Незаконченная вселенная

Глава 4 ------------------- Переводчик: упоминаются Demons, Fight the Future, Milagro ------------------ Западная Виржиния ------------------ Мир вокруг оглушающе, до боли великолепен, думает он, как шлюха, приодевшаяся и нарумяненная, в ожидании любовника. Последнее, разгульное свидание перед смертью. Впервые за время путешествия Малдер - за рулем, он просто молча протянул руку за ключом от машины, когда они утром выходили из мотеля, и теперь она спит, свернувшись калачиком на сидении. Две недели в пути, и по всему видно, что отпуск ей бы не помешал. Он сосредоточенно ведет машину, стараясь не смотреть на то, как свет ласкает ее лицо, как душа трепещет прямо под ее сомкнутыми веками. На заднем сидении Уилл в очередной раз потерял свою любимую соску, ту, в которой сосок - "как настоящий", и Малдер принимается искать ее, из чистого сочувствия к ребенку. Ведь раз у тебя есть Скалли, имитация больше никогда не сработает на все сто. Детё выдает упреждающий писк, но Малдер уже успел протянуть руку, обнаружить соску и вернуть ее владельцу, и все это - не отрывая глаз от дороги. Продвигаются они не слишком быстро: почти раз в час ему приходится останавливаться и вместе с ребенком выбираться на свежий воздух, чтобы размять мышцы. На полпути из штата, на заправке близ горного уступа, подпирающего небо, Скалли тоже выходит из машины и берет ребенка. Здесь-то Малдер и находит записку. Он рылся в карманах ее пиджака в поисках мелочи для автомата со снеками, а нашел чек из отеля. То, что она написала, сдавливает его горло до боли. Прежде чем вылезти из машины, он засовывает клочок бумаги опять в карман и кладет пиджак на заднее сидение, словно рясу в ризницу. Машина припаркована недалеко от края, а двумя футами выше - крутой обрыв, прямо к подножию. Маленькие облака кружатся среди верхушек деревьев под ним как галактики в миниатюре, и он думает о законах небесной механики и о ее теплом теле близ его собственного, и ждет, когда она вернется. Вот она идет к нему с ребенком на руках, глядящим назад через ее плечо, черная сумка с памперсами перекинута через плечо. Как странно, она выглядит совершенно буднично. Она двигается как присуще Скалли, те же расправленные плечи, та же уверенная походка. Он протягивает руку и открывает для нее заднюю дверь, смотрит, как она ныряет внутрь, чтобы усадить ребенка. Она выпрямляется, захлопывает дверь машины ногой, поворачивается и натыкается на Малдера. "Малдер". Он двигается прямо на нее, прислонившуюся спиной к машине, и наклоняется, сокращая слишком большой зазор между их головами, его руки - на ее лице. Ну вот, думает он, вот мы и приехали. Она стоит, ни разу не пошевельнувшись, пока он целует ее. Просто легко прижаться губами, столкнуться носами, поймать дыхание друг друга. Она крепче прижимается к нему, и обнимает обеими руками, гладя его спину. Губами он очерчивает контур ее скулы и возвращается к уху. Хотел бы он сказать это, не говоря ни слова, чтобы не смутить ее, но придется произнести это вслух: "Я будут держать тебя за руку, Скалли" - говорит он - "Ты не будешь одна, я не позволю". "О" - все, что она может сказать, прижавшись лицом к его шее, тихо - "Да". --------------------------------------- В апреле она все-таки уступила настойчивым просьбам близких и ушла с работы. Тебе нужно свободное время, все говорили ей, время, чтобы приготовиться к рождению ребенка и расслабиться. Она подозревала, что все также имели в виду, что ей нужно время, чтобы убраться подальше от коллег, от их косых взглядов и сплетен, но как раз коллеги ее волновали меньше всего. Она давно свыклась с мыслью, что они с Малдером стали предметом спекуляций и повышенного интереса, но правда была в том, что все разговоры, ходившие о них в бюро, не были злонамеренными, это было чистое любопытство. Она