Моменты из жизни

Воздух Нексуса напоминал смесь дождя после грозы и стальных опилок – такой контраст с по обыкновению загазованным мегаполисом. Черепашки шли по мосту привычным-непривычным путём, доски скрипели под ногами, будто жалуясь на тяжесть чужаков. Под ногами в бездне мерцали звёзды, но не небесные, скорее осколки разбитых зеркал, отражавшие тысячи чужих миров. Леонардо был впереди братьев, как и всегда. Взгляд скользил по аркам с резными драконами, чьи изумрудные глаза словно следили за каждым шагом. Хотя почему «словно»? Немало событий произошло, чтобы вообще не подумать о системе охраны. — Отец говорил, вы победили Тенгу! — десятилетний, по крайней мере на вид, мини-Драко в синем кимоно с вышитыми облаками прыгал вокруг четверых. — Правда, что вы сражались в «древней Японии»? — Э-э, не совсем верное утверждение... — Лео замялся, не зная, куда деть руки кроме как на мальчика или на оружие, смущённо оглядываясь на братьев. Рафаэль фыркнул, разглядывая статую лисы с девятью хвостами: — Малыш, если ты ещё раз спросишь про «секретные техники», я покажу тебе технику моего кулака. — Рафаэль-сан! А правда, что ты можешь сломать камень голыми руками? — заводная игрушка имени наследника пересечения миров переключился на новую цель. — Могу, — Раф прищурился, разминая ладонь. — Особенно если это чья-то голова. Майки фыркнул, подбрасывая камешек. Тот провалился сквозь иллюзию перил, исчезнув в бездне с тихим свистом. Ребёнок перед ним споткнулся, его тренировочный меч с гравировками и резьбой подстать посоху отца выпал из креплений. Портал открылся внезапно – клубящийся вихрь цвета ртути. «Это была не игрушка», — подумал Донни, но было поздно. Звон разбитого стекла, умноженный на тысячу, разрезал воздух. Пространство вздыбилось, как вода под ударом камня. Мир перевернулся. Всего секунда, и они уже не в солнечном Нексусе, а где-то в кромешной тьме. Холодный ветер пронзал насквозь чешую и панцири, где-то вдалеке, словно шёпотом, жил дикий мир. — Где это мы, братцы? — Майки прижался к оконному проёму, где вместо стекла висели колючие звёзды инея. — А-а-а! Младший отпрыгнул оттуда, как только его глаз зацепился за детскую тень у самого края. Дон незамедлительно вытянул из одного из кармашков на поясе небольшой фонарик, включил – это всего лишь граффити чёрной краской, идеально повторяющее тень любопытного ребёнка. Ещё немного осмотревшись и не найдя ничего примечательнее таблички-плаката с неразборчиво искорёженной надписью, ребята взобрались на крышу для лучшего обзора, цепляясь за мокрые опасные трубы. Их встретил ранний рассвет, взбирающийся над верхушками деревьев и едва виднеющихся бетонных крыш. — Похоже на идеальную локацию для многих и многих ужастиков, — выдал ценитель прекрасного и внутренний нераскрытый режиссёр Майки. Братья согласно кивнули, вспоминая прошлый опыт. Спустившись, они двинулись по заросшей дороге. Трава и прочие ещё не ожившие ветки-скелетики давно полопали древний асфальт, а ветер куда сильнее, чем в здании, почти завывал, снуя среди оставленных мест. В какой-то момент четверо вышли на плато, уставленное ржавой, тихо умирающей техникой самого разного калибра. Раф, любитель авто и прочего, может бы и восхитился, да только кроме грусти ничего не находилось в пламенном сердце. Чуткий слух уловил тяжёлые шаги – быстро шли два человека в форме, внимательно осматривая местность. «Патруль», — догадался Леонардо, жестом приказывая не попадаться. «Сами знаем, не тупые же», — возразил бы Раф, будь он всё ещё подростком. Ниндзя сориентировались быстро, каждый нашёл удобное местечко: Лео за секунду оказался на ближайшем, всего-то метров десять, дереве; Майки с Доном забрались в вертолёт, вот вообще не похожий на их домашний; Раф залез в грузовичок... Помнится, в их первый выход на поверхность такое же решение не было самым умным. Он надеется, что тут не будет никаких восставших пурпурных драконов. К своему удивлению, выйдя из мыслей, он заметил тут сзади спрятанный портфель. Дно, вероятно, давно прикипело к машине, а из открытого первого кармашка рядом с торчащей тетрадкой колыхался росток маленькой берёзки. Под пылью, среди