Я переродился телохранителем своего мужа

Цзиньпэн все ждал и ждал – чего-то большого, масштабного, страшного или счастливого, из-за чего взрослые так всполошились при новости о смерти Императрицы и коронации нового Императора; месяц, два, три месяца. Ничего не менялось. Как он и думал, никакой разницы. Люди умирают. Наместники тоже. Помогая отцу Саю в великом послушании, он быстро это понял, и смерть превратилась из пугающего и далекого в числа от стука песочных часов до остановки сердца, в записи отчета для Матушки настоятельницы и вскрытые тела на столе в пыточной. Иногда отец Сай звал его даже на опыты в тюремную комнату, когда никого из чернорясных там не оставалось. В тюремной комнате опыты были интереснее и разнообразнее, не ограничиваясь одним элементалем: Цзиньпэн переворачивал песочные часы, пока руки отца Сая были заняты разрезанием или зашиванием, странной игрой в попытках обогнать смерть и выторговать у нее еще несколько органов или их кусков, без которых часть людей продолжала дышать. Во владении отца Сая было так много способов убить и еще больше – оставить в живых. Его отец Сай не давал грешникам увидеть, завязывая им глаза, и не разрешал ему говорить, вынуждая угадывать каждую просьбу и приказ с первого раза. Это единственное, что Цзиньпэну не нравилось: он любил, когда отец Сай звал его по имени. Еще ему не нравилось, что некоторые опыты были невозможны без помощи чернорясных, а при них все, чего он удостаивался – тряпки и редких презрительных взглядов. Никто не должен знать. Он просто ребенок, отбывающий наказание. Так говорил отец Сай. Так говорила матушка Сян. Это был их “правильный ответ” в этой игре. Матушка Сян еще несколько раз спрашивала его об отце Сае, но тот лишь мрачнел и отмахивался, не желая объяснять что-либо никому из них. Тем временем матушка Сян становилась все тише, а дети, почувствовав ее слабость, – все громче и неуправляемей. Цзиньпэн никогда ее не любил, но, кажется, он один знал, как выглядит очень плохой день, и каждый раз, глядя на то, как искажается ее лицо после очередной подножки, вспоминал раны на теле отца Сая. Но что ей с его знания? Он даже отцу Саю не в силах помочь. К тому же, никто не должен знать… – Бездельник! Если не работать, то тебе под ногти заберутся земляные черви и съедят твои внутренности! Цзиньпэн пошатнулся, только через мгновение почувствовав противные прохладные комья на щеке и запах земли. Он потрясенно обернулся на соседнюю грядку и увидел Мэй, уже держащую наготове вторую горсть. – Чего?!.. Да ты сама это только что придумала! Матушка Сян далеко, драку разнимать некому. Бегать по огородам сложно… Цзиньпэн увернулся от второго комка земли и вдруг сообразил, что другие дети давно разошлись по краям огорода и разбежались по кустам, пользуясь рассеянностью матушки Сян. Так что он, поддавшись внезапному порыву, сам сжал землю в руках и со всей силы метнул ее в Мэй. Комок не удержался, в полете рассыпавшись на несколько темных кусков, градом осыпавшихся на вымытое лицо и новую одежду. – А?.. – от неожиданности выдала Мэй, неверяще глядя на него. А затем покраснела и кинулась вперед уже с кулаками. – Ах ты засранец!! Дрянь! Островная свинья!! – Сама такая!.. – только и успел ответить Цзиньпэн, прежде чем по привычке закрыться рукой, защищая голову, и наугад кинуть еще несколько комьев земли. – Прибью и оставлю червям! Он попытался встать, но тут прилетел еще один удар, и Цзиньпэн вдруг подумал, что они один на один. И если он не хочет, чтобы компания Мэй пришла его добивать… Цзиньпэн отшатнулся, судорожно вспоминая нужные движения, а потом перехватил ее запястье и завернул руку за спину, повалив Мэй на землю и сев сверху, чтобы она не поднялась. На мгновение замер, не веря, что уроки отца Сая действительно сработали, но в следующую секунду Мэй вдруг пронзительно завизжала и они одновременно отпрянули в разные стороны, окончательно разворошив грядку. Цзиньпэн непонимающе уставился на дрожащую и всхлипывающую Мэй, почему-то сжавшую полы одежд на груди и натянувшую подол на колени. Из-под ее длинных рукавов виднелись синяки на запястьях. – Больно что ли?.. Да нет. Отец Сай так делал. Это же не настолько больно. Цзиньпэн потянулся к ней, сам не знаю, с чего вдруг решил помочь, но Мэй шлепнула его по руке и завизжала еще громче: – Не… не прикасайся ко мне!! Никогда!!! – Цзинь!!! Мэй!!! – послышался с края поля крик матушки Сян, наконец обратившей на них внимание, и они оба не раздумывая бросились бежать, чтобы не отвечать за испорченную грядку и драку. Мэй выдохлась первая, оставшись за