и не думала об этом - у нее хватало других причин для беспокойства. Беременность во многом послужила мощнейшим стимулом в возведении настоящего бастиона вокруг ее личной жизни, а ведь битву эту она вела с самой юности. Нужно было то и дело сдерживать ее мать, которая, дай ей волю, превратила бы ее квартиру в магазин игрушек. Нужно было одергивать Стрелков и Скиннера, чтобы они не тряслись над ней день и ночь. Вот это постоянное напряжение от необходимости быть начеку и в то же время не утерять чувства реальности и привело ее в маленький домик в Род Айленде. К тому времени уже несколько недель, каждую ночь, ей снился один и тот же сон. В нем Малдер водил ее по его старому летнему домику, рылся в ящиках, его голос эхом отражался от дощатых стен. Слой пыли и штукатурки покрывал каждую поверхность, и Малдер морщился от разочарования. Они ходили по домику весь день, вместе стояли в комнатах, погружаясь в сиюминутность, в настоящее, а потом он нашел фонарик и вывел ее через заднюю дверь. Она стояла, босая, на деревянном крыльце, а он показывал ей звезды, а когда она оглянулась, чтобы взглянуть на двор, его уже не было, он исчез за грядками диких астр. В очередной раз проснувшись, она думала о том, что, либо она съездит в этот домик в Квоночонтоге, либо останется и тогда - привет, нервный срыв. Практичность всегда была ее сильной стороной, поэтому она упаковалась и поехала туда в тот же день. Она спала на двуспальной кровати, покрытой синтетическим покрывалом, под самым чердаком, он спал здесь в детстве. Кровать была на колесиках, чистые простыни - аккуратно сложены в изголовье, как будто в ожидании возвращения их юного владельца. Скалли прожила там без помех неделю, не залезая в ящики, ни разу не войдя в ту комнату, где когда-то он ее чуть не застрелил. Она просто сидела во дворе, страдая от тяжести, которая навалилась на нее с его отсутствием. Была весна, и луг зарос цветами, названий которых она никогда не знала или не помнила. Цветочные грядки поросли сорняками. Да, всегда есть живые существа, которые ждут-недождутся, когда им можно будет появиться на свет, они прорастают, пробиваются к солнцу, расталкивая на своем пути увядших предшественников. Она подумала тогда о вымирании и об истреблении. На этот счет есть статистика - сколько видов исчезло с лица земли, пока люди бездумно "осваивали" природу, и если в наше время что-то и может вылезти из океана на сушу, то только мутировавшая нечисть. Она посмотрела на небо. Она опустилась на колени, так, как ее учили - сложив руки, лицом к звездам, но молитва ее была другой. Она молилась о том, что где бы он ни был сейчас, он мог бы чувствовать солнце, молилась о том, чтобы он узнал, что она здесь, на коленях, вопрошает небеса о его возвращении. ------------ Виржиния ---------- Они - в нескольких часах езды от дома, поедают что-то вкусно-горячее в кафэшке, пережидая внезапный ледяной град, и он хочет знать, осталась ли за ним его квартира. Она поднимает глаза от тарелки: он смотрит прямо на нее так, как смотрит в последнее время: серьезно, следя за ее реакцией - не сказал ли он что-нибудь не то. Ребенок - у него на коленях, и теперь они оба с любопытством, в упор, смотрят на нее, пока она собирается с мыслями. "Да" - говорит она - "Квартира - все еще твоя". Он кивает и вновь принимается за еду, одной рукой переворачивает страницу последнего файла из стопки дел, которые она дала ему, и ребенок тут же проводит захват освободившегося большого пальца. Уже почти дома, думает она. Почти, но не совсем. Ее тянет домой, но и торопиться ей не хочется. Вот так как сейчас - то, что надо. Из всех моментов в ее жизни, за которые она благодарна судьбе, а имя им - легион, это время - самое драгоценное. В последние две недели она старалась проснуться пораньше, чтобы, приподнявшись на локте, смотреть