Глупое сердце

Все чаще вспоминается фраза из чудесного, уже старого советского фильма: «Сердце не знает покоя и холода. Вечно оно, беспокойное, молодо!». Это понимаешь только потом, не в юности. Время идет, и ты, как уже говорят, «не в том» возрасте. А внутри — тебе все еще 17, ну или может быть 18. Немного. И мечты о необыкновенном счастье и любви — все те же. И сердце все так же сладко замирает каждую весну от этого невозможного предчувствия полета. И мнится: там, за поворотом… Счастье, которое все так же пронзительно и невозможно прекрасно. Остро, и так невообразимо жгуче, что хочется кричать или петь от каждого трепетания молодой листвы на верхушке тополей, от каждого взмаха, пролетающей в золотистой синеве весеннего неба, птицы. И в каждом случайном взгляде, в каждом небрежном касании в общественном транспорте, видится тот самый знак, та самая «судьба», которая наконец-то не обманет и просто подарит то самое необыкновенное, восторженное чувство, о котором слагали легенды, о котором пели трубадуры, писали поэты и композиторы, изображали художники. Даром. И чтоб никто не ушел обиженным… И в музыке, витающей в воздухе, звучащей из магнитолы водителя такси, или наушника слышатся, изливаются потоком нити чувственной, пронзительной, огненно-прекрасной страсти. И осознаешь себя молодым, нет, даже совсем юным. С этими лежащими перед тобой миллионами дорог, неиссякаемым источником сил, тысячами мечт, которым, конечно же, суждено сбыться. Непременно. И никак по-другому. Вот только поднимаясь по лестнице, ты уже чувствуешь усталость, или даже отдышку. Не можешь так же легко встать утром, или наоборот ночью заснуть, как это было совсем недавно — вчера или позавчера. И зеркало жестоко показывает, как неумолимо время: и оплывший овал лица, и валики под кожей, и маленькие морщинки, и начинающийся варикоз… И ты, вроде понимаешь, что да, ты уже не тот молоденький, неиспорченный щенок. И опыт, конечно… И знание человеческих реакций. И смешно, и грустно порой от людской, да и собственной наивности, или просто глупости. И надо бы вести себя взрослее, и солиднее что ли… Ведь уж даже неприлично как-то… Вот только сердце все-равно не хочет тебя слушать: оно колотится, как сумасшедшее. Расправляя крылья летит вдаль за смеющимся ветром, за парящей над кронами деревьев мелодией и ликующими солнечными лучами. Или плачет, беззвучно роняя слезы, болит, не позволяя себе, не позволяя… От того, что тот, кто казался самым главным, таким невозможно, невероятно нужным… Самым красивым, умным, необыкновенным, вдруг роняет небрежно: — Давайте останемся в рамках рабочих отношений… Я и дружить-то как бы не очень умею, а… Ну пусть будет и личная дистанция подлиннее, и конечно же политес… Словно ведро ледяной воды. Внезапно. И ты наконец понимаешь, что — точно, да… Все это просто смешно: и разница, и не смотритесь вместе. И внутреннее око, видевшее себя тонким и звонким, вдруг осознает, что безнадежно устарело и стало близоруким. И конечно же вы совсем не пара: и ему интересно одно, а тебе — совершенно другое. И то, что трогает тебя до слез — ему абсолютно параллельно. И это понимание режет всего острее: он не понимает, не понимает, не понимает!!! Не хочет понять. Но… Все же так просто. Прямо сцена из «Поющих в терновнике»… Просто оттого, что вы, на самом деле, абсолютно разные. И он - дитя другого поколения. Да, просто другой. А глупое сердце уже выдумало свою сказку и уже в нее поверило. И нельзя даже запереться и выплакаться, как прежде, в далекой юности, когда было так похоже. Только тогда — Он был старше… «Несвоевременность — вечная драма»… Круговерть. И дел — миллион. И нужно держать лицо, потому что… люди, которым ты должен и нужен, которые от тебя зависят и ждут: внимания, понимания, заботы. И оно, сердце мечтает (?), что когда-нибудь ты окажешься в маленьком домике, наверху холма. На краю моря, где не будет никого, кроме окон во всю стену и плазмы в нее же, откуда «любовь — это взгляд с экрана». И мощные колонки — чтоб стены дрожали. Сердце ждет, что там, на краю обрыва, оно сможет укрыться в Полосе отчуждения, как Тацуми; заломить руки и полететь, будто увиденная Ричардом Астэра; прыгнуть в сине-зеленое ничто, словно Ясон. И никого не будет рядом, чтобы помешать или удержать. Вот только это ненадолго… И постепенно понимаешь, что он — просто «не тот». Совсем не такой. И даже слез на это уже не находится. А то, чего казалось так жаждалось — лишь призрак воспаленной фантазии. Ведь он ничего не понимает. Совершенно. Правда и это не его вина. Понять то, что творится в твоей взбаламученной голове и сумасшедшем сердце наверное вообще никто и никогда не сможет. Ведь там сам черт ногу сломит! И вот оно снова бежит впереди и смотрит широко открытыми глазами. Ждет. И видит небо над собою, прекрасное, словно раскрашенное акварелью, как в каком-нибудь аниме. И невозможную красоту черно-серого мокрого вечера, подсвеченную огнями ночного города. И ты снова пугаешь и веселишь прохожих, подпевая наушникам. И не замечаешь этого. И ноги идут приплясывая, забыв и про лишние килограммы, и про суставы, и про варикоз. И оно снова торопится жить. Спешит, бежит и поет, хохоча. Это глупое, вечно юное сердце.