Si vis pacem, para bellum - Хочешь мира, готовься к войне
9 сентября 2018 г., 00:39
Дом номер 4 был прекрасно знаком каждому жителю Тисовой улицы. Там жила достаточно странная семья, и многие иногда задавались вопросом: «А как они вообще сошлись?». Понятное дело, что лично никто и никогда бы не задал данный вопрос чете Дурсль. Во-первых, потому что вопросы подобного рода просто неприличны и неприемлемы в культурном обществе. Во-вторых, никто не ставил под сомнение вообще, что, если бы и нашёлся такого рода «смельчак», то эта семейка его просто бы со свету сжила. И из Литтл Уингинга. Но для начала его бы ещё и засудили — так, для профилактики. Из этого выходило любопытное «В-третьих» — никто не хотел разрушать собственного спокойного проживания в этом чудном пригороде Лондона. Поэтому все просто закрывали глаза на тот факт, что семья в Доме номер 4 по Тисовой улице немного отличалась от остальных жителей окраины столицы.
Однако закрывать глаза приходилось и ещё на достаточно многие вещи. Например, на то, что семья, помимо своего ребёнка, воспитывала ещё и своего племянника, чья мать погибла в, кажется, автокатастрофе, а отец бросил их ещё до рождения мальчика. Причём если бы они просто заботились о ребёнке, стараясь сделать так, чтобы тот чувствовал от них любовь и поддержку, это бы не вызывало столько непонимания у жителей Тисовой улицы. Нет, их действия были прямо противоположны описанным выше, иногда даже складывалось такое ощущение, что они любыми доступными способами пытались доказать всем своим соседям, что это не их вина, что они не желают иметь ничего общего с этим странным мальчишкой. Хоть он и был их достаточно близким родственником.
Что же касается мальчика… Нельзя сказать, что для него не делали совсем уж ничего. Он всегда был одет (в старую одежду своего кузена, о чём говорил абсолютно не соответствующий размер), накормлен (как минимум, в голодный обморок он ни разу на публике не падал, хотя и был очень щуплым и бледным для своего возраста), ходил в школу (где его постоянно принижали не только ученики, но и учителя, которые искренне считали его умственно отсталым, благодаря уверениям четы Дурсль и стараниям ребят постарше, которые то и дело рвали его домашние работы). Словом сказать, бедный ребёнок жил в таких условиях, которые мало для какого ребёнка пожелает адекватный взрослый человек.
Конечно, это странное поведение семьи на публике жители маленького пригорода старались списать на то, что им, в общем-то, неизвестно, как этот мальчик ведёт себя дома. Быть может, у него действительно задержка в развитии? Или, возможно, у него были, как любили повторять сами Дурсли, «плохие гены»? Кто знает, сестру миссис Дурсль в городке не встречал ни один, из-за чего порой допускали мысль, что она действительно была чёрной овцой в семье. Или мальчик просто буянил и не давал спокойной жизни никому в Доме номер 4? На эти и многие другие вопросы у обитателей Литтл Уингинга не было ответов: они старались не лезть в «чужую крепость», надеясь, что никто не полезет в их.
Тем не менее никто из них не мог не отрицать, что мальчик, действительно, отличался от других детей. Слишком молчаливый, вечно растрёпанные волосы, этот шрам.
И вокруг него вечно происходили какие-то поистине необъяснимые вещи, которые точно не свойственны обычным детям. Как минимум, в пригороде Лондона. Примерно этой фразой завершали свой рассказ почти все соседи, с которыми говорила Нарцисса Малфой перед тем, как пойти в Дом номер 4 по Тисовой улице.
И, признаться честно, информация, которую получила волшебница, её крайне не устраивала.