на него в утреннем свете, который просачивался в их комнату сквозь гардины как сироп, окуная их в густые, ленивые секунды. Вполне возможно, она успела накопить достаточно из этих бесценных моментов в памяти, чтобы пережить еще одну ночь без него, хотя она в этом не уверена. Град перестал. Осколки льда разбросаны по улицам: покрывало с узором из упавших звезд. Потихоньку открываются двери, люди проходят вверх-вниз по улице, в удивлении качают головами: что наделал этот град. Незнакомые люди заговаривают друг с другом на тротуаре, жестикулируя, разводя руками. Забавно, как катаклизмы сближают людей, думает она. Напротив нее, Малдер вдруг роняет вилку на тарелку и бормочет: "О господи, Скалли". Она улыбается, отвернувшись к окну. Она давно ждала, что будет, когда же он дойдет до этого файла. Он тихо смеется, а она смотрит в окно на его отражение, пока история об индейском ангеле-мстителе перемещает стрелку его мыслительного барометра в красную зону "крайнего изумления". Только он открывает рот, чтобы выдать автоматную очередь вопросов, как она встает, кладет чаевые на стол и поднимает ребенка с его колен. "Готов, Малдер? Пора домой". Ошарашенный, он качает головой, не отрывая глаз от файла. Она хватает папку за край и, помахивая ею у него перед носом, выманивает его из-за стола. Он идет за ней к двери, тихо бормоча про себя: "Минуточку, а как этот мужик попал в эту тачку? Не стало ли ему от этого легче вырваться?" "Малдер" - говорит она - "ты забыл куртку". Не отрывая глаз от бумаги, он возвращается к столику, а она выходит наружу. Владелец кафешки смел ледышки от града со ступенек и почистил дорожки, и несмотря на только что прошедший ледяной ливень, вечер был теплым. Она стоит на тротуаре и смотрит в окно, как Малдер, все еще разговаривая сам с собой, хватает куртку с вешалки. Над ней - небо - торжественный мемориал всем ее потерям, всему, что оно у нее забрало. Под ногами - земля - помятая людскими стопами и битая градом, заполненная мертвецами. А в промежутке, здесь - она - смотрит украдкой на своего напарника сквозь перекошенную стеклянную дверь, ждет, когда он к ней присоединится. Она легко прижимается губами к пушистой макушке их сына. Время милосердия. Пока Малдера не было, ее желания и потребности наконец обрели форму, и это была его форма, бесконечная и в то же время четко очерченная. Она клялась себе, что сможет прожить дни, не произнося вслух его имени, а мысленно то и дело повторяла: "А вот Малдер бы ..." или "А Малдер говорил...", уравновешивая силу тяготения. Ее потрясла собственная потребность стать им, впечатать саму себя как негатив поверх его облика, чтобы он не исчез совершенно, чтобы никто не посмел его забыть, но она не могла. Она продолжала слышать его, каждую его остроту на грани фола, каждую сумасшедшую теорию. Она в упор выстрелила в мальчишку, мальчишку с неправильным прикусом и обкусанными ногтями, чтобы доказать, что она ему ровня. Но отдача от выстрела не замедлила сказаться, и она разрыдалась под пустым, бездонным небом, чувствуя, что он ускользает все дальше и дальше: мантия его оказалась ей не по плечу. Он выходит на ступеньки с зубочисткой во рту, опустив руку с файлом. Она все еще смотрит на него из-под ресниц, его контур размывается в ее поле зрения. "Что ты делаешь?" "Шшшш" - шепчет она - "Я представляю себе, что это - ты". Бывало, что они разлетались в разные стороны друг от друга с большей скоростью, чем расширяется вселенная. Она прожила годы подле него, а он при этом и не догадывался, что он для нее значит. Она прожила годы, сама об этом не зная. Он спускается по ступенькам и подходит к ней так близко, что мыски их туфель соприкасаются. "Это я" - шепотом отвечает он. Открыв глаза, она кивает и пропускает его на заднее сидение машины. Он отдает ей файл и берет на руки ребенка, а