поворотом храма, и Цзиньпэн наконец смог нырнуть под фундамент, протиснувшись в один из подвалов и дождаться там вечера. Мэй походила вокруг, зачем-то пару раз его окликнула и снова исчезла. После этого они встретились только через неделю, когда отец Сай не смог оставить его на ночь, и Мэй подползла в его угол в детской спальне и тихо окликнула. – Цзинь!.. Ты спишь? Цзиньпэн промолчал. – Если спишь, я тебя сейчас ударю и разбужу. Цзиньпэн раздраженно обернулся. Ночь была жаркая и душная, так что спать не получалось. – Не сплю. Чего ты? – недовольно пробурчал он, крепче вцепляясь в свою одежду. Конечно, если ее отберут сейчас, это не слишком страшно, но это летом тепло, а через несколько месяцев снова будут желтые листья и ледяной ветер. Мэй тихо села рядом и несколько секунд молчала. В темноте едва удавалось разглядеть ее силуэт. – Ты же хорошо прячешься? Научи меня тоже. – Зачем?.. – Ну надо. – Чтобы ты меня потом находила? Не-а, – отрезал Цзиньпэн. – Ах ты!.. – Мэй замахнулась, но все-таки не стала его бить. – …хотя бы места покажи. – Это мои места. – Я тебя тогда не буду бить! – Ты врешь. – Не вру я!! – Ты так уже обещала. – Ну я тогда не собиралась, а сейчас правда собираюсь! – Это мои места! – злым шепотом повторил Цзиньпэн. Мэй долго молчала. А потом вдруг тихо произнесла: – Пожалуйста. Хотя бы одно. Цзиньпэн сел и долго вглядывался в темноту, где должно было быть ее лицо. – Правда больше не будешь бить меня? – Честно-честно. – Одно завтра покажу. Он долго не понимал, зачем Мэй это место. До первых холодных ночей, когда вылезать из детской спальни в обносках снова стало неприятно. Ему было достаточно и того, что та действительно перестала его задирать и теперь он наконец смог спокойно делать запасы еды и ходить почти не оглядываясь. Он забыл, что в церкви стоит всегда оглядываться. Большая взрослая ладонь легла ему на макушку, и он застыл, не решаясь ни поднять взгляд, ни открыть рот. – Здравствуй, малыш. Ты ведь друг Мэй, верно? – Мы… не друзья, – одними губами произнес Цзиньпэн, чувствуя, как от напряжения начинают дрожать мышцы. Матушка Сян далеко… она собиралась смотреть за детьми на кухне. А больше… больше… – Какая жалость. – Ладонь отца Ли скользнула с его головы на плечо и мягко погладила. Слишком мягко. – А я рассчитывал, что ты поможешь мне ее найти. Он специально сбежал с послушания к кладовке, делая вид перед чернорясными, что выполняет чье-то поручение. Больше здесь никого нет. Цзиньпэн все-таки обернулся и тут же отшатнулся, но Отец Ли цепко перехватил его за запястье. – У нас сейчас послушания, – замотал головой Цзиньпэн. – Я не зна- Они встретились взглядами. Он знает. И отцу Ли это известно. – О, какая жалость, – мягко улыбаясь, произнес отец Ли. – А я очень хотел, чтобы она помогла мне. Похоже, вместо этого мне придется обратиться к тебе, малыш. Закричать?.. Но что он скажет, даже если его кто-то услышит? Он сам не знает, почему ему так страшно. Он просто помнит голос и взгляд отца Сая, когда тот говорил об отце Ли. Если бы отец Сай… Нет, нет-нет-нет, отец Сай запретил ему подходить и разговаривать с этим человеком, если отец Сай узнает, то точно будет долго и страшно ругаться, он ведь действительно сам виноват, что не заметил и не сбежал, и даже заговорил. А если отец Ли скажет про него какую-нибудь гадость и его перестанут брать в тюрьму? Посвященному все поверят. – Но, знаешь, я думаю, ты не умеешь правильно помогать. – Отец Ли опустился на корточки рядом с ним, по-прежнему не выпуская его запястья, как бы Цзиньпэн не тянул руку. – И тебе не понравится. Давай ты мне поможешь найти Мэй, а я дам тебе фиников? При одной мысли о еде рот предательски наполнился слюной. Но Цзиньпэн помотал головой, посмотрел на отца Ли и сказал: – Я покажу, а вы меня отпустите. И никому не скажете, что мы виделись. Отец Ли на мгновение приподнял брови, но тут же нехорошо прищурился и улыбнулся. – Договорились, малыш. Но где это ты такие условия ставить научился? – Нигде, – быстро ответил Цзиньпэн, пряча глаза, но, хвала Селестии, дальше отец Ли расспрашивать не стал. – Ладно. Показывай. – Где сарай, с дерева можно на чердак залезть… Цзиньпэн выразительно дернул рукой, пытаясь освободиться из хватки, но пальцы только крепче сомкнулись на его запястье. – О, нет, малыш, я хочу, чтобы ты меня проводил, – широко улыбнулся отец Ли. – А если Мэй там не окажется, повспоминаешь еще места, вдруг с этим ты ошибся. Цзиньпэн словно в трансе кивнул и потянул отца Ли за собой, лишь бы избавиться от этих странных навязчивых прикосновений. Он не хотел, чтобы Мэй