Традиции королевства

Крепко сжимая тонкие запястья над головой, Никита желал лишь одного — проучить несносную принцессу. Он и сам не понял, когда его отвращение сменилось похотью. Жадно кусая мягкие губы девушки, свободной рукой он дергал корсет платья, так удачно расшнурованного сзади. Белоснежная ткань треснула от настойчивости принца, оголяя молочного цвета грудь. Анна ахнула, почувствовав, как липкое чувство стыда подбирается к ней все ближе. Она не была готова к решительным действиям мужа. Его зверские манеры пугали, заставляя дрожать всем телом. Внутри разгорался страх, который она старалась унять глупыми оправданиями. «Так нужно, так нужно, так нужно…» — твердил внутренний голос. Никита оторвался от девичьих губ, задержав потемневший взгляд на маленькой, но привлекательной груди, и огонь похоти, смешавшийся со злостью на желание Анны следовать установленным правилам, отключил тумблер разума. Юноша грубо смял в руках девичью грудь, издав страшное рычание, затем цепким поцелуем снова вцепился в губы девушки и, опустив ее руки, дернул платье еще ниже так, что оно с шумом упало на пол, обнажая принцессу. — Перестаньте, мне больно… и страшно… — шептала девушка, упираясь маленькой ладошкой в грудь принца. — Обряд, принцесса. Мы должны закончить начатое! — грозно прошипел Ник, толкая жену в сторону кровати. Девушка упала на мягкое покрывало, с ужасом взглянув на взвинченного и покрасневшего от злости и желания супруга. Глаза его заволокла пелена неконтролируемой похоти. Единственное, чего, или вернее — кого, он сейчас желал, распласталось на кровати пугливым ангелом, сжимающим в кулачок покрывало. — Я прошу Вас… — тихо прохрипела Анна, когда Никита отбросил в сторону рубашку, оголяя торс. Девушка зажмурилась. Смотреть на обнаженного парня было невозможно, в груди тут же зарождалось мерзкое чувство стыда. Никогда прежде Анне не удавалось видеть мужчин без одежды. И как бы голос разума не пытался объяснить ей, что Никита — теперь ее муж, и смотреть на него — нормально, она отчаянно сопротивлялась и испытывала горький вкус смущения на кончике языка. — Будьте послушной девочкой до конца, принцесса. — жаркое дыхание опалило мочку уха, и Анна шумно сглотнула. — Обряд должен закончиться сегодня. Сейчас. С этими словами Никита раздвинул ноги супруги и резко подался вперед, бесцеремонно врываясь внутрь девственной плоти. Анна широко распахнула глаза и громко вскрикнула, ощущая острую боль внизу живота. Маленькими ладошками она тут же уперлась в обнаженную грудь Никиты, испытывая целый калейдоскоп эмоций: от страха до сжигающего заживо позора. Горячая и влажная от пота кожа принца была приятной наощупь, но вместе с тем чужой. Анна надавила ладонями на плечи супруга, желая как можно скорее прекратить пытку, но Никита лишь оскалил зубы, ловко перехватывая запястья девушки и заводя их наверх. — Обряд. Должен. Завершиться. — отчеканил Киоссе-младший, возобновляя толчки. В его ушах шумело от болезненных стонов девушки, а в паху разворачивался настоящий пожар. Внутри девушки было настолько узко и горячо, что Никита едва не задохнулся от неожиданности. Ему приходилось иметь дело с девственницей лишь однажды, но вряд ли он тогда получил удовольствие, только лишь отвращение. Сейчас же он не чувствовал ничего, кроме злости и бешеной страсти, подгоняющей его увеличивать темп до максимальной отметки. — Пожалуйста… — сквозь слезы шептала Анна, надеясь призвать супруга к разуму, но тот то ли не слышал, то ли не хотел слушать, продолжая толкаться внутрь до упора. — Перестаньте… — взмолилась девушка, выкрутив руку из плена, упираясь ладонью в лицо Ника. Он резко остановился. Уставился в заплаканное и истерзанное болью лицо Анны, и его потемневший взгляд резко прояснился. Осознание лавиной обрушилось на темную голову и, чертыхнувшись, Никита резко отстранился от девушки, плотно сомкнув веки. Легкие с шумом выплюнули остатки воздуха, оставляя своего хозяина задыхаться от картины, так остро запечетлившейся в его памяти. — Анна… — одними губами прошептал он, касаясь кончиками пальцев щиколотки. Девушка сдавленно замычала, заворачиваясь в