она обходит машину, напоследок вдохнув полной грудью еще несколько глотков тихой вечерней прохлады. Он говорит ей что-то из машины, повысив голос, чтобы она расслышала его на фоне распоясавшегося Уилла, совершенно несчастного от очередной встречи с задним сидением машины. "Так ты провела вскрытие и сделала вывод, что тот парень буквально заползал в этих людей?" Она прислоняется к двери, подбородком - к крыше машины, и закрывает глаза. Неужели. Кажется, еще немного, и он сделает ее очень счастливой женщиной. В предчувствии она даже облокачивается о машину еще больше, чтобы ненароком не подвели ноги. "Хмм?" - говорит она, не утруждая себя ответом, ну давай же. "Придает новое звучание термину "анальная непроходимость", а?" - спрашивает он, поправляя куртку. Так и есть, Скалли откидывает голову назад и хохочет, хохочет так, что сводит челюсти от слишком долгого отсутствия практики. От непрошенных слез - туман перед глазами, почти ничего не видно, ну и пусть слезы, пусть, она смеется и плачет, а Малдер смотрит. "Что?" Тряхнув головой она улыбается ему под настырным взглядом только что взошедшей луны. "Господи, Малдер" - говорит она, вытирая слезы - "Ты и представить не можешь, как долго я ждала, когда же ты выдашь именно эту нетленку". ---------------- То были долгие две недели, долгий год, долгая, долгая жизнь - в определенном смысле. И все же, первое, что ему приходит на ум об этом длинном пути - скорость в движении. Надменные горы родных мест в его памяти слились в сплошную пурпурную полосу. Его взрослая жизнь - коллекция из мотелей, настолько удручающе унылых, что кажется, они сами и есть отличный повод для амнезии. Так как же так вышло, что о ней он помнит все до самых мельчайших подробностей? А ведь после стольких лет он должен был бы принимать ее присутствие как нечто само собой разумеющееся, думает он. Например, ему совсем не обязательно помнить об одной душной ночи, когда они взяли полотенца из гостиничной ванной, чтобы постелить их на траве, и пошли в парк смотреть Шекспира. На ней были открытые босоножки, и она накрасила ногти на ногах ярко-красным лаком. В темноте они ели пломбир в рожках, и она и глазом не моргнула, когда оказалось, что спектакль - нудистская интерпретация Сна в Летнюю Ночь. Некоторые из зрителей так прониклись атмосферой, что сами решили поучаствовать в представлении и разделись под лунным светом. А она сбросила босоножки, прилегла на полотенце и неслышно, одними губами проговаривала каждую реплику Титании. Губы ее были липкими от мороженого, а вокруг них самые смелые зрители были в чем мать родила. Сейчас, вспоминая об этом, он жалеет, что в этом году пропустил сезон босоножек. "Где мы сегодня ночью тусуемся, Скалли? У тебя или у меня?" Они въезжают в город, и что-то отвлекло его от воспоминаний: ее рука - слишком близко от его бедра, а еще она тихо напевает какой-то мотивчик. Он поворачивает голову, чтобы встретиться с ней глазами. Она смотрит на него так, будто он спросил что-то невероятно важное, и в свете фар проехавшей мимо машины ее глаза - бездонно-синие. Вот оно, небо, думает он, иного и не надо. Она отвечает осторожно: "Мы можем поехать к тебе. Тебе, наверное, хотелось бы поскорее вернуться домой". Очевидно, она не в курсе, что для него она и есть дом. Ведь если говорить о нем лично, его квартира - не более чем диван, коллекция порно да старые записи. Если же говорить собственно о помещении, то все, что в его квартире имеет значение, связано с ней и только к ней - где она стояла, сидела, лежала или грозилась уйти. Он до сих пор старается обходить то место на полу в холле, куда уложил ее той ночью, после того, как ее укусила пчела. А в комнате, на деревянном полу - пятно от крови из сердца, вырванного писателем-беллетристом. И он питает прямо таки сентиментальную привязанность к кухонному