его видела. Вернее, он не хотел, чтобы Мэй видела, что это он привел отца Ли… Он ей ничего не обещал. Они не друзья. По дороге Цзиньпэн с надеждой оборачивался на занятых работой чернорясных, но никто из них не задержал на них взгляд дольше, чем на мгновение. Может, все-таки закричать?.. Нет, нельзя, чтобы это дошло до отца Сая. Мэй все равно однажды выйдет, ей же надо есть… от взрослых не спрятаться, если они по-настоящему хотят тебя найти. Если бы не он, кто-то другой наверняка бы… Мэй тоже нарушала обещания. Отец Ли затащил его в сарай и заставил подняться на чердак. Если Мэй видела их с улицы, хорошо бы она догадалась вылезти и сбежать. Нет, тогда отец Ли точно от него не отстанет… Что за такая “помощь” ему была нужна? Хорошо бы Мэй не догадалась. Мэй не догадалась. Отец Ли несколько раз обернулся, щурясь и вглядываясь в темные углы. Взрослые никогда не знали, куда смотреть. Цзиньпэн уставился в стог прошлогоднего сена, встретившись взглядом с парой темный глаз и чем-то средним между злостью, отчаянием и мольбой. – Ну и что? – дернул его за руку отец Ли. – Видишь ее? Цзиньпэн вздрогнул, сжал губы – и молча поднял руку с вытянутым пальцем. Они не друзья. – О, Мэй, малышка, вот ты где! Зачем же ты спряталась? Стоило отцу Ли чуть расслабить пальцы, как Цзиньпэн ту же вырвал руку и, всаживая занозы о старые доски, рванул к лестнице. – Предатель!! – раздался за спиной срывающийся голос Мэй. – Крыса желтоглазая! И отголоски мягкого: – Не злись, малышка, пойдем со мной. Цзиньпэн вылетел из сарая и вытер вставшие в глазах слезы, только сейчас осознав, что почему-то плачет. Они не друзья. Никогда ими не были. Каждый сам за себя. Иначе он бы не выжил. Отец Сай ничего не узнал. Это самое главное. Отец Сай сидел за столом и тщательно отмерял по капле эссенции на каждый из десяти пузырьков. – Отец Сай, а это куда?.. – В город, – коротко ответил отец Сай, не оборачиваясь. С конца лета отец Сай начал очень часто уходить в город. И куда активнее допрашивать грешников. – А что вы в городе делаете? Там интересно? Отец Сай коротко усмехнулся, не отрываясь от пузырьков. – Очень. – мрачно пробормотал отец Сай. – Мальчишка зря времени не теряет… У меня скоро эссенции не хватит всю информацию проверять. И так остается только на то, чтобы не сдохнуть… Цзиньпэн оторвался от испачканных чернилами листов. Алфавит Септимы все никак не поддавался, и если рисунки древнего языка учить было хотя бы интересно, то одни и те же буквы церковной письменности быстро ему наскучили. Если бы не отец Сай, наотрез отказавшийся учить его читать, пока он не вызубрит наизусть все-все буквы, он бы давно бросил это дело. – А какую информацию? Он не стал спрашивать: “Какой мальчишка?” – так отец Сай называл только одного человека. Отец Сай убрал эссенцию в ящик и принялся осторожно заполнять пузырьки водой. – Они его уже женили, – презрительно выплюнул он. И еще более презрительно: – Императрица. Даже не наложница. Интересно, сколько Долина вымаливала у них подобную честь? Цзиньпэн виновато сжался, гадая, насколько неправильный вопрос он задал, но, кажется, злился отец Сай все-таки не на него. – Малодушные трусы. Столько лет лизали сапоги Империи только для того, чтобы, как все, окончить в ее составе. Быстро же они променяли остатки гордости на очередную отсрочку. Вот только когда торговаться станет нечем, Лиюэ сделает с ними то же, что и с другими колониями. Цзиньпэн покрутил в пальцах старое обшарпанное перо, борясь с желанием сунуть его в рот, посмотрел на надоевшие записи и снова на отца Сая. – А их много? – Кого? Колоний? Достаточно. – А зачем Лиюэ столько?.. – О, кто бы знал! – Отец Сай криво ухмыльнулся. – Потешить самолюбие их Наместников и Церкви. И заодно получить себе ценные территории и ресурсы. – А что такое рсу… ресурсы? Отец Сай закупорил последний пузырек и вполоборота развернулся к нему на стуле. – Цзиньпэн. – Мм... – Я не вижу правильно написанный алфавит. Цзиньпэн обиженно шмыгнул носом и снова уткнулся в бумаги. Кажется, теперь он начал понимать, почему отец Сай всегда такой злой и уставший после своих отчетов. Мэй больше его не трогала. Только однажды, случайно столкнувшись с ним в коридоре, зло пихнула его в плечо и процедила: “Я теперь тоже! Тоже все расскажу! Раз ты крыса!”