размытых букв можно было бы разобрать «Mama skazala, nuzhno uehat na tri dnya...», но Рафаэль не знал нужного языка. Благо их не заметили, кто бы сомневался. Черепашки двинулись дальше изучать местность, надеясь понять, как же выбраться... Или где они вообще. Вышли на, вероятно, когда-то одну из главных улиц, прошлись вдоль пустых домов. Из окон-глазниц многоэтажек виднелась безмолвная чернота, а одна порхающая занавеска вызвала смешанное чувство неправильности. Несколько раз лучи пускали солнечных зайчиков от осколков разбитых окон... Кто бы мог подумать, что одно из них могло бы быть вспышкой камеры какого-то блогера-путешественника? Следом вышли к не менее заброшенному парку развлечений. — Ну, зуб даю, должен быть хоть один фильм с этим местом, — Микеланджело уже планировал по прибытии домой перерыть интернет в поисках столь атмосферного местечка в кинохрониках. Это старое колесо обозрения не могло просто так исчезнуть в корнях истории! — Если мы вообще ещё на нашей Земле, а не какой-нибудь республиканско-трицератонской федерации, — пробормотал Раф. — Народ, кажется, я знаю, где мы, — прервал дружеский разговор Дон, указывая на огромную вывеску над виднеющимся за голыми ветками зданием. — Мы, похоже, в Чернобыле. Если точнее, в Припяти, ближайшем к станции городе, ныне городе-призраке. — Он призрак, потому что?.. — нетерпеливо подпрыгивал Майки, уже придумывая различные сюжеты. — Потому что произошла авария на атомной электростанции, в результате которой в атмосферу выделилось огромное количество радиоактивных веществ. Эта авария повлияла на весь мир, радиоактив-... — Мы поняли, умник. — Донни, что насчёт этой радиации? Может она повлиять на нас? — Лео, как всегда, больше беспокоился о семье, нежели о тысячах выселенных людей и прочих бедах. — Не знаю, — лишь пожал Фиолетовый плечами. — С одной стороны, исходя из состояния окружения, тут прошло достаточно времени, чтобы большая часть давно разложилась и перестала быть опасной даже для людей. С другой стороны, я никогда не изучал влияние радиации на мутировавшую черепашку, — сделал он задумчивый вид и почесал подбородок, словно и правда интересна ему мысль найти ещё одну черепашку-мутанта и поставить над ней опыт. Хотя все прекрасно понимали долю шутки. Наверно. На том разговор свернулся, кто-то снова двигался в их сторону. Ниндзя тотчас скрылись со всех видимых планов бытия. Некую передышку они нашли спустя полчаса в, судя по всему, заброшенной школе, где взгляды скользили по стене, покрытой плесенью в виде спиралей – словно кто-то вывел узоры чёрной акварелью. Перевернутые стулья, парты, некоторые книги и, самое главное, классные доски напоминали о прошлом предназначении этого места. Они собирались там немного отдохнуть, когда порыв ветра затронул старое, почти развалившееся пианино. Мелодия получалась удивительно складной, хотя и расстроенной. Каждому стало не по себе, из-за чего и решили лучше попробовать разместиться в лесу или каком-нибудь забытом всеми деревенском доме. Лес был настолько диким, насколько может быть природа, нетронутая человеком несколько десятилетий. Спасибо, всякая крапива не реагирует с чешуей так же, как на кожу. Даже аромат жухлых листьев теперь приносил больше успокоения, чем он же, смешанный со старым металлом и пылью в городе, что отдалённо можно было бы при желании принять за неспокойный район мегаполиса. Пробраться сквозь заросли — это вам не по тропинке прогуляться, братья даже не заметили, как начало смеркаться. Собственно, когда Майк начал по-ниндзяковски тихо ныть о самом голодом дне в его жизни, только тогда и пришло осознание. В какой-то момент за деревьями стал отчётливо различаться проблеск огня. Подойдя ближе, можно было разглядеть ну очень странную, практически молчаливую компанию. — Вы можете выйти, дорогие гости, — позвал мужчина в годах. Лицо, полное морщин, никак не вязалось с вполне неплохо сложенным телом, частично укрытым плащом. Очень притягивающим внимание, надо отметить, словно сотканный из света фонарей и ржавых шестерёнок. — Мы всегда рады новым лицам, тут бывает очень скучно. Черепашки вышли, всё ещё опасаясь реакции