intrusive thoughts

Он дергает Феликса за руку в подворотне у его подъезда, так что тот испуганно выдыхает и пятится назад, в тень. Хёнджин знает, что его лица не видно из-за надвинутой на глаза кепки и черного капюшона худи. Феликс не успевает ничего.  Ключи в его кармане жалобно звенят.  Хёнджин с силой хватает провод от его наушников, который обвивает шею. Привычка Феликса оборачивать его на подобие чокера всегда грозила обернуться кошмаром. Телефон с жалобным стуком падает на асфальтовое покрытие. Хёнджин со злорадством думает - хоть бы экраном вниз, так чтобы раскрошился сенсорный экран нового айфона. Есть вероятность, что защитное стекло младший еще не поставил. Где-то в метрах десяти за фасадом трущобных домов лает собака и с шумом проносится машина. Из открытых окон доносится знакомый бит и голос ghostemane. ask me if I give a fuck about a diss, yuh Хёнджин сжимает белый провод в руке, натягивая на себя и вырывая у Феликса задушенный стон. Феликс отчаянно упирается ему в плечи, пытаясь оттолкнуть. Получается только сбить козырек чужой кепки. Когда в смазанном пятне фонарного желтоватого света рисуются углы знакомого лица, Феликс все же выворачивается (хватка слабеет - только поэтому) и ругается. - Блять, Хёнджин. Какого чёрта? Голос у него хрипит. Хёнджин слишком сильно сдавил провод на его шее. Удушение никогда не было его фетишем или чем-то подобным. Он не знает, что на него нашло.  Феликса таким как сейчас, он не видел никогда. Феликс обычно - это игривая улыбка и блеск в глазах. А сейчас он весь - страх и раздражение, отчаяние и злость. Он пытается выровнять дыхание. Получается с трудом. Хёнджин знает, что поступает как полный мудак.  Когда-то, когда они были вместе (и когда они были счастливы, а не поливали друг друга грязью в разговорах с их общими друзьями, как сейчас), Феликс поделился с ним, что боится ходить домой один поздно ночью. До него однажды домогались. Он не слышал, как со спины кто-то тронул его за плечо. Только тронул, а у него уже была травма на всю жизнь. На нем были наушники и громко играла музыка. Больше Феликс никогда не включал наушники ночью по дороге домой.  Мысль о том, что эти самые наушники могли с силой сжать на его шее стала кляксой бесконтрольного страха.  И теперь Хёнджин решил этим вот так бессовестно воспользоваться. Сыграть на его страхе. Просто потому что Феликс спал с тремя их общими друзьями за последние четыре месяца, целовался пьяный на вечеринке с Чонином и позволил себе выражение "я бы лучше остался один до конца своих дней, чем снова сошелся с Хёнджином".  Было обидно. Но ничего из этого не оправдывает отвратительного поступка Хёнджина. - Ты больной, ты знаешь это? - Феликс делает два глубоких вдоха и почти выплёвывает слова ему в лицо. А потом вспоминает про свой упавший телефон и поспешно наклоняется, чтобы поднять его. Очередное ругательство. - Тебе повезло, что у меня есть страховка.  Он сует телефон в карман, тут же доставая ключи. Хёнджин делает шаг к нему, но Феликс вытягивает руку вперед. - Не подходи ко мне. Хёнджин словно не слышит. Он быстро поднимает упавшую кепку и надевает ее, отворачивая козырьком назад. Пряди его красных волос выбиваются у лица, но он оставляет как есть. - Ты не должен был с ним целоваться. Феликс пораженно выдыхает. - Ты что, из-за этого приперся сюда?.. - он не верит спокойствию на лице Хёнджина. - Чонин младше тебя на два года. - Да хоть на пять, - Феликс повышает голос. - Оставь меня в покое. Он шагает к двери подъезда. Хёнджин всегда был чуть проворнее его. Ему хватает секунды, чтобы прижать Феликса спиной к двери и выдохнуть ему в шею: - Подожди. Феликс сглатывает нервно, и Хёнджин буквально чувствует, как его трясет от волнения. Феликс его боится, и в этом нет никакого притворства. Хёнджин сам всё сделал для этого. Он перешёл границы допустимого. Хёнджин знает, что так нельзя. Между ними все ужасно закончилось тогда, рухнуло, можно сказать так. И касаться сейчас губами феликсовой линии челюсти, оставляя на коже влажный след - просто верх нездравого поведения. - Хёнджин, прекрати, - Феликс упирается ладонями ему в грудь, отворачивая лицо.  