. Цзиньпэн знал, что Мэй не могла ничего рассказать. Мэй не могла знать о том, чего нельзя никому рассказывать. Но почему-то теперь он стал избегать ее еще усерднее, чем когда ее компания гоняла его по всей территории церкви. Сейчас даже компании не было – Мэй просто большую часть времени сидела в углу и молчала, не реагируя даже на крики матушки Сян. Впрочем, матушка Сян последнее время тоже только и могла, что кричать, падая на землю, стоило ей только поднять трость и потерять опору. К тому же, теперь красные пятна и облезающая кожа на лице, всегда появлявшиеся у посвященных летом, не проходили у нее даже когда листья на деревьях начали желтеть. По правде говоря, сейчас его почти никто не трогал: Мэй сама избегала всех, матушка Сян проживала плохие дни один за другим, почти не обращая на них внимания, а другие дети, несколько раз столкнувшись с приемами отца Сая и рассказами про внутренности, начали обходить его стороной и распускать слухи о сговоре с тюремными демонами, которым нужны новые жертвы. Но теперь, когда он наконец получил то редкое спокойствие, о котором мечтал, сколько себя помнил, ему было страшно как никогда. Неправильно. Все это неправильно. Может, в этом виновата смерть Императрицы? Или он все же прогневал Селестию? Каждую ночь, что он проводил не в комнате отца Сая, он пытался молиться, но слова застревали в горле, а мысли путались, все никак не складываясь в нужные фразы. В тех молитвах, которым их учила матушка Сян было слишком много умных слов и слишком мало смысла. Он попытался спросить нужную у отца Сая, но тот лишь болезненно усмехнулся, глядя в пустоту и спросил: – Цзиньпэн, известно ли тебе, сколько людей ежечасно молятся одной несчастной Селестии? Цзиньпэн помотал головой. – Сотни. Тысячи. Ты даже чисел таких не знаешь. С чего ты взял, что она должна ответить именно тебе? Тем более, когда ты сам не знаешь, чего хочешь. – А если вы попросите?.. Вы ведь посвященный, вам она точно отве– – О нет, – странным голосом произнес отец Сай. – Мне она точно не ответит. Странно, подумал Цзиньпэн, разве отец Сай не обещал ему когда-то, что его молитвы защитят их обоих? Шаги. Они обернулись на дверь одновременно. – Да как же ты меня… – выругался под нос отец Сай, и Цзиньпэн без лишних слов шмыгнул за шкаф. Отец Ли. В приюте он появлялся только ради Мэй, и Цзиньпэн тихо надеялся, что раз та теперь даже не пытается прятаться, они с отцом Ли смогут с чистой совестью забыть о существовании друг друга, но тот раз за разом продолжал появляться в комнате отца Сая и говорить о новых исследованиях, потенциале соединения алхимии и врачевания и необходимости испытывать новые растворы и субстанции. А потом начинал говорить о келейниках и помощи в великом послушании, медленно обходил всю комнату по периметру и непонятно выделял слова в предложениях, заставляя отца Сая злиться и раз за разом срываться с мягкого “церковного” голоса на сухие короткие фразы. – Отец Ли, – наконец холодно произнес отец Сай. – Я услышал все твои предложения и в скорейшем времени проведу испытания. Если же тебе более нечего предложить, я не могу позволить ни себе, ни своему брату на пути Селестии отвлекаться на праздные разговоры. И нет нужды каждый раз приходить ко мне. Я сам навещу тебя, как только получу результаты. Отец Ли какое-то время молчал. – Как пожелаешь, отец Сай. – Впервые Цзиньпэн услышал, как звучит его голос без ложной доброжелательности. – Только помни: “грех оставляет куда больше следов, чем способны узреть смертные”. Отец Сай так же ответил не сразу. – Благодарю, отец Ли. Я читал Третье Откровение. А теперь, если не возражаешь, я вернусь к работе. В отличие от некоторых, я посещаю город сам, и у меня осталось всего два дня, дабы закончить к тому времени работу. Ты же не думаешь, что я занимаюсь лишь твоими идеями? – Конечно нет, отец Сай, – голос отца Ли снова стал мягким и тягучим. – Успехов в твоем великом послушании и да благословит Селестия твои деяния. – Взаимно, – мрачно отозвался отец Сай. Цзиньпэн так и не понял, почему в тот день отец Сай так долго и вдумчиво смотрел на него, ничего не говоря и не требуя. Только на выходе из тюрьмы отец Сай вдруг крепко сжал его плечо и спросил: – Цзиньпэн, ты помнишь? – Да, отец Сай. – Почему-то он точно знал, к чему именно относится этот вопрос. – Не подходить и не разговаривать. Он не подходил. И не разговаривал. Два дня он отсиживался по углам, кустам и кладовкам, оборачиваясь на каждый шорох и внимательно провожая взглядом каждый мелькнувший вдалеке всполох белой ткани. Отец Сай его не звал, но отец Сай никогда его не звал, если чувствовал угрозу. Поэтому он так удивился, когда на третий день, матушка Сян пошла по территории церкви с криком: – Цзинь! За тобой пришли! Имей совесть хоть наказание отбывать, раз нормально вести себя не получается! Наказание?.. Он дождался, когда матушка Сян уйдет