Серебряная клетка (дилогия Серебряная клетка #1)

После того, как закончил рассказ про Джейми, я хотел уехать домой, но чувствовал себя слишком хреново, чтобы вести машину. Даже после того, как вырвало, я все еще находился под сильнейшим кайфом. Майкл дал мне запасную зубную щетку, и я привел себя в порядок, побрызгал водой на лицо и завязал волосы. Чтобы как можно лучше вспомнить прошлое, нужно погрузиться туда. Представить немыслимое: Джейми, висящего в своей гардеробной больше недели, – значит побывать там. Не хотелось отравлять мысли Майкла этими образами. Этого заслуживал только я. Мы сидели на крошечной веранде, и я курил. — Прости, — сказал я. — Меня занесло не в ту степь. — А? — Майкл рассеянно посмотрел на меня. —То, что я рассказал тебе. Это было совсем не вовремя. Он глотнул воды из бутылки. — Я же сам спросил. — Ты не мог знать, о чем спрашиваешь. — Я положил руку ему на плечо. — Я-то знал. И должен был рассказать в другой раз. — Ох. Возможно, Майкл не понял, что я имел в виду – мы впервые занимались сексом, а я уничтожил это событие своей личной ужасной историей – или, возможно, его это вообще не заботило. — Пойдем внутрь, — сказал я. — Холодно. Я налил себе выпить, а Майкл сел на диван и уставился на меня. Он никогда не выглядел так молодо, волосы растрепались, а глаза остекленели. — Ты не видишься со своим сыном? — спросил он. — Раз в год, летом, если что. Мы собираемся вместе в доме моих родителей на острове Мартас-Винъярд. Они были в ярости из-за развода. В моей семье не разводятся. Но Корал им ничего не рассказала. Она выполнила свою часть сделки. — Все они думают, что ты позволил ей получить полную опеку без боя? — Да. Я сказал родителям, что она так пожелала, и что не хочу идти в суд по этому вопросу. Сказал, что мы с ней сами разберемся с нашими договоренностями. — И перестал публиковаться. — Верно. — Ты позволил ей сделать это с тобой? — Я сам сделал это с собой, Майкл. — Какой тебе вообще в этом прок? — Майкл был слишком накуренным, чтобы контролировать себя; он был вполне обоснованно ошеломлен. — Твоя семья все еще разговаривает с тобой? Семья Джейми не знает, что они довели его до самоубийства, будучи фанатиками? Как это может чего-то стоить? — Не надо. — Я кинул на него предупреждающий взгляд. Из Майкла вырвался легкий пораженный смешок. — Видишь? Этот взгляд... Я бы поклялся, что ты никому не позволишь обращаться с собой по-свински, но это все уже переходит всякие разумные границы. Майкл не понимал, что меня, в общем-то, не удивляло. В жизни людей, у которых нет моральных ориентиров, нет ничего значимого, важного и ценного. Если бы Джейми умер, а я вернулся к своей блестящей литературной карьере и к хорошим отношениям со своим сыном, то не было бы никакой цены за допущенные мною ошибки. Смерть Джейми стала бы бессмысленной и не несла бы расплаты для меня. И Корал заслужила свой счастливый мир: верный муж рядом, наш сын, растущий в надежном, спокойном и здоровом доме. Она заслужила справедливости. — Пусть каждый останется при своем мнении, — ровно сказал я. Снова истерический смех вырвался из Майкла. — Я не знаю. Наверное. Вместо того чтобы попытаться протрезветь, я напился сильнее. Мы прогулялись, посмотрели фильм, и Майкл показал мне свою установку для стрима. За четыре года я более или менее научился разделять прошлое и настоящее. Однако для Майкла история была слишком свежа, чтобы ее игнорировать. Он продолжал делать короткие, озадаченные комментарии: «Я не могу поверить, что ты совсем не видишь своего сына» и «Я не могу поверить, что его родители не знают, почему он умер», пока я не сказал: — Оставь это. Что он и сделал. Тем не менее мне не нравились те незначительные изменения в том, как парень смотрел на меня, как будто жалел или как-то сомневался во мне. И я ненавидел его оценку ситуации – меня. Я бы поклялся, что ты никому не позволишь обращаться с собой по-свински, но это все уже переходит всякие разумные границы. Вечер растекался акварелью, слишком много бурбона, а потом мы плавно перешли на дешевую водку, которая имелась у Майкла. Я смотрел, как он играет в компьютерную игру. Это очаровало меня: громоздкая гарнитура и оживленные объяснения, и мне хотелось уложить его в постель, но настроение ни одного из нас не сопутствовало. Около десяти Майкл сказал: — Ты должен остаться на ночь. Ты не можешь ехать домой. — Только если ты не против, — ответил я, и это последнее, что я запомнил.