Хёнджин просит, отступая наконец на шаг, но не убирая руку с плеча младшего: - Давай поговорим. Феликс смотрит зло, отталкивая его ладонь и кусая свои губы: - Поговорим? Ты не мог попросить об этом до того, как натянул чёртов провод на моей шее? Хёнджин тоже злится. Он злится на Феликса, который вел себя как шлюха, на Чонина, который касался губами его бывшего парня, а тот не был против, и на самого себя, потому что упорно делал вид, что все это его не трогает. Хёнджин знает, что если он скажет, что Феликс сам виноват, тот хлопнет дверью перед его лицом. Прямо сейчас. Так что он говорит: - Прости меня. Феликс медленно качает головой. Разочарованно и устало. Он поднимает ладонь к своему лицу.  - Чего ты хочешь? - Давай поднимемся к тебе, - предлагает Хёнджин. Феликс щурится. - Ты издеваешься?.. - Нет. Я правда хочу поговорить. Феликс растерянно трет пальцами горло.  Хёнджину интересно, есть ли там красный след. У него мысли такие же неправильные, как и поступки.  - Я просто не знал, как по-другому сделать тебе больно. Признание вырывается у Хёнджина быстрее, чем он соображает, что говорит. Феликс почти давится воздухом. - Я тебя ненавижу. Хёнджин кивает. - Я знаю.  Пауза - гнетущая и тревожная, как безлунная ночь над ними. Феликс все ещё трогает своё горло. Хёнджин первым нарушает молчание: - Поднимемся наверх? / В квартире у Феликса холодно. Студия на третьем этаже очень маленькая и тут окно - настежь. Они поднимались пешком, и теперь Феликс дышит чуть учащенно. Он зажигает свет, Хёнджин заходит следом. Жёлтая тень от лампы падает на тонкую шею младшего. На ней действительно есть красный след. Тонкий белый змей-провод уползает одним наушником под кожанку, словно желая спрятаться. Хёнджин хочет оставить на этой жалкой и влекущей шее еще одно пятно - но уже от собственного грубого поцелуя. Он оказывается с Феликсом рядом, как только тот поворачивает замок.  - Прекрати. Голос у Феликса жалобный и надрывный. Хёнджин отстраняется, так и не пометив его своим поцелуем. Получилось лишь влажно выдохнуть в скулу и поддеть ладонями края футболки под кожанкой. - Не могу перестать думать о тебе. Хёнджин поднимает одну руку к его шее и ведет по красной линии у адамова яблока.  Феликс сглатывает, и похоже - дрожит. - Зачем ты это сделал? Он прикрывает глаза, чувствуя прикосновение Хёнджина. За сегодня это первое нежное касание его руки. Феликс уже забыл, что он может быть таким. Пальцы медленно обводят красные следы. Подушечки у Хёнджина грубые - опять играл на гитаре. - Я же сказал, - Хёнджин выдыхает сдавленно, замечая колыхание чужих ресниц. Губы у Феликса такие же красивые, как и раньше. И неважно, что их целовал кто-то еще. Хёнджин готов ему все простить, лишь бы снова самому сминать поцелуем стоны младшего. - Хотел сделать мне больно, - вспоминает его слова Феликс. - Что ж, у тебя получилось. Он выворачивается из его рук. Хёнджин откидывается спиной на стенку шкафа. Кепку он с себя стягивает. Рукой ерошит волосы. Они падают на лицо красной волной. Феликс стоит в шаге от него. Распятый сожалением и едва побежденным страхом.  - Это был мой самый жуткий кошмар, - говорит он. - Ты ведь это знал.  Хёнджин знал. И когда он ждал Феликса в тени у подъезда сегодня, он совершенно не хотел делать ничего подобного. Это просто случилось по воле ненависти и ревности. Страшный мотиватор к не менее страшным действиям. - Мне теперь нужен сеанс психотерапии. И вероятно, не один. - Я уже извинился. - Одного извинения тут явно мало, - Феликс бросает на него очередной гневный взгляд. Хёнджин слишком хорошо его знает, чтобы отличить, где он притворяется, а где нет. И сейчас Феликс настоящий. Он правда на него злится. Хёнджин надавил на самое больное место в его душе.  - Тебе стоило бы извиниться еще и за все то дерьмо, что ты сделал раньше, - Феликс качает головой. - Но сегодня ты превзошел себя. Похвала не самая приятная. - Ты тоже во многом был не прав по отношению ко мне, - защищается Хёнджин. Феликс мог бы вспылить, повысить голос и снова выругаться. Но он только сглатывает, морщась, а потом обхватывает горло рукой, напоминая что пострадавшая сторона тут он.  - Знаешь, тебе все-таки лучше уйти. Хёнджин делает медленный шаг вперед, к нему. Феликс тут же увеличивает расстояние между ними, отходя на два назад. - Хёнджин, я правда не хочу разговаривать. Не знаю, зачем я дал тебе сюда подняться. Последняя фраза словно бы сказана для самого себя. Феликс озирается на распахнутое окно. Слишком холодно. Хёнджин делает шаг в сторону - идет, чтобы убрать занавеску и захлопнуть окно. Город за стеклом - оттенка ежевичного варенья. Вкрапления редких огоньков света в чужих домах не добавляют ночи очарования. Хёнджин мельком оглядывает банку с окурками на подоконнике, полупустую пачку "лаки страйк", а потом фокусирует внимание на полароидах, где они запечатлены с улыбками на губах (снимки сделаны восемь месяцев назад). Там у них парные кольца на руках и на щеках блестки. Это была чья-то вечеринка, вроде бы у Минхо дома.  А сейчас на полароидах по краям - прожжённые линии на местах, где когда-то были напоминания "ты - мой" и "хочу вечное афтепати с тобой" рукой Хёнджина. Он оборачивается назад, чтобы посмотреть на Феликса. Тот выглядит слегка виноватым. Но позволять Хёнджину манипулировать этим он не даст. Ликс говорит: - Хотел сжечь и фотографии тоже. Хёнджин вскидывает бровь. - Но ты этого не сделал. Феликс качает головой. В лицо Хёнджину он не смотрит. Хван выуживает сигарету из пачки. Подкуривает своей зажигалкой, найденной в кармане, а потом снова тянет ручку окна. Открывает, но на проветривание. Феликс медленно подходит к нему. - Только не говори, что теперь ты тоже куришь, - Хёнджин выдыхает дым, и тут же снова прижимает фильтр к губам. - Иногда, - говорит Феликс, сдвигая вещи в сторону и усаживаясь на край подоконника.  Хёнджин кладет вторую руку ему на колено. Собственнически.  Феликс от прикосновения напрягается.  - У нас с тобой ничего не получится, - говорит он уверенно.  Он изучает взглядом линию скул Хёнджина, пока тот курит.  - Почему ты так уверен? - Один раз уже не получилось. Хёнджин думает, что был тогда идиотом, раз позволил Феликсу решить, что между ними все кончилось. Они оба были слишком эмоциональны. Они оба ничего не понимали в отношениях. Не понимают и сих пор.  Сигарета тушится в банке.  - Иногда люди дают друг другу второй шанс. Хёнджин поворачивает голову и тянется к лицу младшего, но не целует, лишь выдыхает ему в висок.  Феликс волнуется от его близости.  Хёнджин тогда тянет руку к феликсовым губам. Мягко очерчивает их контур.  - Не могу думать о том, как тебя целовали другие.  Феликс слабо улыбается. Натянутая и вынужденная реакция губ. Ему вовсе не приятно все это слышать. Скорее, его расстраивает сам факт, что они об этом говорят. И что они так близко.  Хёнджин продолжает держать пальцы на его губах. Феликс не поддаётся прикосновению, но и не отталкивает.  И тогда Хёнджин нажимает пальцем на его нижнюю губу, чуть оттягивая. Его кожа становится влажной, но это лишь усиливает его желание толкнуться пальцами в рот Феликса.  И тот покорно раскрывает губы.  Его податливость - то, что всегда кружило Хёнджину голову.  Он проводит указательным пальцем по корню языка, по краю зубов, а потом снова возвращает пальцы к нижней губе, размазывая по ней и по подбородку младшего слюну.  