вперед, и только тогда вылез из укрытия и появился на дорожке между сараем и огородами. – Матушка Сян! – А, явился наконец! – зло произнесла матушка Сян, долго ковыляла с тростью к нему и наконец больно оттянула за ухо, не переставая ругаться. – Думаешь, раз Селестия даровала тебе шанс на искупление, то теперь можно и не пытаться вести праведную жизнь?! Когда я последний раз тебя на послушаниях видела, а?! Цзиньпэн упрямо сжал губы. Он отцу Саю помогает. Это важнее послушаний. Только до этого отец Сай никогда не звал его днем, но раз все и так неправильно и странно… За дверью в рабочую пристройку было темно и душно. Все, что он успел увидеть в тонкой полосе света от закрывающейся двери – силуэт посвященного. Все, что он успел понять, скользя взглядом снизу вверх – отец Сай никогда так не подвязывает верхнюю ткань. И носит ее только на одном плече. Не подходить. Наверное, он должен был убежать, но матушка Сян уже закрыла дверь, а ее пальцы все еще сжимали его ухо, и почему-то именно сейчас, когда ему следовало бы бежать и вырываться, он не мог сдвинуться с места. – Как отрадно видеть, что отец Сай взялся за воспитание будущих послушников уже в столь юном возрасте, – мило улыбнулся отец Ли, и Цзиньпэн почувствовал, как от этого голоса по его телу расходится волна мурашек. – Он просил в помощь лишь одного? – Право, отец Ли, я сама удивлялась... – Матушка Сян вытолкнула его вперед, и пальцы отца Ли мгновенно сомкнулись на его запястье. – Если вдруг вам для совместных испытаний потребуются еще помощники, я всегда… – Спасибо, матушка Сян, – искренне произнес отец Ли. – Не описать, как я благодарен тебе за оказанную помощь! – Я… всегда рада, – неуверенно отозвалась матушка Сян. – Я и не знала, что вы… отец Сай всегда присылал лишь своих послушников. – Увы, в этот раз они все оказались заняты, так что отец Сай попросил меня его привести, – коротко сказал отец Ли, быстро развернулся и так же быстро добавил: – Да осветит Пресвятая Селестия праведный путь. Когда его навязчиво потянули за собой, Цзиньпэн наконец вздрогнул и обернулся. “Отец Сай не мог этого попросить”. “Отец Сай не любит отца Ли, он бы не стал…” Нет, нет, нет, все не то, он не знает, что ему можно говорить, он не знает, кому ему можно это говорить, никто не должен знать, никто – это даже матушка Сян; матушка Сян, конечно, хочет дружить с отцом Саем, но матушка Сян никогда не шла против Матушки настоятельницы… Матушка Сян растерянно взъерошила короткие волосы, ставшие еще реже и тоньше,чем раньше, и произнесла только: – Воистину всевидящ взор Ее… Отец Ли успел оттащить его в другой конец здания, в коридор, ведущий к дальнему выходу, прежде чем Цзиньпэн очнулся от ступора и попытался затормозить, почти сев на пол и откинувшись назад. – Ну и что ты выделываешься?! – Отец Ли обернулся и нехорошо прищурил глаза. – Я!.. Не разговаривать. Но тут больше никого нет… Матушка Сян вернулась к детям, а взрослые чернорясные на послушаниях… – Я… я не могу, мне нельзя!.. – Отчего же? Он не знает. Он не должен был разговаривать. Цзиньпэн попытался вырвать руку из хватки. Еще раз. И еще. Отец Ли терпеливо ждал, не разжимая пальцы и не отводя взгляда. Он попытался вывернуть запястье, развернуть руку отца Ли так, чтобы он расслабился хотя бы на мгновение, но так хорошо заученные и отработанные приемы отца Сая не работали. Ничего не работало. Взрослые, даже посвященные все еще сильнее любого ребенка из их приюта. Он мог бы укусить, пнуть, ударить, но он помнил, как избили мальчика, который попытался так вырваться от чернорясных. Если он разозлит посвященного… – Я не могу, нельзя… – отчаянно повторил Цзиньпэн, чувствуя, как у него начинают неметь пальцы. И как ноги проскальзывают по полу. – И кто же тебе запретил, хм? – отец Ли склонил голову и просто силком потащил его дальше. – Неужели кто-то считает себя выше других служителей Селестии? Поведай мне, малыш. Братья и сестры должны заботиться друг о друге и направлять в случае, если кто-то сбивается с– – Отец Ли. Цзиньпэн вздрогнул и оцепенел. Сначала его захлестнул ужас, не давая повернуть голову и поднять взгляд. Он видел только полоску света от двери наружу. А потом ужас сменило облегчение, и, стоило отцу Ли на мгновение потерять бдительность и расслабить пальцы, как Цзиньпэн с силой оттолкнул его от себя и ринулся в сторону, влетев в знакомые бело-янтарные одежды и вцепившись в них мертвой хваткой. Отец Сай успокаивающе пах кровью и целебными мазями. Но взглянуть ему в лицо Цзиньпэн так и не осмелился. Отец Ли не стал его преследовать. А отец Сай не шелохнулся. – Отец