людей... «Не совсем людей», — мысленно поправил себя Леонардо, замечая пальцы некоторых старух, увитых словно корни деревьев. — Вы тут живёте где-то недалеко? Те, кого называют самосёлами? — не выдержал тишины умник. Удивительно, что первым сдалось именно его любопытство. Видимо, вот это всё слишком поразило братьев, особенно Майки. — Мы – голос плит, кирпичей и забытых дневников, — сказал мужчина. Его слова пахли дымом и печалью. — Пока в Копачах дышит дед Иван, корчующий самогон из яблок... Пока в Припяти фотографируют блогеры... Мы есть. — А если... Все уйдут? — вертел в руках где-то незаметно подобранную куклу-неваляшку Майки. Девочка в тёмном платье и с красным галстуком на шее улыбнулась, в её глазах отразились пустые окна, точь-в-точь как они сегодня видели повсюду: — Тогда мы уснём в земле, как семена. Возможно, однажды нас снова посадят. — Выходит, вы как бы аватары этого места? — понял Леонардо. Та же девочка, единственная своего возраста, несмотря на седину в косичках, снова улыбнулась и кивнула. Если размышлять логически, можно предположить, что это сама Припять, самый молодой город из близлежащих. Тогда мужчина будет Чернобылем, а старушки – всё ещё незабытые деревеньки, в которых кто-то доживает свой век. — Никто из нас не уйдёт отсюда, — голос женщины, бабушки, звучал как скрип качелей на пустой площадке. — Потому что память – это последнее, что умирает. Даже если её хранит один старик, смотрящий в окно на пустырь. Раф уже было решился тоже вставить своё слово, спросить, как они справляются с такой скучной вечностью или отметить тот факт, что говорят они не всегда в тему… Как медиумы, которые реально могут что-то предсказать и подсказать. Но в этот же момент за их спинами вспыхнул знакомый свет портала. Из вихря листьев сакуры вышел Даймио. Он вежливо поклонился в знак приветствия хозяевам, видимо, не в первый раз с такими сущностями сталкивался, и обратился к своим потеряшкам: — Друзья мои, приношу извинения за действия моего сына и доставленные неудобства. Предлагаю вернуться в залы и отужинать. Ниндзя, естественно, обрадовались, что не нужно самим искать выход, повскакивали с нагретых мест. А стоило им обернуться – ни следа ни костра, ни духов-городов. Почудилось ли, примерещилось? А может, радиация сон навела?.. Ну, теперь они вряд ли узнают ответ, и, пожав плечами, братья ступили в привычный портал. А по возвращении их ждал мальчишка с самым виноватым выражением лица на свете. Ну-с, отпуск удался. *** Сцены, не попавшие в историю ака неудачные дубли после титров: Рафаэль, едко: — Эй, малыш, ты уверен, что знаешь, какая кнопка «включить чайник», а какая – «разорвать пространство»? £££ … провал в портал. Ощущение падения сквозь слои холода и жара, звуки, как будто кто-то перебирает радиочастоты — обрывки песен, голосов, гула ветра. И сирены, сирены, паника такая, что ощущалась табуном мурашек по коже… £££ Микеланджело, прижимаясь к Рафу: — Эй, помните тот ужастик про зомби-муравьёв? Вот я сейчас чувствую себя как главный герой… — Да мы всегда главные герои. Спасибо хоть так же всегда выживающие. £££ Донателло, освещая фонариком граффити «Иван + Маша, 1988»: — Это не просто заброшка... Здесь жили люди. Много людей. — Да ладно, капитан очевидность. Думаешь, если тут построили здание, значит, оно могло никогда не обитать? — Я пытаюсь размышлять. — А я бы посмотрел на обитающее где-то здание, — вслух задумался Майк, придумывая целую вселенную. £££ Короткая сцена-врезка: два блогера в противогазах дрожащими руками пересматривают запись. На экране мелькают тени с панцирями. — Чувак... Это ж те самые городские легенды... Мутанты-ниндяшки! — А не детский мульт мохнатых годов? — Что? — Что?.. £££ Нексус был настоящим лабиринтом мостов из красного дерева, парящих над бездной, где фонари в форме бумажных журавликов мерцали сквозь туман. В воздухе — смесь запаха сосновой смолы, благовоний и металла. Здания вокруг напоминают пагоды, но с витражами в стиле ар-нуво и механическими шестернями на фасадах. £££ Черепахи решают переночевать в заброшенном детском саду. Старые ржавые скелеты кроваток, грязные брошенные игрушки и местами