Феликс смотрит на него затуманенным взглядом.  - Я хочу тебя, - Хёнджин сглатывает и подаётся вперёд, второй рукой хватаясь за его бедро. - Как ты мог выжечь мои слова на полароиде?  Феликс расставляет ноги, подпуская его к себе вплотную. Кажется, он смирился с их неизбежным притяжением друг к другу. Хёнджин держит его ладонью за лицо. - У нас есть только страсть, Хёнджин. Слова ничего не значили. - Значили, - упрямо говорит тот.  Его губы наконец-то касаются феликсовой шеи.  Тот вздрагивает. Его затылок прижимается к холодному стеклу.  Хёнджин подхватывает его за ноги, придвигая к себе ближе, толкается в рот языком,  а потом заставляет Феликса толкнуться бёдрами ему навстречу.  Секунды, чтобы кожа обоих становится горячей и влажной от желания.  Хёнджин так давно не касался его. У него был секс с несколькими людьми, но никто не вызывал такого безумного ощущения трепета внутри. С Феликсом он чувствовал себя живым. С Феликсом хотелось закрыться от всего мира и бесконечно касаться друг друга, не разрывая поцелуй.  Хёнджин оттягивает волосы младшего на затылке, вырывая мягкий стон. Потом его губы терзают шею.  Феликс трется о него и тяжело дышит. Когда-то они кончили от одних прикосновений друг к другу через одежду. Они были очень пьяные. Интересно, Феликс сможет так снова?.. Хёнджин хочет взять его прямо на подоконнике.  Но так было бы слишком просто. К тому же он сомневается, что Феликс ему даст это сделать, несмотря на его желание быть так близко.  Хёнджин сглатывает, сжимая ремень чужих джинсов.  - Скажи, что ты не спал с Чонином.  Феликс щурится, чуть отодвигаясь назад.  - Это имеет значение?  - Имеет. Если да, то я завтра же разобью ему физиономию перед парами.  - Не нужно, - Феликс морщится. - Мы с ним только целовались.  Хёнджина это удовлетворяет.  Он снова целует Феликса, вжимается в его бедра своими через жесткую ткань джинсов. Феликс чувствует его твёрдый член и горячую руку на пояснице под футболкой.  Хёнджину кажется, что тот его сейчас оттолкнёт, потому что Феликс любит быть сукой. Но младший лишь хватается за его плечи, оттягивая плотные рукава худи, и стонет несдержанно, выдыхая какое-то слэнговое ругательство. Из-за его дурацкого акцента Хёнджин не понимает, что он сказал. Но он скучал за этим просто до дрожи.  Он возвращает руку с поясницы на лицо Феликса, чтобы убрать растрепавшиеся пряди с его лба. Феликс все ещё в своей кожаной куртке. Вокруг его шеи все ещё тянутся наушники.  Хёнджин оглядывает их и берет в руку, натягивая медленно белый проводок, от чего Феликс цепляется за его плечи уже не для того, чтобы притянуть, а чтобы удержать. Второй рукой он хватает наушники, не давая повторить Хёнджину ту грубость, которую тот уже сегодня себе позволил. Хёнджин смотрит ему в глаза.  - Хочу, чтобы ты мне доверял.  Феликс смотрит в ответ: - Я не могу.  Он делает попытку убрать жуткую белую змею со своей шеи, но Хёнджин не даёт.  - Я знаю, что не должен был делать так на улице.  - Отпусти. Феликс до ужаса напряжен. Он поддаётся страху. Его податливость исчезает. Хёнджин наклоняется к его уху: - Феликс. Перестань бояться.  И он цепким движением второй руки заводит кисти младшего за спину, так что провод от наушников теперь лишь в его пальцах. Феликс почти на грани истерики. Это видно в его глазах. Но он не кричит и не вырывается, только губы поджимает страдальчески. Хёнджин перекрещивает белую полоску на его шее. Поверх уже оставленного ранее следа. Феликс жмурит глаза. И сдавливает его запястье за спиной. Почти умоляет остановиться.  Хёнджин целует его чуть выше того места на шее, где сдавливает проводом.  Феликс делает глубокий вдох - насколько может. Словно утопленник перед последним погружением в воду.  