Са– – Изволь ответить, как вышло, что заместо исполнения долга в великом послушании ты праздно шатаешься по территории храма и пугаешь сирот? – от прежней вежливости и напускной мягкости не осталось и следа. Сейчас голос отца Сая был холоднее осенних ветров и зимней ночи. Цзиньпэн только сильнее спрятался ему за спину и уткнулся лицом в одежды, словно если он никого не будет видеть, то и его самого не увидят. Между посвященными повисло долгое тяжелое молчание – только его собственное сердце колотилось о стенки грудной клетки и бешено стучала кровь в ушах. – Я думал, ты собираешься в город, – наконец произнес отец Ли Отец Сай издевательски проронил: – Конечно, ты так думал, – и тишина снова заполнила расстояние в несколько шагов между ними. Цзиньпэн все-таки решился выглянуть из-за спины отца Сая и тут же отшатнулся обратно, почему-то вспомнив кошек на ограде церкви, что всегда застывали с выгнутыми спинами напротив друг друга, прежде чем сделать выпад. Отец Ли коротко усмехнулся: – Мальчик тебя знает. – Естественно, он меня знает, – тут же отбил удар отец Сай. – Я руковожу великим послушанием, в котором он упорным трудом искупает грех праздности и неуважения к старшим. Перед третьим броском паузы почти не было. – Дети не ищут защиты у своих надзирателей. – Дети ищут защиты где угодно, когда напуганы. Четвертого броска он не дождался. Вместо этого отец Ли вновь усмехнулся и торжествующе произнес: – Все-таки, ты такой же. Я не видел тебя возле келий. Неужели прямо в тюрьме? – Отец Ли, если тебе больше нечего сказать, я вернусь к своим обязанностям. Да осветит Пресвятая Селестия праведный путь, – ледяным тоном отчеканил отец Сай, взял его за руку – за ладонь, а не запястье – и развернулся к выходу. – Что же, и Матушка настоятельница знает об этом? Не ты ли заявлял мне, что не нуждаешься в келейниках? Отец Сай остановился. Чуть повернул голову и тем же уверенным голосом произнес: – Мне нечего скрывать от Матушки настоятельницы. Мои помыслы чисты и открыты. Отец Ли не ответил. Цзиньпэн послушно последовал за быстрым размашистым шагом отца Сая, боясь даже вдохнуть, не то, что поднять на него взгляд. Сейчас, вспоминая свой страх и захлестнувший его ужас от звука знакомого голоса, он думал: пусть отец Сай ругается. Пусть кричит, угрожает, пусть даже побьет, пусть заставит рыдать и умолять о прощении – лишь бы не отпускал его руку. Едва отец Ли скрылся из виду, отец Сай сорвался почти на бег, крепко сжимая его ладонь и приподнимая в воздух, стоило ему оступиться. Цзиьнпэн даже успел понадеяться, что раз до сих пор отец Сай не проронил ни слова, то, быть может, он и вовсе не станет ругаться, но когда он осторожно позвал: – Отец Сай… – то тут же получил резкое: – Заткнись, Цзиньпэн. Ты уже достаточно меня подставил. – Отец Сай обернулся и от его взгляда внутри все похолодело. – Я тебе говорил держаться от него подальше! – Это не я!.. – отчаянно выкрикнул Цзиньпэн. – Я не хотел, я не знал, правда!.. Матушка Сян сказала, что это вы позвали, я– – Я тебя когда-нибудь звал тебя в такое время? – Н-нет, но… – Вот именно, – зло выплюнул отец Сай, явно задыхаясь от быстрого шага, но не сбавляя темп. – И какой Бездны ты тогда в меня вцепился как клещ?! Это так ты скрываешь нашу связь?! Слова комом встали в горле, и Цзиньпэн почувствовал, что если попытается ответить, то точно расплачется. – Ты идиот, Цзиньпэн, – заключил отец Сай, даже не взглянув на него. – Абсолютно безмозглый ребенок. Глупее никого еще не встречал! На мгновение обида даже перевесила чувство вины, но тут он почувствовал, как мелко дрожит рука отца Сая. – Отец Сай?.. – Замолчи. – Отец Сай завернул за угол, остановился у стены большого храма и грубо толкнул его вперед, а затем развернул лицом к себе и за подбородок заставил поднять голову. – Слушай сюда. Сейчас мы идем к игуменье. – Но!.. – Закрой рот. – Отец Сай в сердцах замахнулся на него, но в последний момент передумал и, тяжело выдохнув, опустил руку. – Говорить буду я. Ты будешь сидеть лицом в пол, и только попробуй шевельнуться или начать ныть, что устал. Все, что тебе позволено говорить – это “благословите, Матушка”, “да, Матушка” и “нет, Матушка”. Ты меня понял?! – Д-да, отец Сай… – Не верю. Цзиньпэн сглотнул, давя слезы, и как можно четче произнес: – Да, отец Сай! Н-не шевелиться и только “благословите, Матушка”, “да, Матушка” и “нет, Матушка”. Отец Сай несколько раз глубоко вдохнул и медленно выдохнул, восстанавливая дыхание. Поправил сбившиеся от быстрого шага одежды и пересобрал выбившиеся из пучка пряди, а затем подозвал его к