Серебряная клетка (дилогия Серебряная клетка #1)

Мне оказалось трудно оторваться от прекрасного виски Кэла, но нужно протрезветь перед поездкой домой. А у него останавливаться причин не было, и он пил до самого вечера. Похоже, ему понравился сериал «Клан Сопрано», время от времени Калеб даже посмеивался. Позже, около восьми, он закрутил крышку на бутылке виски и встал, сильно нахмурившись. — Тебе пора, — сказал он. Я заторопился, заталкивая свой ноутбук в чехол и хватаясь за пальто. Кэл даже не взглянул на меня, словно в этом не было ничего необычного. — Ты сможешь вести машину? — с запозданием спросил он. — Определенно. Я выпил свой последний бокал четыре серии назад. — Ты уверен? Могу вызвать тебе такси или забронировать отель. — Его голос едва выдавал то количество алкоголя, которое он употребил в течение последних нескольких часов на моих глазах. Такси, гостиница... Отключиться на его диване, по-видимому, не было подходящим вариантом. Может, ночью Калеб Брайт превращался в волка. Я улыбнулся, пока шел к двери, и он заметил мою улыбку. — Над чем смеешься? Для того, кто едва смотрел в мою сторону, он почти ничего не упускал. Я ответил без колебаний, с мрачным выражением на лице: — Я подумал о том, насколько очевидно, что ты оборотень. Он даже бровью не повел. — Неужели это настолько очевидно? — Боюсь, просто вопиюще. И да, я уверен. Не беспокойся. — Остановись, если устанешь в дороге. Это были, пожалуй, самые участливые слова, сказанные в мой адрес на сегодняшний день, и мне понадобилось полсекунды, чтобы оценить это, прежде чем открыть дверь. — Непременно. Кстати, не стесняйся использовать мою учетную запись HBO в любое время. Пароль должен сохраниться. Я быстро вышел, пока все не пошло наперекосяк. И пришел к выводу, что сделал правильно, вернувшись в Красные Перья, несмотря на то, что мне было страшно. Любой человек, находящийся в здравом уме, отговорил бы от этого, но мне было все равно. Кроме того, я всегда мог списать на то, что вернулся из-за работы для «Нью-Йоркер», из-за возможностей. Но это не было правдой. Я вернулся из-за Калеба, и это того стоило. Мы наконец-то пришли к какому-то непонятному виду отношений – еще не совсем дружба, но уже и не просто знакомство – и меня совсем не волновало, что за порыв заставил его приложить меня о стену. Мне действительно было все равно. Вторник прошел почти на грани возможностей. Я разместил новый график трансляций в своих социальных сетях (дополнительные часы по вторникам и четвергам, бонусные трансляции по выходным), а затем запустил стрим, который продлился с восьми утра до шести вечера. Это был изнурительный марафон. Задница онемела даже в игровом кресле DXRacer*, а это о чем-то да говорит. Я прошёл четыре игры. И был раздражительным и измотанным к шести. И не раз задавался вопросом, смотрел ли Кэл мои стримы. В некотором смысле, он имел на это полное право. Ведь я наблюдал за его жизнью, изучая его прошлое. В среду я позаботился о том, чтобы появиться у него дома после пробежки. Должно быть, выбрал подходящий момент. Когда я вошёл, Кэл стоял на кухне и выжидающе смотрел на кофейник. Его волосы были влажными. Он был одет во все черное, снова, как будто жил в состоянии постоянного траура. По-моему, он даже не взглянул на меня. Автор в своем истинном воплощении. Я опустил глаза и направился к дивану. Мои губы дрогнули, я потер их, как будто это могло подавить смех, щекочущий мое горло. Беспомощно, я представлял себе эту сцену, как что-то подобное из передачи «Планета Животных»: на заднем плане играет этническая музыка, Кэл пялится на кофейник, я прокрадываюсь в дом, и какой-то британец повествует: «Журналист не поднимал головы, демонстрируя полное подчинение. Писатель признает более слабого самца только в том случае, если...» — Что на этот раз? — спросил Кэл. Я подпрыгнул. — Доброе утро. – Что тебя опять развеселило? Я быстро подумал, пытаясь сформулировать тот образ, что возник у меня, но затем поднял руки, сдаваясь. — Пожалуйста, не заставляй меня это озвучивать. Кэл вытащил нож для резки овощей из держателя