светлое покрывало, на котором виднелись следы ее девственности. Все тело гудело от боли, внизу живота горело и тянуло так сильно, будто внутрь вонзали тысячи раскаленных игл. Анна, глотая слезы, старалась удержать всхлипы, поднимающиеся изнутри встревоженной лавой, но как бы она не желала остановиться, ничего не выходило. Горло свело от очередного сдержанного всхлипа, и девушка уткнулась лицом в подушку. Она выглядела такой беспомощной и раздавленной, что самой от себя было тошно. В голове вдруг всплыл голос преподавателя по этикету: «Принцессам не позволено плакать перед кем-либо. Вы обязаны скрывать свои эмоции. Мужчина не должен знать, что Вам больно. Никто не должен знать, что Вам больно. Слезы — роскошь, которую Вы способны разделить лишь наедине с собой». — Я не должна плакать перед Вами. Вы могли бы выйти? — тихо прошептала она, стискивая челюсть почти до хруста. Обеспокоенный ситуацией Никита, услышав очередную дурацкую установку, снова пришел в ярость. На секунду он было подумал, что совершил глупость, так варварски лишив девственности теперь уже свою жену по всем правилам и законам, но дурацкие слова Анны лишь укрепили в нем правоту собственных действий. Поднявшись с кровати, он нагло хмыкнул. — Обряд завершен, принцесса. Теперь Вы — моя жена, а потому я попрошу Вас покинуть мои покои, ведь более не намерен дышать с Вами одним воздухом и уж тем более делить ложе. — выплюнул он, обматывая простынь вокруг бедер. На секунду Анне показалось, что она оглохла. Весь мир в одночасье перестал существовать. Слова принца вонзились острым кинжалом в сердце, которое только-только открывало свою дверь неизведанному ранее чувству. Девушка подняла наполненные соленой влагой глаза на принца, не веря собственным ушам. Ей казалось, что между ними затягивалась ниточка, которая прочно свяжет их навеки, и даже омерзительное чувство стыда и опустошенности после брачной ночи не помешали бы ей полюбить этого несносного мальчишку, но слова, брошенные так небрежно, разорвали эту зыбкую связь между ними. — Но ведь мы женаты, как же так… — язык не слушался, а в горле по-прежнему саднило от напряжения. — Я дал обещание своему отцу быть вежливым с Вами до свадьбы, но вот мы женаты, и больше я не намерен вести это притворство. — голос Никиты был твердым, как камень, и таким же холодным. — Наши отцы все решили за нас, когда мы едва появились на свет. Моя свобода замкнута кольцом на безымянном пальце, и хотя я знаю, что мы дали клятву у алтаря, сейчас хочу сознаться Вам честно, чтобы не нести бремя негодяя и полного мерзавца: Вы не нравитесь мне совсем, принцесса. Ни как человек, ни тем более, как женщина. И если бы не эти чертовы семейные традиции, вряд ли бы оказались моей женой. Так что мой Вам совет: держитесь от меня подальше… — губы Ника растянулись в премерзкой ухмылочке, — пусть это будет нашей новой традицией. Анна побледнела, в груди сдавило с новой силой от щедрой порции боли. С ней еще никогда прежде не разговаривали с таким пренебрежением. И никто не разрушал ее жизнь, а вместе с тем и не раскрашивал сердце в мелкую пыль, как этот кареглазый дьяволенок, во взгляде которого не было и намека на сожаление. Она хотела сказать ему многое, если бы могла пересилить физическую и моральную боль, овладевшие ею всецело. Так самый волнительный день в ее жизни из сказки превратился в жуткий кошмар, растоптавший яркий огонек внутри. Трясущимися пальцами она замотала себя в покрывало и, сжав до хруста челюсть, поднялась с кровати. В глазах потемнело, а ноги подкосились, но девушка просто не могла позволить себе упасть на глазах самодовольного мерзавца. Шумно сглотнув горький привкус подступающей истерики, Анна медленно пошлепала к выходу. Не смотря на острое желание сложиться пополам и заплакать, она ровно держала осанку и подбородок, все мышцы внутри нее горели и дрожали, но девушка старалась держаться особняком до последнего. — Вы сами настояли на близости, принцесса. — напомнил ей Никита, когда крошечная ладонь накрыла ручку двери. — Не волнуйтесь, Никита, это теперь мое бремя, не Ваше. — горько отозвалась Анна, покидая комнату супруга.