столу, просто потому что она любит на нем сидеть. Хотя, вполне возможно, он слегка забегает вперед. Он влюбился в нее по уши годы тому назад и сам не понял, как это случилось. Он плавно спланировал к ней как осенний листок - к земле, под действием силы тяготения. И сейчас, после стольких лет, пора бы уже избавиться от легкого головокружения от этого полета, ан нет. Любить ее - что съезжать по американским горкам - поди привыкни. После часа, проведенного в вечерней пробке, они выезжают на его улицу. Обрыдавшийся Уилл вконец изнемог и угомонился. Откинувшись на своей мягкой подушке, изредка горько всхлипывая в обиде на их вероломство, он клюет носом. Малдер оглядывает окрестности в поисках изменений и не находит практически ничего. Бордюры свежевыкрашенны в желтый цвет, да дверь в его подъезде неплохо бы подновить, вот и все. И все же, чувство новизны неоспоримо. Никогда еще он не поднимался по ступенькам подъезда с ребенком на руках. Никогда еще он не возвращался домой как часть семьи. Несколько занавесок в окнах колыхнулись. Он представляет, как люди глазеют на него из-за занавесок, гадают, что с ним, откуда он. С тех пор, как они въехали в город, Скалли не проронила ни слова. Она была молчалива, как будто в предчувствии то ли принятия некоего глобального решения, то ли дискуссии по его поводу, он слишком устал, чтобы разгадывать ребусы. И все-таки, она стоит рядом с ним и открывает дверь подъезда своим ключом, и вот они вваливаются в лобби со странным, новым чувством нереальности происходящего. Во все это верится с трудом - он чувствует себя так чудно, как маятник в состоянии неустойчивого равновесия. В лифте, как в коконе, они стоят, прислонившись друг к другу, и он вдыхает теплый цветочный запах ее волос, вновь чувствуя почву под ногами. Она всегда так прекрасно вписывалась в его габариты - ее голова точно под его подбородком. Лифт останавливается на четвертом этаже, и он выходит не без трепета. Прочь тревога, надо сосредоточиться. У них позади - хайвэи и дни, и годы их привычной жизни, а сейчас она передает ему ключи в обмен на их дремлющего сына. Она касается его запястья, головой - его плеча. У него дрожат руки, и он не может попасть ключом в замочную скважину, поэтому она сама открывает дверь и они вступают на родную территорию. Он ожидал увидеть запустение, пыль, что угодно, но только не обжитой домен с маленьким носочком на диванной подушке, парой сережек перед аквариумом, одеялами, разбросанными по полу в спальне. В темноте Скалли укачивает проснувшегося ребенка, а он скидывает ботинки и изучает окружающую обстановку. Первые результаты беглого осмотра: она была здесь, именно здесь ее застал звонок о том, что его нашли. В ванной - полотенце на полу, пластмассовая детская ванночка, ее фен тоже валяется на полу, вилка - все еще в розетке. Последнее - убийственная улика. Один из ящиков комода открыт, и он видит свои аккуратно сложенные серые футболки рядом с не менее аккуратной стопкой детских распашонок. И сокрушительная будничность этого соседства бьет его прямо в сердце. Несколько недель тому назад он болтался в космосе, его резали по частям и вновь собирали, а она была здесь, в этой комнате, и аккуратно раскладывала детские вещи. Он поражен, что это насколько же больно, настолько и печально: она даже не освободила целый ящик для себя и их сына. Она просто слегка подвинула его вещи, довольствуясь тем малым, что он оставил, не требуя от него слишком много. Она должна была требовать от него гораздо больше, думает он. Она должна была перевезти сюда все, свои медицинские журналы, мыло-шампуни, яркие пластмассовые детские игрушки, все. Он задвигает ящик и начинает инвентаризацию комнаты. Его рубашки все еще висят в шкафу, его туфли - на полу, свитера - на полке. До него доходит, что на самом деле больше не было