обвалившиеся фрески с мультяшными зверями создают жутковатый тон атмосферы, но они всё равно остаются. Ночью Майки просыпается от звука шагов в коридоре, удивлённый, как братья этого не засекли. Он видит силуэт ребёнка, который ведёт его в игровую комнату. Там на столе лежит настольная игра, надпись гласит «Zarnitsa», а рядом нарисованы черепашки. Майки касается её, фигурки оживают и показывают моменты их прошлых битв. Силуэт исчезает, оставляя надпись цветными мелками: «Вы тоже часть зоны». £££ Пытаясь найти источник странного излучения, черепахи спускаются в подвал больницы. Донателло замечает, что их мутации временно усиливаются: кожа зеленеет ярче, даже можно сказать флуорисцирует, а сила растёт. Но чем дольше они там, тем сильнее кружится голова, тем явнее галлюцинации. Рафаэлю кажется, что стены шепчут голосом Шреддера, а Лео видит тень Сплинтера, который молча указывает на выход. В одном из вскрытых помещений черепахи находят капсулу с данными о мутагене 1986 года, попытке союза создать суперсолдат. Желая изучить материал подробнее, Донни случайно активирует старую систему оповещения, сирена привлекает патруль. £££ Припять предлагает черепахам ритуал: станцевать в заброшенном доме культуры, чтобы «оживить» память места. Под скрип пластинок на старом проигрывателе черепахи (даже Раф!) импровизируют под советский рок. Майки надевает пионерский галстук и пародирует какого-то из вождей. Тени на стенах оживают, показывая сцены из прошлого: свадьбы, танцы, детские утренники. Но когда музыка стихает, всё исчезает, оставляя лишь пыль. Припять плачет, но её слёзы превращаются в ртутные шарики. — Спасибо. Теперь я запомню и ваш танец тоже. £££ В поисках выхода черепахи попадают в полуразрушенный зеркальный цех. Отражения в треснувших зеркалах показывают множество самых разных их альтернативных версий: Леонардо в доспехах самурая, но с лицом Шреддера; Рафаэль как мирный художник, рисующий пейзажи; Донателло, который никогда не изобрёл ничего; Микеланджело как лидер, жёсткий и безрадостный. Их тени пытаются вырваться из зеркал, пока черепахи не разбивают их. Только Майки до последнего отказывался бить своё отражение: — Он же грустный... Может, мы смогли бы ему помочь? £££ У реки Припять черепахи встречают духа Воды – тускло светящееся существо из жидкого металла и тины. Оно предлагает им «узнать цену памяти», выпив из реки. Лео видит гибель Сплинтера в альтернативной реальности. Раф ощущает себя стариком, забытым братьями. Донни наблюдает, как его изобретения уничтожают Нью-Йорк. Только Майки отказывается: — Не хочу терять настоящее! £££ Черепахи находят дневник ликвидатора в бункере. Последняя запись: «32.05.86. Дозиметры сломаны. Кажется, я слышу голоса в стенах... Они зовут меня остаться». Рядом — проросший сквозь бетон скелет в защитном костюме. В его руке фото ребёнка. Лео кладёт рядом свой медальон с символом клана, а Донни отмечает свет костей в полумраке. Раф в ярости ломает стул: — Проклятая радиация! Она убивает даже после смерти! Майки молча оставляет у скелета найденную ранее игрушку. Двигаясь дальше, черепахи попадают в ловушку в здании бывшего КГБ. Автоматическая система реагирует на их мутации, запуская протокол «Дезинфекция». Приходится сражаться с роботами-«уборщиками» (советские дроиды с пилами и огнемётами). Раф использует найденный тут же старый огнетушитель как оружие. В финале Донни взламывает терминал, находя файлы о секретных экспериментах с инопланетными технологиями. Победив и решив пойти исследовать дальше, команда находит в подземном бункере алтарь с символами Клана Фут. Оказывается, Шреддер когда-то искал здесь артефакт для контроля над радиацией. Лео находит записи на японском: «Здесь сила, которая не прощает ошибок. Даже мне она не подвластна». £££ У костра с аватарами: — Раньше здесь звучал смех, — сказала Припять своим голосом, больше похожим на эхо. — Теперь только ветер повторяет его за нас. — А если мы станцевали бы тут буги-вуги? — неуверенно спросил Майки. — Это бы помогло? — Танцуй, мальчик, — горько усмехнулся Чернобыль. — Но запомни этот момент – через час ты уйдёшь, а я останусь слушать тишину.