You Suck at Love

Иллюзия мнимой безопасности рухнула, как это часто бывает, в одно мгновение. Ирука был примерно в середине демонстрации материала в классе Академии, когда деревню сотряс первый взрыв, из-за чего кровь застыла в жилах. В течение нескольких минут поступили новости о нескольких нападениях на поселение, и любой из действующих шиноби должен был явиться к отрядам для оказания помощи. Ирука окинул взглядом свой класс, молниеносно принимая решение. Он оставил своих учеников на попечении другого учителя, направившись к группе реагирования. Он чувствовал себя виноватым за то, что бросил подопечных, но Ирука просто больше не мог сидеть сложа руки. Он должен сражаться, должен помочь. Он почувствовал, как перехватило дыхание в тот самый момент, когда вышел за стены Академии, ощутив весь шум и хаос, обрушившиеся на него в полную силу. Он объединился с командой своих товарищей-чуунинов, которым было приказано оценить ущерб, нанесённый несколькими взрывами. Когда отряд Ируки прибыл на место происшествия, то обнаружил Сакуру и маленького ребёнка из гражданских, которые были окружены обломками строений возле лежащего трупа чудовищных размеров многоножки. Облегчение, заполнившее его, когда он увидел Сакуру целой и невредимой, быстро сменилось бешено колотящимся от нахлынувшего адреналина сердцем от донёсшихся отзвуков битвы. Ирука вернулся к своей команде, как только уверился, что Сакура отправится помогать в госпиталь, направившись с остальными чуунинами навстречу звукам сражения в центре деревни. Команда Ируки в первую очередь сосредоточилась на спасении и помощи, что позволило чуунину довольно легко влиться в привычную для себя роль лидера, контролируя работу. Он приступил к расчистке завалов, помогая выбраться шиноби и гражданским, оказавшимся в ловушке под обрушившимися зданиями и руинами. Каждый раз, когда новый взрыв сотрясал деревню, остатки домов и разных строений снова рушились, сводя на нет усилия команд спасателей, запирая их в ловушке вместе с теми самыми людьми, которым они стремились помочь. Ируке удалось спасти одного из своих товарищей из-под обломков рухнувшего дома после очередного взрыва, вытаскивая его бессознательное тело на улицу, когда чьё-то присутствие позади заставило сердце пропустить удар. Ирука напрягся, резко разворачиваясь, чтобы посмотреть на совершенно бесшумно приземлившегося позади него человека. В последние годы Ирука многократно слышал о людях, которые охотились на его родных и близких. Но за всё это время он так толком и не узнал, с кем именно они столкнулись. Он никогда не видел величайшего врага, которого знала Коноха с тех пор, как он себя помнил. Только в то мгновение, столкнувшись лицом к лицу с членом Акацуки, он всё понял. Мир вокруг словно замедлился на время, когда его глаза встретились с гипнотическими фиолетовыми кругами напротив, и он инстинктивно двинулся, защищая шиноби, лежавшего ничком на земле. Он сразу понял, что не выживет, если дело дойдёт до сражения. Ирука стоял на коленях прямо на земле, а в руках не было оружия. Он не мог сделать ни одного хода, в котором был бы уверен на сто процентов — ни в обороне, ни в нападении. Он стиснул зубы, взгляд стал жёстче, пока Ирука делал всё, что мог, чтобы подготовиться. — Где Узумаки Наруто? Вопрос был странным, но, похоже, его стоило ожидать. Разумеется, целью вторжения был Наруто. Они охотились за ним годами, и полномасштабное вторжение в его дом было единственным шагом, который им оставалось предпринять. — Ты зря тратишь своё время, — процедил Ирука, довольный тем, что ему удалось обуздать выскакивающее от волнения сердце. По крайней мере, он погибнет с честью. — Я тебе ничего не скажу. — Ясно, — Ирука подавил желание зажмуриться, когда из рукава мужчины выскользнул клинок. — Тогда ты будешь только мешаться. Ирука глубоко вдохнул, крепко вцепившись в форму своего товарища, едва не упав назад от неожиданности, когда прямо рядом с его лицом послышался лязг металла. В ту секунду, когда Акацуки направил на него свой клинок, между ними приземлился Какаши, ловя оружие рукой. — Какаши, — с трудом произнёс Ирука, вновь обретая чувствительность, и заметил, как дрожат руки. — Возьми раненого и отступай, — голос Какаши был твёрдым и властным, но взгляд не отрывался от человека напротив, который был всего в нескольких секундах от того, чтобы оборвать жизнь Ируки. Нет. Ирука почувствовал, как внутри поднимается протест, и встал, готовый помочь Какаши. Ни за что на свете он никогда не повернётся спиной к нему. — Оставь его на меня! И тогда Какаши посмотрел на него. Это продлилось всего долю секунды — и было достаточно. Ирука подхватил тело раненого товарища и направился в сторону госпиталя. Он уходит, он выполнит свой долг, но ничто не сможет удержать его от того, чтобы вернуться. Как только он убедится, что шиноби оказывают помощь, то вернётся. С Какаши всё будет в порядке. Он сможет продержаться. Он обещал. Добраться до госпиталя оказалось не такой уж лёгкой задачей, как хотелось бы Ируке, особенно с пассажиром, который в буквальном смысле лежал мёртвым грузом на его спине. Ирука знал, что задержки в их ситуации — это нормально, но в его нынешнем состоянии он сам был на волосок от того, чтобы взорвать парочку зданий, лишь бы попасть в госпиталь как можно быстрее. У