себе и несколько минут пытался привести в порядок его обноски и растрепанные спутанные волосы. Снова взял его за руку и уже куда медленнее и увереннее вошел в главный храм. Цзиньпэн почему-то был уверен, что Матушка настоятельница должна быть где-то во Внутренней Церкви, но на пути им раз за разом встречались чернорясные с расшитой простыми узорами верхней тканью, закрывающей черные одежды послушников почти целиком. Некоторых из них Цзиньпэн даже помнил по ежедневным службам и проповедям для прихожан. Он не хотел думать о Матушке настоятельнице. Одна мысль о ней заставляла боязливо сжиматься и искать укрытие. Его более чем устраивало видеть ее издалека несколько раз в год и слышать ее голос в комнате отца Сая. Отец Сай остановился перед большими резными дверьми, крепче сжал его руку, выдохнул и коротко постучал. Несколько секунд стук затихающим эхом расходился по коридору, затем послышались негромкие голоса, и вскоре из-за приоткрывшейся двери показался мальчик в черных одеждах без единой заплатки или потертости, с волосами в аккуратном пучке, явно собранном взрослой рукой. – Кто и с какой целью желает увидеть Матушку настоятельницу? – негромко спросил мальчик, с прямой спиной и гордым видом остановившись возле двери. Цзиньпэн только успел подумать, что в послушники обычно принимают более взрослых детей, но подробнее рассмотреть мальчика ему не дали – отец Сай положил ладонь на его макушку и мягким, но сильный движением заставил склонить голову. – Прошу, передай Матушке, что отец Сай пришел просить благословение на принятие этого дитя в келейники. Ежели у нее есть возможность уделить мне время, я буду счастлив принять ее наставления. Цзиньпэн почувствовал, как сердце на миг замерло, а затем быстро забилось в груди. Отец Сай правда хочет… ему правда можно стать келейником?.. Он думал, он плохой ребенок… Он открыл было рот, чтобы спросить, но вспомнил слова отца Сая и тут же сжал губы. Мальчик кивнул, ненадолго скрылся за дверью и вскоре распахнул ее перед ними на всю ширину. Цзиньпэн успел увидеть только дорогую резную мебель и белоснежные одежды Матушки настоятельницы с перекинутой через плечи тонкой янтарной полосой ткани, прежде чем отец Сай одним движением подтянул его к себе, а следующим – надавил на затылок, заставив опуститься на колени и уткнуться лбом в пол. – Благословите, Матушка. Цзиньпэн запоздало подумал, что в этот раз упираться лбом в пол совсем не больно, и только когда отец Сай упал на колени рядом, осознал, что под ногами у них был ковер. – Б-благословите, Матушка, – неуверенно повторил Цзиньпэн. Матушка настоятельница долго молчала, и в тишине ее кабинета слышался только непринужденный скрип пера. Ворс ковра неприятно щекотал нос и отдавал запахом дорожной пыли, но, когда Цзиньпэн попытался хоть немного приподнять голову, ладонь отца Сая на затылке лишь сильнее прижала его к полу. Наконец скрип прекратился, и перо тихо ударилось об стол. – Неожиданно слышать эту просьбу от тебя, отец Сай. – Не видя ни лица, ни жестов, Цзиньпэн так и не смог понять, какая эмоция скрывается за ее тоном. Только почувствовал, как напряглась рука отца Сая. – Разве не ты множество раз твердил мне, что не нуждаешься в помощниках? – Воистину, Матушка, я говорил об этом, – ни на мгновение ни запнувшись, ответил отец Сай, ровным и мягким голосом. – Но слова мои были продиктованы вовсе не желанием удержать знания, но необходимостью защитить их от попадания не в те руки. – Хм? – Матушка, с момента, как служители Пресвятой Селестии принесли ее учение на эти земли, прошло едва ли пятнадцать лет. Те послушники, что сейчас помогают мне вне стен внутренней церкви, были рождены и воспитаны среди островных порядков, и я не рискну дать им в руки инструменты, что однажды могут обернуться против нас. Матушка настоятельница скрипнула стулом и побарабанила пальцами по столу. – Интересно же ты ведешь беседу, отец Сай, – нехорошим тоном протянула она. – По твоим словам, мне и тебе доверять не стоило. – Я доказал свою верность Церкви не словом, но делом, Матушка, – твердо произнес отец Сай. – Но убереги нас Пресвятая Селестия от событий, что столь великими жертвами проверяют нашу преданность. Уверен, есть иные пути, способные привести Церковь к процветанию. Разве не будет истинно верным Селестии то дитя ее, что с младенчества впитывало заповеди и молитвы? Что не знает языка, кроме речи Пресвятой Селестии? – И как же поможет процветанию дитя, что едва ли способно удержать в руках тряпку? – Умения и таланты подобны языку, Матушка, уж лучше изначально поставить руку и приучить