***
— Профессор, Вы вызывали меня? Пожилой волшебник обернулся к бесшумно открывшейся двери. В проёме стоял относительно молодой преподаватель Защиты от Тёмных Искусств, которого сам Дамблдор нанял достаточно недавно после весьма долгих раздумий. По правде говоря, он откладывал это решение последние лет шесть точно, ибо понимал, что присутствие в школе двух, пусть и бывших, Пожирателей Смерти в качестве преподавателей навряд ли понравится кому-то из Попечительского Совета. Хотя и там были фигуры, которые не отличались чистотой идей и сдержанностью взглядов. После тщательного аналитического процесса, взвешивания всех «за» и «против», Альбус Дамблдор должен был самостоятельно принять одно решение, которое бы основывалось только на его собственных мыслях и догадках. И немного на его интуиции, которая была свойственна в той или иной степени всем представителям волшебного мира. Так или иначе, директор смог найти аргументы, дававшие ему достаточные основания, чтобы принять обоих этих людей на работу. Которые позволяли считать их надёжными. Людьми, которым сам Альбус Дамблдор может доверить свою жизнь. Так он говорил именно себе и, иногда, Минерве, если она начинала очень сильно возмущаться по поводу сделанного выбора. — Профессор? Директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс снова заметил волшебника и, наконец, пригласил того войти. В конце концов, мог ведь волшебник в возрасте ненадолго задуматься и уйти в себя? Конечно. Особенно накануне весьма деликатного разговора. — Джеймс, у меня к тебе есть один очень важный вопрос, — поправив дужку неизменных очков-полумесяцев, начал профессор Дамблдор. — На самом деле, это вопрос именно такого рода, когда ты действительно думаешь, стоит ли задавать именно его, или как раз его-то и не стоит задавать. Немного не понимавший происходящее Поттер стоял около стола, так и не удосужившись сесть. Пожалуй, весь преподавательский состав знал, что Альбус Дамблдор никого к себе просто так не вызывает, а если уж он действительно желает угостить чаем с лимонными дольками, тогда он сам спешит в преподавательскую. Джеймс тоже был в курсе данного факта. — Ответь мне, пожалуйста, на пару вопросов. И давай, всё же, сядем, — оба волшебника медленно опустились в кресла. На жёрдочке рядом со столом мирно дремал Феникс Фоукс — необычайно прекрасная и поистине удивительная птица. Возможно, последняя в своём роде. — Так вот, как тебе работа? — Спасибо большое, профессор, о лучшей я и мечтать не мог. Особенно, после всего, — Поттера явно настораживал происходивший сейчас диалог. Он действительно любил это место. Да и после лечения в Святом Мунго шансы найти по-настоящему интересную работу для его умений и способностей очень резко упали вниз — качество-качеством, а слухи никуда не деть. — Я что-то сделал не так? — Нет, что ты, я полностью удовлетворён твоей работой. Попечительский Совет также не имеет ничего против тебя на этой должности, — слегка прищуренные глаза Альбуса Дамблдора внимательно следили за собеседником из-за линз. — Ты с кем-нибудь смог подружиться? — Я, скорее, нашёл общий язык со многими коллегами, — Джеймс тщательно подбирал слова. — Как я уже говорил, сблизиться с кем-то мне достаточно трудно. — Да, да, я помню и понимаю, — Директор извлёк откуда-то лакричные конфетки и протянул их Поттеру. Тот опасливо взял одну. — Осторожно, они могут кусаться. — Я помню, спасибо. И всё же, я не совсем понимаю, зачем Вы вызвали меня к себе? Почему нельзя было поговорить, например, в преподавательской? — Потому что, как я уже сказал, это весьма деликатный вопрос, не требующей лишней аудитории, — Альбус Дамблдор сцепил руки в замок и, видимо, решил развеять неясность этого вечера: — Ты кому-нибудь рассказывал о своём ребёнке? Джеймс ошарашенно взглянул на директор и смог пробормотать только одно: — Но ведь о нём и так все знают… — Нет, я не об этом, — перебил его профессор. — Я о том, говорил ли ты кому-нибудь, где же он находится? Джеймс Поттер медленно встал. Его лицо заметно побледнело, от чего его и светло-карие глаза словно приобрели более тёмный оттенок. — Сэр, простите мою дерзость, но, как мне кажется, данный вопрос не слишком-то и уместен, — нервно поправив круглые очки на носу, преподаватель продолжил: — Если же Вы действительно полагаете, что я мог, нет, захотел бы добровольно выдать местоположение своего сына, с которым я даже и видеться не могу, кому-то ещё, то, видимо, мы с Вами совсем не знаем друг друга. В кабинете на пару мгновений воцарилась тишина, нарушаемая посапыванием портретов бывших директоров на стенах и шевелением Фоукса, который уже проснулся и внимательно наблюдал за происходящим. Дамблдор тоже поднялся и, взяв в руки палочку, промолвил: — Тогда у нас, дорогой Джеймс, большие проблемы.***
Примерно в это же время старший наследник престола Асгарда шёл на аудиенцию со своим Отцом, а Нарцисса Блэк сидела в Доме номер 4 по Тисовой улице в Литтл Уингинге, стараясь сделать всё возможное, чтобы хоть немного исправить положение, в котором оказался её любимый муж.