него не было на это времени. Если он не может вернуться сам, ему стоило найти того, кто поддержит Какаши. К тому времени, когда Ирука добрался до госпиталя, там царил лишь больший хаос. Раненые были буквально повсюду, сидя даже на полу, пока медики отчаянно пытались остановить очередное кровотечение или вывезти погибших. Шум стоял оглушительный — даже внутри госпиталя. Стоны боли, люди, зовущие своих близких, приглушённые звуки сражения, всё ещё бушевавшего снаружи. Но когда Ирука передал своего товарища одному из ниндзя-медиков, он ясно, как день, услышал отчаянные крики Чоджи возле главного входа. — Какаши-сэнсей! Он мёртв, Пейн убил Какаши-сэнсея! Шум, который окружал его, внезапно стал не таким громким. Всё стало нечётким и приглушённым, будто кто-то набил уши Ируки ватой. Единственное, что он слышал — эхо слов Чоджи, отдающееся в ушах и бесконечно повторяющееся. Мёртв. Мёртв. Ирука пожалел, что не может заплакать. Ему хотелось бы кричать и рыдать, хотелось бы позволить себе наполниться болью и яростью, хотелось бы позволить этим чувствам побудить его отправиться мстить за Какаши. Но он не мог. Он был поражён полной и тотальной растерянностью, чувства исчезли, оставляя его абсолютно опустошённым. И он ничего не мог сделать. В чувствах уже не было смысла, он ничего не хотел. Никакая боль, никакая скорбь, никакая отчаянная кровопролитная месть не вернут человека, которого он… Ирука резко закашлялся, рухнув на колени, и выплеснул содержимое своего желудка на относительно чистый участок пола. После чего навернулись слёзы, хотя бы по той причине, что тело отреагировало на бурное отторжение желудком желчи. Он сплюнул на землю, вытирая глаза, и прерывисто задышал. Любил. Человека, которого он любил. Который умер, даже толком не зная, что Ирука его любил, потому что тот был трусом, побоявшимся рассказать ему об этом. Ирука почувствовал, как сожаление вскипело внутри, будто он проглотил слиток раскалённого железа. — …ка. Ирука! Ирука вынырнул из собственных мыслей, когда плечи обхватили сильные руки, удерживая его в вертикальном положении. Когда его зрение снова сфокусировалось, он увидел Изумо, чьё лицо было бледным и напряжённым от беспокойства. — Он мёртв, — Ирука услышал слетевшие со своих губ слова, пока кулаки сжимались на жилете и рукавах Изумо, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы помочь ему удержаться в сознании. — Изумо… — Я знаю, я знаю, — голос Изумо был низким и спокойным, предназначенный для поддержания спокойствия в окружающих, уберегающий от паники. Ирука знал этот тон. Он не мог использовать его на нём. — Ирука, посмотри на меня. Посмотри. — Нет, — Ирука покачал головой, настойчиво дёргая Изумо за форму. — Нет, это моя вина. Я должен пойти, должен забрать его. Я… нет, Изумо, я должен забрать его, я не могу бросить его там…! — Ты должен взять себя в руки! Ирука резко ахнул, когда Изумо с силой встряхнул его за плечи, встречаясь с ним взглядом впервые с тех пор, как вошёл в здание госпиталя. Изумо кричал, держа его так крепко, что становилось больно — будто для того, чтобы удержать Ируку на месте, требовалось усилие. — Ирука. Ты ничего не мог сделать. Нет, нет, послушай меня, — Изумо повысил голос, чтобы пресечь зарождающийся протест. — Ты должен дышать. Успокойся. Здесь ещё есть люди, которым ты нужен, Ирука! Ирука замер с широко распахнутыми глазами, совершенно неподвижный, если не считать быстро вздымающейся груди. Он попытался взять себя в руки, лишь сейчас замечая влагу на своём лице, бешеное биение сердца и дрожь в руках, стиснувших форму Изумо до побелевших костяшек пальцев. Паника. На него нахлынул приступ паники. — Изумо. Изумо, я не могу дышать. — Тшш, — Изумо действовал стремительно, расстегнув жилет Ируки и отцепив его пальцы от собственной одежды. — Слушай мой голос. Тебе нужно успокоиться. Дыши со мной, хорошо? Ирука слабо кивнул, закрыв глаза, и сделал прерывистый неглубокий вдох. Он знал, что делает Изумо, он сам делал это бесчисленное количество раз для других. Для детей, переживающих за своих родителей, для новоиспечённых чуунинов, на руках которых впервые была кровь, для товарищей, потерявших близких в бою. Медленно, приложив усилие, Ирука сумел выровнять дыхание, чувствуя, как его сердцебиение постепенно замедляется. Окружающий его шум госпиталя и битвы снаружи медленно возвращались, и Ирука услышал голос Кацую, пробивающийся сквозь звуки взрывов и стоны боли. — Отступают? — выдохнул Ирука, быстро тряся головой, чтобы попытаться очистить свой разум. — Подожди, Изумо, зачем они отступают, в этом нет никакого смысла. — Я знаю, — лицо Изумо было мрачным. — Ирука, нам нужно вернуться. Ты можешь сражаться? Ирука тяжело сглотнул, застёгивая жилет и кивая. Он встал, вытирая лицо тыльной стороной рукава и пропуская Изумо. Но стоило им выйти из госпиталя, как они почувствовали низкий гул под ногами. Ирука лишь успел встретиться взглядом с Изумо, прежде чем волна разрушений обрушилась прямо на них. Стремительный поток силы не был похож ни на что, что Ирука когда-либо чувствовал, он сбил с ног и отбросил его назад на что-то неожиданно мягкое. Последним, что он увидел перед тем, как Кацую окутала его, защищая, была стирающаяся прямо на глазах Коноха, в то время как его товарищей и друзей нигде не было видно.