадно впился в бледные губы, не приемля отказа. Даже, когда его руки спустились по плечам, очерчивая фигуру. Волнительная дрожь проходит по всем мышцам, отчего Пюре закрывает глаза, совершенно теряясь. На сопротивление сил нет, а потаенное любопытство толкает вперед, задает вопросы, на которые можно получить ответ лишь немного потерпев. Наверное, так необходимо? Парклет не сделал бы ему ничего дурного. Уж точно не Роулинг. Странный, дикий для Пюре выдох вырывается сам собой, отчего Дух Еды широко раскрывает глаза, хватаясь за мужчину, царапая его спину тупыми ногтями. Или причина в странных, неизвестных до этого прикосновений, обжигающих не хуже алкоголя поцелуях? Позже, Даниель думал, что это стало жирной точкой, за которой начинался совершенно другой рассказ, без права вернуться. *** — Что ты хотел? — устало задал вопрос встрепанный юноша, кутаясь в шелковый халат, недовольно взирая на раннего гостя. — Что же, ты, мой дорогой друг, даже не желаешь хорошего утра? — слащавая улыбка Голубого Сыра портило все настроение с утра. Не отошедший ото сна, с больной головой, Пюре желал лишь поскорее прогнать странного Духа, что-то явно задумавшего. — Мне снова задать вопрос? — Не серчай, — голубые глаза зажглись интересом. Даниель невольно прикрыл шею ладонью, понимая, что за след на ней привлек коллегу. — Проходи, — не отвяжется же, так что легче было смириться и пригласить в дом. Голубой Сыр только этого и ждал, с улыбкой Чеширского кота, проходя на кухню, по-хозяйски располагаясь за обеденным столом. Пюре молча поставил чайник. — Если дети не потеряют свою невинность, они не узнают секретов, которые скрывают взрослые, — ботаник замирает, стоя спиной к музыканту, через мгновение скидывая оцепенение. — Ты пришел меня нравоучать? Поздно спохватился, — коктейль злости и усталости плещется, грозя вылиться на первого встречного. — Тише, тише, я всего лишь принес небольшой подарок, — Даниель слышит, как шелестит бумажная упаковка. Недоумение немного сглаживает раздражение, он соизволил обернуться, после кивка, раскрывая неприметный пакет. — Это же … — Не представляешь, с каким трудом я смог заполучить эту зелень, — довольный собой, Сыр склоняет голову к плечу, изучая взглядом Картофельное Пюре, — Мне же причитается награда? — Что же ты хочешь? — светлые брови свелись к переносице. Он похож на Даниель, но не более. Словно смотрится в кривое зеркало, стремящееся переврать все черты. — Один бутылек твоих разработок, — запоздалое осознание. Светловолосый мастерски уклоняется от полетевшей в него кружки. Хотелось бы стереть пустую улыбку, появившуюся совсем недавно. Когда успел так резко измениться образ Голубого Сыра в его глазах? В какой-то мере помощник исследователя корил себя за подобное упущение, но уже не мог ничего сделать. Разве что, по возможно извлечь выгоду, — Что скажешь? — Хорошо. Но это будет тебе последним одолжением. — Ты слишком добр ко мне, Цветочек, — от прозвища и внезапно ласкового тона хозяина дома перекосило, — Благодарю. Чайник беспокойно засвистел, выпуская пар. — Забирай и уходи, я не желаю тебя видеть здесь, — сиреневоглазый отставил посуду с огня, произнося слова, копируя манеру Сыра. Последний в предвкушении распахнул глаза, прикрывая ладонью нижнюю часть лица. — До встречи, — много времени не понадобилось, чтобы отдать небольшую порцию одного из психотропов и выпроводить нежданного гостя. Тот задержался в проходе, подавшись вперед, он ухватил руку Пюре, аккуратно касаясь ее губами, — Ты становишься прекраснее от каждой нашей встречи. — Не придерживаюсь того-же мнения, — отдергивая конечность, огрызнулся Дух. — Я желаю запечатлеть в памяти момент твоего расцвета! Казалось, что Голубой Сыр дождался своего. В день, когда сердце Парклета не выдержало очередной наркотик, Картофельное Пюре почувствовал сладостное облегчение. Источник всех его проблем и несчастий исчез. Полупустой дом огласил истерический смех, пробивающий на слезы. На похоронах Даниель с еле заметной улыбкой провожал хладное тело, давно переставшее быть человеком. Ох, Мастер, теперь вы встретитесь со своим любимым. Пусть же он обретет радость встречи, соразмерную той, что испытал беловласый при прощании. — Даниель, вы хорошо держитесь, — очередной гость из Ботанического Сада. Человеческие лица стали слишком похожи между собой. Слишком неважны, чтобы предавать им значение и запоминать. — Он отправился в лучший мир, вслед за супругой.