Зарисовки Food Fantasy

Все началось просто и обыденно: на последнем уроке не досчитались пары человек. Учитель тихо что-то буркнул, тяжёлым взглядом обводя парты, и опустил конец ручки на стол с тихим стуком. — Где в этот раз они затерялось? — класс единогласно молчал, не выдавая своих из какой-то специфичной солидарности, хотя прекрасно знал ответ. Оставшихся тоже не вдохновляло сидеть седьмой урок, ещё и после физры. Так что двум счастливчикам немного завидовали. — Хорошо, начнём урок, — холодно подытожил Василий Романович, берясь за мел, чтобы вывести аккуратно число и «Классная работа». Оставшиеся 40 минут прошли в компании пышущего немым негодованием учителя, который даже закончил урок сразу со звонком, отпуская свой класс и практически вылетая из кабинета. — Поймает? — Возможно. — Но их родакам он позвонит обязательно. На следующий день два провинившихся парнишки возмущались учителем литературы, а по совместительству класруком, как только могли. Но тихо, чтобы адресат не знал. Видимо из-за их жалоб на перемене в кабинете нарисовался физрук, с видом крайне оскорбленным, словно его самого вечером отчихвостили за прогул урока. — Добрый день, по какому вопросу? — не поднимая глаз от журнала, темновласый нарочито спокойно поинтересовался о причине визита. — Как это, по какому?! — дети начали в любопытстве подтягиваться в класс, наблюдая за странной картиной. Физрук, он же Степан Алексеевич, фыркнул, возвышаясь над учительским столом, упирая руки в бока, — Зачем ты так с детьми? — Как? И напомню об уважительном тоне, коллега — с издевкой проговорил литератур, не спеша отвлекаться. Такое отношение явно злило второго участника. Но отступать было поздно. — Эти два ученика помогали мне вчера — И что же они делали, раз вы не смогли справиться? Дадите уважительную причину для прогула урока? — А это уважительная — упрямо продолжал гнуть свое, но начиная нервничать, красноволосый пытался до последнего выгородить прогульщиков. А для этого более бодро начал приводить доводы — Может, они на соревнования поедут, в отличие от вас, они помнят о физической подготовке. — Если при таком раскладе они станут такими же остолопами, то отказываю. — Кого ты остолопом назвал?! Сидишь над своими бумажками, ничего тяжелее не поднимал, — вроде бы серьёзный разговор скатывался в обоюдные оскорбления, собирая ещё больше зевак. Физрук иногда цеплялся за коллегу в коридорах, но это было редким и незаметным событием, а тут сам практически устроил переполох, да ещё посреди учебного дня. — Сила есть, ума не надо? — огрызнулся второй, наконец, соизволяя посмотреть в прищуре на оппонента. — Да что ты себе позволяешь?! — «Вы», во-первых, а во-вторых, ваши субъективные суждения глупы и безосновательны. Будьте добры, покиньте кабинет, скоро звонок, — как ни в чем не бывало, Василий Романович закрыл журнал, складывая руки домиком на столе. — Книжный червь. — Неотесанный грубиян. С таким отношением вообще удивляюсь, как вас допустили до работы. В кабинете повисла напряжённая тишина, прерываемая шумным дыханием. Школьники настороженно замерли, как мыши, ожидая развязки. Но физрук лишь зло развернулся на все сто восемьдесят, покидая «поле боя». Вероятно, про словесную перепалку даже не вспомнили бы через пару недель (после волны слухов, естественно), но ситуация повторилась уже в коридоре. Когда громкий и встрепанный Степан Алексеевич, пытался спорить с ехидно скалящимся литератором. Первый явно снова проигрывал в неравном поединке, нервно ероша копну коротких волос, все чаще лишь огрызаясь. — Вы так уверены? — Да! — Вам не кажется, что образованность и умение мыслить может спокойно идти рука об руку с здоровым образом жизни? Попробуйте хоть иногда задуматься, «коллега», — он снова улыбнулся, показывая ряд светлых зубов. — К тебе это явно не относиться. Я готов поставить на это зарплату. — Какая мизерная ставка, как вы меня не цените, — Василий усмехнулся, склоняя голову к плечу, с ожиданием смотря на собеседника. Тот закономерно сразу вспылил. — Мизерная?! Давай поспорим, что твой «здоровый образ жизни» явно не сделает тебя лучше меня! — Звучит смешно. Пытаетесь хоть в чем-то быть лучше меня? Правда, очень забавное зрелище. — Ты?! — одернув себя в последний момент, физрук проглотил ругательства, ведь они все еще в школе. Раздувая ноздри, он с яростью смотрел на второго учителя, пока тот протянул руку. — Как насчет подтягиваний? Говорят, вы в этом хороши. Дам вам фору. — Ха, это вы звучите смешно. А давай, давайте. Только потом не плачьте! — красновласый оживился, сразу пожимая руку, вдохновляясь предложенной идеей. Вот только спорщик не выглядел испуганным перспективой продуть. Только продолжал давить улыбку с лисьим прищуром. — Я же верно понимаю, что слова о ставке, не пустые? — Что?.. — Степан Алексеевич запнулся. Тут же очевиден исход, какая ставка? — Ха, да хоть две. Вот только в случае проигрыша, не забудь заплатить. — Как скажете. Но раз вам так не терпится, предлагаю встретиться после всех уроков на спортивной площадке. — Как скажешь, книжный червяк. — Надо разбить! — особо смелый и чувствующий