так стремительно, что лезвие завибрировало и тонко зазвенело. — Не заставляй меня использовать это. Выражение его лица было настолько жестким, что мне потребовалось время, чтобы понять, что это шутка. Потом я дико смеялся, отчасти над ним, отчасти над своими мыслями, но по большей части от облегчения. Кэл был в отличном настроении. — Хорошо, эм-м… Когда я только вошел сюда, то… — я снова засмеялся, сжимая переносицу. — Кэл, эти вещи звучат забавнее в моей голове. — Нет, они определенно становятся забавнее, когда ты пытаешься их объяснить. Я вздохнул и покачал головой. — Ладно, в моей голове это выглядело как телевизионная программа о природе. Знаешь, с джазово-тропической музыкой джунглей на заднем фоне и повествованием какого-то парня? Он бросил на меня длинный сухой взгляд. — Продолжай. — Потому что ты просто стоял там, а я всё, — я неопределенно махнул рукой, краснея, — пытался не привлекать внимания, словно прячусь. Писатель налил себе чашку кофе и подошел к двери веранды. Я подумал, что он, возможно, выйдет покурить и оставит меня наедине с моими тараканами, но он заговорил после паузы: — Если бы мы оба были хищниками, я бы давно тебя прогнал. — Именно, — усмехнулся я. Он правильно меня понял. — Может быть, мне даже не пришлось бы, — продолжил мужчина задумчиво. — Ты был бы тем львом, который сам себя угробит, случайно свалившись со скалы. Я предположил, что он намекал на мое падение на дорожке. И затрясся от смеха. — Это удар ниже пояса, приятель. — Кстати, как твой порез? — Если честно, было не так уж и круто какое-то время, но... Калеб появился передо мной внезапно, обойдя вокруг дивана. — Ещё в понедельник ты сказал, что все в порядке. Всего лишь царапина. — Ну, я не хотел тебя беспокоить, и сейчас это… — Не лги мне, — сорвался он. — Дай посмотрю что там. Сегодня у меня был обычный пластырь на ране, и ссадина, наконец, заживала. Розовая воспаленная кожа вокруг нее вернулась к нормальному тону, а корка и слизь исчезли. Кэл выглядел так, словно собирался сам сорвать пластырь, поэтому я осторожно снял его. Писатель еще никогда по своему желанию не стоял так близко ко мне. Ухватившись за мой подбородок, наклонил мое лицо, чтобы лучше рассмотреть. Я замер с широко распахнутыми глазами. Это не было похоже на то, как он припечатал меня, – этот жест был продиктован заботой – но это все равно напугало. Пока Кэл осматривал рану, я благодарил звезды за то, что не солгал, и что рана на самом деле выглядела лучше. Наконец он издал тихий пренебрежительный звук и отпустил меня. — Не лги мне больше, — сказал он. А затем ушел, пулей выскочив на веранду, и мне стало любопытно, не испортил ли я ему настроение. Похоже, что нет. Покурив, мужчина вернулся и стал говорить со мной, расхаживая туда-сюда по кухне: — Я достал эти альбомы для тебя. Это семейные фотографии, и тому подобное. Ты можешь на них взглянуть . Я принес свой ноутбук на кухонный стол, где Кэл сложил четыре больших фотоальбома. — О, ничего себе. Это было так же удивительно, как и осмотр моего лица. Учитывая наши первые две встречи, думал, что мне придется вытягивать из его уст каждую частичку информации. — Это замечательно. Я открыл первый альбом. — Все фото подписаны. В основном на них мои родители, сестра и я, некоторые двоюродные братья, тети и дяди. Бабушка и дедушка тоже, но они уже скончались. Он поведал мне о своем детстве в Массачусетсе, которое, как он утверждал, было счастливым и заурядным, и некоторые истории из жизни семьи. Дедушки и бабушки, убежденные христиане-евангелисты, покинули Англию и Новую Зеландию, и в качестве миссионеров перебрались в Бразилию. Они основали церкви и вырастили там своих детей, а один из его дядей все еще продолжал их работу. — Он проводит большую библейскую конференцию каждый год. Это в джунглях, в отдаленных районах страны. Там лишь телефонная будка, и нет интернета. Тысячи людей приходят послушать выступающих. Это потрясающе. — Ты бывал там? Я лихорадочно печатал, делая заметки так быстро, как только мог. — О да. Несколько раз. Все проповеди ведутся на