причины содержать квартиру. Его не было целый год. И тот факт, что его зубная щетка все еще висит на старом месте в ванной, кое-что о них говорит, и говорит пронзительно. Он слишком устал, чтобы останавливаться на этом долее. В любом случае, он уже знает это. Такая степень преданности для него - не новость. В квартире тихо, как в святилище. Он слышит, как она ходит по комнате, включает кран на кухне, говорит с ее матерью по телефону - все нормально, они добрались благополучно. Изнуренный этим возвращением домой, он тащится в спальню и опускается на кровать. На книжной полке у двери - песочные часы, которые он притащил откуда-то из Иллинойса годы тому назад. Он углядел их в витрине антикварной лавки в тот день, когда у нее было три носовых кровотечения подряд, причем последнее - прямо перед входом в полицейский участок. Она зашла в антикварную лавку, чтобы умыться, а он купил песочные часы. Сейчас он смотрит на них по-другому. Песок весь не кончился, как того можно было ожидать. Как-то ему снился сон о том, что он строит замки из песка вместе с маленьким темноволосым мальчиком, а Скалли приказывает ему проснуться и продолжать битву. Это неожиданно, но все, что когда-то казалось ему невозможным, больше таким не кажется. Он смертельно устал, правда устал, но ее лицо из того сна всплывает в его памяти и вновь заставляет его подняться. Ему хочется спать, но без нее он больше спать не намерен. Итак слишком много времени потеряно. Он направился за ней, и они встретились на полпути, у двери. Облокотившись о косяк, она внимательно смотрит на него, как будто ожидая увидеть признаки эмоционального дискомфорта как психологической травмы. Этот взгляд ему слишком хорошо знаком, и он улыбается. В ответ она тоже улыбается. В уголках ее рта - неглубокие линии, которых до этого не было, думает он, зато глаза ее заметно потеплели. Она быстро переводит взгляд на что-то за его спиной, на темную комнату, где провела столько времени в одиночестве в этом году. Удивительно, думает он, как легко она перемещается между их двумя мирами, по одному путешествию без компаса за раз. И он ей в этом - не самый ценный помощник. Она проходит мимо него к кровати и садится на краешек, очень сдержанно. В комнате почти совсем темно, но она, как призма, улавливает ту малую толику света, что осталась, преломляет и отражает прямо на него. Она сидит - ступни вместе, руки - на коленях, безупречная католичка, примерная девочка, образцовый напарник. Она расстегивает пиджак. Он смотрит, как она сбрасывает туфли, вытаскивает полы блузки из брюк и устало укладывается, головой - на подушки. Она все-таки приспособила его сторону кровати, рядом со столиком и будильником. Она смотрит на него, на то, как он смотрит на нее, и проходит еще несколько секунд прежде, чем он может пошевелиться. Кровать - такая мягкая, он проскальзывает под одеяло, присоединяется к ней, и вот они - лицом к лицу. Они лежат, долгие минуты не прикасаясь друг к другу, просто ловя дыхание друг друга, ее мыски - у его голеней, ее ресницы трепещут под его взглядом. Все тихо-тихо, и через некоторое время, как будто по счастливой случайности, их губы встречаются, поцелуй - почти украдкой. Ее губы раскрываются как ночной цветок, ее руки скользят по его спине под рубашкой. Они скидывают с себя остатки одежды, разбрасывая все по полу, словно маркеры на безопасном пути домой. Он заново узнает все ее бугорки и равнины, то, какова на вкус ее душа в ямке в основании шеи, звонкий перестук ее сердца под его руками. Ее кожа - как в лихорадке: она жжет холодком, как мята или лунный свет. В тишине, в темноте, они по новой изучают друг друга: руками, губами, нашептанными намеками. Внутри, они разрастаются до размеров их нового мира. Снаружи, вселенная расширяется по всем направлениям в бесконечность. --------------- 26