запах веселья, школьник, оказался рядом, разбивая рукопожатие, закрепляя спор. За это получил неодобрительный взгляд класрука. — Кузнецов, ты в секунданты записался? — Нет, но надо по всем правилам. И класс же должен помогать учителю. — На уроках был бы ты такой правильный, — тихо бросил литератор, небрежно встряхивая рукой и отворачиваясь, — Скоро звонок. Новость о споре быстро разлетелась среди старших классов, подвергаясь сомнениям. Но тот самый Кузнецов выступал в роли главного свидетеля, пересказывая всю сцену в красках. Так что после уроков на школьном стадионе собралась небольшая оживленная кучка, ожидающая главных виновников. Физрук появился первым. Пытаясь сохранить спокойствие, тот делал вид, что вообще не догадывается о причине сбора учеников. В любом случае, он остался, усаживаясь на забор, что-то бурча. Второй участник спора явился позже, обводя собравшихся взглядом, он хмыкнул, потом подходя к коллеге. — Вы даже соизволили прийти? — ехидная ухмылка теперь не была сдержана школьными стенами, ярко сверкая на его лице. Степана Алексеевича даже передернуло от такой неприкрытой наглости, но он успокаивал себя тем, что теперь просто сможет поставить на место зазнайку. — Могу сказать то же самое. — Группа поддержки? — Что? Нет, я не знаю, чего они все пришли, — хмуро буркнул физрук, ероша ладонью непослушные волосы. Дети зашевелились, без стеснения обсуждая вероятные исходы. В какой-то момент заговорили о ставках, на что литератор усмехнулся, бросая рядом с заборчиком кожаный портфель. — У меня есть еще дела, я не собираюсь здесь допоздна находиться, будьте любезны что-то предпринять, — продолжал острить черновласый, наблюдая за чужим краснеющим лицом, — Что-то не так? — Хватит, я понял! Посмотрим, как запоешь при проигрыше… — Хорошо, хорошо, — сразу же примирительно согласился Василий Романович, пожимая руками. Потом он снял темный пиджак, оставаясь в черной водолазке. Не совсем типичный вид для учителя, как собственно и серьги в виде крестиков в ушах, которые носились без сноса, да порой появляющиеся иные украшения. Физрук фыркнул, наблюдая за маханиями руками, ожидая уже около турников. Так торопился, а сам вальяжно что-то там разминает, словно это может помочь. — Мы будем считать, чтобы все честно! — подлетевший Кузнецов был уже с сообщников другом, преисполненный энтузиазмом. Наверняка давно от скуки маялся, а тут целое событие. Хотя веры в своего классного руководителя было немного (почти нулевая), но надо же сделать участливый вид, — Насчет три. Один, два, три… Степан Алексеевич не особо напрягался, с самодовольной улыбкой с легкостью поднимая собственный вес. Вот только второй мальчишка, который считал за «книжным червем» все продолжал называть цифры. Физрук повернул голову, не ожидая там увидеть спокойного и сосредоточенного учителя, который явно по профессии должен просиживать штаны за книгами. С губ опять чуть не слетели нелестные эпитеты. Мысли судорожно забегали в голове. Как и жестокое осознание, чего этот человек вообще решился предложить спор. Черт! Он стискивает от злости зубы. Еще не проиграл, не стоит нервничать раньше времени, верно же? Стоило. Степан Алексеевич стоял, оперившись руками в колени, большими глазами смотря на самодовольную морду, такого же запыхавшегося преподавателя. Как?! — Когда долг отдавать будете, сразу или частями? — Василий Романович задал вопрос посреди гама взбудораженных школьников. — Шарлатан, быть такого не может, — физрук вспылил, не веря в проигрыш. Хоть шли нос к носу, а этот дрыщавый сборник метафор все равно вытянул на пару подтягиваний больше. Да быть такого попросту не может! — Вы на вопрос не ответили, коллега, — язвительно заметил учитель, убирая с лица прилипшие волосы. — Да не мог ты, ты! — горло давило от переполнявших эмоций и чувства несправедливости. — Видели своими глазами, все было честно. Так что будьте добры, отвечать за свои слова, — победитель вальяжно по-кошачьи подошел ближе, продолжал капать на нервы, выводя из себя, — Или ваш мизерный мозг не способен обрабатывать столько информации за раз? Очередная издевка торжествующего учителя стала последней каплей. Он забыл где находиться, что вокруг дети, что, на секундочку, он сам педагог. Перед глазами стояла лишь белозубая ухмылка, которая так и напрашивалась на кулаки. Его дважды просить не надо. Под охи эмоциональных девчонок и матюки мальчишек, два наставника и опекуна подрастающего поколения, сцепились в рычащий комок, катаясь по траве. А потом так же быстро отлетели в разные стороны, жадно хватая ртами воздух. — Мудак, — коротко выплюнул вместе с кровью с разбитой губы литератор, стреляя взглядом в сторону зачинщика. Тому тоже досталось, судя по тому, как старательно он прикрывал рукой глаз. В школьном медпункте потом долго еще пытались разобраться, что собственно произошло, сквозь гвалт детских голосов и ругани двух взрослых лбов. Дольше были лишь сплетни среди школьников, о споре, что обрастал новыми подробностями. А два озлобленных на все и всех учителя, ходившие с пластырями на лицах, только подтверждали разнообразные теории.