Хван сдавливает сильнее, а потом резко стягивает наушники с его шеи. Они с тихим шумом падают на пол.  Хёнджин целует Феликса в губы, успокаивая и притягивая к себе.  Вся боль остаётся лишь горящим напоминанием на коже.  Феликс позволяет себя касаться и мягко целовать. Но он ощутимо дрожит.  Хёнджин действительно перешёл все границы.  Но успокоить младшего получается так же легко, как заставить себя бояться.  Хёнджин гладит его по спине, а Феликс потом целует его сам в уголок губ, толкаясь после в рот языком. Хёнджин продолжает его трогать, но делает это уже с более откровенным подтекстом - ладонь ложится на пах с уверенностью, с какой и когда-то давно. Феликс все ещё возбуждён.  Хёнджин ведёт рукой и сжимает его через ткань штанов. Феликс обхватывает руками его шею и дышит хрипло в плечо.  - Хочешь так или… - Хёнджин сам едва не задыхается от близости, которой ему отчаянно не хватало. - Или хочешь чтобы я вставил в тебя пальцы, пока ты будешь кончать мне в рот?  Феликс на мгновение отстраняется от него.  Хёнджин никогда не стоял перед ним на коленях. Он говорил, что это рот Феликса создан для минета, а он сам не собирается унижаться.  Но сейчас он раскрывает губы Феликса поцелуем и говорит: - Я сделаю для тебя всё.  Они оказываются на диване очень быстро.  Феликс расставляет ноги, позволяя стянуть свои джинсы с бельём. На нем остаётся кожанка и футболка. На это уже плевать. Хёнджин берет его член в рот сразу на всю длину, одновременно протягивая руку к губам Феликса. Тот оставляет на них свою слюну, чтобы Хёнджин мог толкнуться ими не на сухую.  - Чёрт, - Феликс вскидывает бёдра, когда Хёнджин проталкивает первый, не прекращая при этом двигать губами на его члене.  Феликс кусает свою ладонь и сжимает волосы на затылке Хёнджина.  Тело горит от желания, и Хёнджин старается сделать Феликсу хорошо, хотя и знает что техника у него страдает. Феликсу, похоже, плевать на технику. Оргазм накрывает его спустя минуту. В нем два пальца Хёнджина и тот успел задеть нужную точку внутри.  Феликс дышит рвано, как загнанная антилопа. Хёнджин размазывает сперму по животу младшего. Вторая рука Хвана в расстегнутых собственных джинсах.  Феликс ждёт, пока Хёнджин кончит.  Тому хватает короткого промежутка времени, и Феликс чувствует укус на своём бедре. Больно.  Хёнджин делает ему больно постоянно.  Он дышит в липкий живот младшего и слизывает белые разводы с кожи. Феликсу ужасно хорошо. Хёнджин такой пошлый и знакомый.  Но тут Феликс вспоминает начало этого вечера и как старший схватил его за шею на улице, и в груди сразу беспокойно бьется тревога, словно птица, закрытая в клетке.  - Хёнджин, у нас не получится, - напоминает он, глядя в серый потолок, который нависает над ними.  - Я останусь у тебя, - не слушает его тот и поднимается к нему, седлая бёдра и целуя расслабленно в раскрытые губы.  Его рука сдавливает след на шее Феликса. Напоминая о своём поступке.  Там теперь ещё и россыпь красных отметин.  Хёнджину хочется оставить ещё. Феликс знает, что ничем хорошим нахождение с Хёнджином для него не закончится.  Он играет на его чувствах и нервах. И в итоге снова разобьёт ему сердце. - Я останусь, - повторяет Хёнджин, словно бы чувствуя сомнение в том промедлении, с которым Феликс отвечает на его поцелуй. - Хорошо, - говорит Феликс.  Он никогда не обладал силой воли. Особенно в отношении Хёнджина. Он даёт Хвану просунуть руку под свою поясницу и прижаться к себе горячим телом.  Выдох в шею, пока Феликс пялится в потолок.  Хёнджин целует влажно в плечо, закрывая глаза. Феликсу хочется в душ, но он лишь скользит пальцами по худой спине Хёнджина, нащупывая выпирающие кости лопаток. Любовь к нему - это сплошная боль.  Феликс думает, что завтра снова пойдёт к психологу. Иначе этот человек рядом сломает его и без того хрупкую душу окончательно.