португальском, но я владею им достаточно, чтобы понимать. Но что действительно люблю, так это само место. Жару, дождь, деревья. Можно встретить диких голубых ара, коралловых змей, обезьян. Это нечто, как будто в каком-то фильме. — Тебе нравится… природа, — осторожно заметил я. — Труднодоступные районы. Кэл перестал ходить и сердито посмотрел на меня. — Пожалуйста, смотри глубже, Калеб Брайт – это отшельник в духе Сэлинджера. Я засмеялся. — Я не собирался ехать туда, не волнуйся. — Хорошо. Я больше не писатель. И не публикуюсь. Просто человек, живущий в доме в горах, как и все остальные здесь. Все эти закидоны писателя-затворника закончились, и все это так нелепо. Он продолжал расхаживать, рассказывая о том, как родители переехали в Америку, где родились он и его сестра, о работе отца (в области хирургии) и о матери, домохозяйке. Все это было до невозможности обычным. Они посещали церковь всей семьей на протяжении нескольких поколений, и так продолжалось до сих пор. Этот угрюмый мужчина, стоящий передо мной, который курил и пил, и иногда ругался матом, очевидно, ходил в церковь каждое воскресенье. Это то, что я еще должен был увидеть. Поведал, что родители живут в Кембридже, штат Массачусетс, на Винограднике Марты. Его сестра замужем, и у нее два маленьких сына. Она часто навещает Калеба, и он видится со своими родителями каждое лето. — Моя семья для меня всё, — сказал он. — Моя семья и моя вера. Я не сомневался в нем, несмотря на то, что эти реплики звучали, как это ни странно, отрепетированными. Повзрослев, он посещал христианский лагерь в Пенсильвании, и потом, в конечном итоге, добровольно отправился туда в качестве волонтера. Был отличником в школе, что неудивительно, и учился в Гарварде. Мой взгляд был устремлен в одну точку, пока я слушал. И представлял это: праведная жизнь, привилегии, благотворительная деятельность и лето на пляже. — Некоторое время я был спасателем, — сказал Кэл, — в лагере и в бассейне недалеко от дома. — Конечно, ты был, — слова выскользнули из моего внутреннего монолога. Кэл снова остановился и нахмурился, глядя в упор. — Что ты имеешь в виду, под «конечно, ты был»? Я имел в виду, в своих мыслях, что он казался мне одним из тех парней, что всегда были в хорошей физической форме. Вероятно, начал тренироваться еще в средней школе и продолжал по сей день. Его зубы были удивительно белыми и идеально ровными. Он создал себе впечатляющее тело. Говорил на иностранном языке. За плечами имел образование Лиги плюща, и настоящую роскошь – ничего с этим не делать, просто иметь при себе, как дорогой аксессуар. Калеб Брайт был воплощением того, что моя девушка хотела видеть во мне, и даже больше. Настоящей находкой. Сбывшейся мечтой. Я прочистил горло и посмотрел на один из альбомов. Глянцевые снимки его семьи и друзей подтверждали все сказанное. — Не помню, — неубедительно пробормотал я. — Скажи мне. — Могу я не отвечать? Я перевернул страницу. Его сестра была такой же высокой и стройной, блестящие черные волосы и привлекательное лицо. Она могла бы стать моделью. Я снова перевернул страницу, чтобы не попасться на разглядывании его сестры в купальнике. — Пожалуйста, — сказал он мягче. — Я не обижусь. Мне любопытно. — Эм-м… Спасатель… Просто… — Я притворился, что печатаю заметки в своем документе Word (хотя на самом деле, просто не глядя произвольно печатал набор символов) — Кажется, я имею в виду, могу себе представить… Я взглянул на него. Одна из его темных бровей довольно забавно изогнулась в ожидании моих следующих слов. Кэл умел слушать, я сразу это понял, обескураживающе внимательно слушать. На самом деле, я не мог вспомнить ни одного другого человека, который бы останавливался и смотрел на меня так, как это делал он, когда задавал мне вопросы. — Продолжай, — сказал он. — Просто я могу представить тебя спасателем, заставляющим женщин повсюду делать вид, что они тонут, — рассмеялся я. — Понятно, — он кивнул и прищурился. Ему явно это не показалось забавным. — Как бы то ни было, ты пока посмотри остальные альбомы. А я приготовлю что-нибудь на обед.