Серебряная клетка (дилогия Серебряная клетка #1)

Кэл крутился на кухне позади меня. Я чувствовал запах чеснока и масла. Что-то шипело, пока другое закипало. Очень раздражала невозможность наблюдать за ним, но думаю, что это было устроено намеренно. Писатель старался посадить меня туда, где я не смог бы за ним наблюдать. Например, диван в гостиной был развернут в противоположную от кухни и веранды сторону. Мне приходилось смотреть через плечо, чтобы видеть Кэла оттуда. И когда он пригласил меня посмотреть альбомы с фотографиями, то подтолкнул их на стол, положив перед тем стулом, что стоял спинкой к плите и кухне. Расчетливый ублюдок. Я хотел ухмыльнуться и покачать головой, но он мог каким-то образом заметить этот жест, несмотря на то, что стоял затылком ко мне, и потребовать сказать, о чем я думаю. И тогда, если не скажу ему, то снова обхватит мое лицо, и прикажет никогда ему не лгать. Теперь, не засмеяться, стало настоящим испытанием. — Ты там опять развлекаешься? Конечно же, Кэл видел через затылок мое дергающееся от смеха лицо. Или, может быть, просто увидел мой профиль по пути в кладовую. — Можем ли мы поговорить о твоей бывшей жене? Мне захотелось, чтобы он тоже почувствовал неловкость от моих вопросов. — О, я не буду говорить о ней. Кэл поставил открытую бутылку пива рядом с моим локтем. Это было именно то, что мне хотелось: холодное, терпкое и легкое. — Спасибо. — Я сделал глоток. — Разве это не будет немного несправедливым? — С чего бы? Ты ведь пишешь для «Нью-Йоркер», а не для таблоида. — Он был невозмутим. Но тон говорил: я могу играть в эту игру весь день. — Я не ищу сенсаций. Но все это, — я прикоснулся к куче альбомов, — абсолютно идеальная картинка. Недостатки, испытания – вот что делает для нас людей живыми. Было бы нечестно замалчивать об этом, по крайней мере, с моей точки зрения. — Я понимаю, о чем ты говоришь. Шум готовки, звучащий позади меня, усилился. Я бы пересел на другой стул, если бы не твердая уверенность, что Кэл найдет способ вернуть меня обратно. — И? — И я был бы рад поговорить о том, почему в какой-то момент я перестал писать. Это было трудно. Настоящее испытание, как ты выразился. Опять этот отрепетированный тон. Если даже Калеб ничего и не скрывал, то определенно все приукрашивал. — Как насчет твоего сына? — спросил я. — А что насчет моего сына? — Ты часто с ним видишься? — Конечно. В любое время. У меня есть кое-какие его вещи. Он пересек гостиную и исчез в кабинете. Хотя Кэл никогда не проводил для меня экскурсию по дому, я пользовался ванной комнатой на первом этаже, и знал, что дверь рядом с ней ведет в подвал, и, проходя мимо его кабинета, заметил там стол и книжные полки. Я предполагал, что его спальня была на втором уровне лофта. Кэл появился с пачкой бумаг, которые благоговейно положил передо мной. Я отодвинул пиво подальше на край стола. — Сын невероятно талантлив. Все это сделал он, — сказал писатель с пафосом. Он стоял рядом, перекладывая передо мной одну детскую акварель за другой. Каждый раз делая паузу, позволяя мне рассмотреть их, и было очевидно, что я не должен их трогать. — Калеб? — спросил я, увидев кривоватую подпись. — Именно так. Это южный заскок. — Он махнул рукой. — В любом случае, он – Калеб, а я – Кэл. В последнее время, сын использует в своих работах только оттенки зеленого. И называет это своим персональным стилем. Пять лет, а он уже говорит: «Это мой персональный стиль». — Мужчина засмеялся. Показав последнюю картину, Кэл вернул всю стопку в кабинет. — Я смогу пообщаться с ними со всеми? — как бы между прочим спросил я. — Конечно, я познакомлю тебя со своей семьей. Предупрежу их и вышлю тебе все контакты. Мои родители не очень разбираются в технологиях, так что дай им немного времени для ответа, если напишешь по электронной почте. И постарайся, ну, ты понимаешь, не перегружать их вопросами. — Хорошо, ладно. А как насчет твоей бывшей жены? — Нет, и она все равно не станет ничего комментировать. Тебе не захочется с ней общаться. Он поставил дымящуюся тарелку на стол рядом со мной. Калеб приготовил белую пиццу* на двух половинах французского хлеба, с утопающими в рикотте и моцарелле дольками чеснока. И конечно сказал, чтобы я угощался, пока сам убирался на кухне, а затем пил пиво и обедал у стойки за моей спиной.