дитя к рутине и обязанностям великого послушания, чем переучивать тех, кто много лет провел в заблуждениях и неумении. Время беспощадно к бренным телам нашим; к тому моменту, когда силы начнут оставлять меня, дитя как раз сможет пройти посвящение и занять место подле меня в великом послушании. Матушка настоятельница долго молчала, и отец Сай терпеливо ждал, не шевелясь. – Что ж, отец Сай, не могу отказать тебе в предусмотрительности, – наконец задумчиво произнесла она. – Однако же ответь, к чему такая поспешность? Что побудило тебя столь дерзко врываться ко мне и столь рьяно просить о благословении? Рука отца Сая исчезла с его головы, и в следующую секунду отец Сай так же уткнулся лбом в ковер. Цзиньпэн сжал губы и закрыл глаза. Почему-то видеть отца Сая таким было слишком страшно. – Матушка, я прошу у вас благословения на то, чтобы взять это дитя в келейники, дабы другие братья и сестры на пути Селестии не отвлекали его от обучения и не смущали его душу своим вмешательством. Обычно, молчание Матушки настоятельницы всегда кончалось холодом, или криком, или хотя бы недоверием. Точно не сдавленным смехом, так непривычно звучащим в тревожной тишине ее роскошного кабинета. – Ох, отец Сай, я не могу!.. Право, зачем же ты так все усложняешь! Что мешало тебе просить прямо, не тратя мое время на эти выдумки про послушание? Встань и забирай этого несчастного ребенка, если ты так этого желаешь, он твой. – Матушка настоятельница дождалась, когда отец Сай медленно и тяжело поднимется обратно на ноги, и уже серьезнее и строже добавила: – Но знай, гнев Селестии обрушится на тех, кто преступает черту, и я не стану от него защищать, коли за тем поймаю. Почему-то последнее слово она произнесла с нажимом. И почему-то голос отца Сая был далек от радости: – Благодарю за доверие, Матушка. – Отец Сай спохватился и быстро вернулся к привычным благоговению и благодарности: – Да благословит Селестия ваши деяния! – Пресвятая Селестия всевидяща и справедлива, – бросила Матушка настоятельница и вновь взялась за перо. Пока Цзиньпэн пытался осмыслить произошедшее, отец Сай выразительно дал ему подзатыльник, заставив невпопад выпалить: – Благословите, Матушка! – и за шкирку поднял на ноги, вытащив из кабинета раньше, чем он успел что-то понять. Только за закрытыми дверьми Цзиньпэн наконец решился поднять взгляд на отца Сая и вздрогнул от прорывающегося сквозь привычную застывшую улыбку отвращение. – И пусть… пусть думают, что хотят… – одними губами прошептал отец Сай, перехватил его руку и потащил прочь из храма. – Главное, что… Стоило главным дверям закрыться за их спинами, отец Сай облегченно выдохнул, странным взглядом посмотрел на него и негромко позвал. – Цзиньпэн. – Да, отец Сай?.. – Другие отцы и матушки не имеют права звать тебя к себе, – отчеканил отец Сай, крепче сжимая его руку. – Отказывай им, если предложат. Даже если пообещают фруктов и мяса. Особенно, отцу Ли! Теперь ты можешь это делать. Теперь ты мой. Самым сложным оказалось не улыбаться. Не дать этой легкости в груди и радости проваться. – А как же “никто не должен…” – Поздно, – мрачно проронил отец Сай. – Рано или поздно что-то подобное все равно бы случилось. Пусть лучше считают меня развратником, чем заговорщиком… Пойдем в тюрьму. Сегодня будешь проводить допрос с нами, уж малые клещи ты удержишь. – Правда можно?! – Цзиньпэн от радости сам не заметил, как вцепился в рукав отца Сая. – Правда?? Отец Сай лишь устало вздохнул. – Правда. Ты теперь мой келейник. По крайней мере, теперь у меня есть право учить тебя прилюдно. Цзиньпэн быстро понял, что все это время просил Селестию не о том; ему не нужно было просить о еде, одежде и внимании отца Сая – ему надо было просить стать его келейником. Сначала отец Сай принес ему одежду, чистую, целую, подшитую чернорясными под его размер, а когда он испуганно спросил, что, если ее порвут или украдут, отец Сай лишь махнул рукой и просто сказал: “Еще достану”. Потом отец Сай дал ему в руки тонкий и острый нож и приставил табурет к столу с грешником, на это раз живым, чтобы он смог дотянуться и сделать разрез под коленом. Грешник кричал и дергался, а послушники странно переглядывались за его спиной. “Просто не смотри и не слушай, – сказал отец Сай. – Сосредоточься на важном”. Затем отец Сай сам отвел его в приют, старательно избегая взгляда, которым его одаривала матушка Сян, в ответ на ее попытки завести разговор лишь холодно ответил: “Матушка Сян, в этот раз я надеюсь на твою помощь и защиту дитя, что я избрал своим келейником.” “Отец Сай…” “Просто не подпускай к нему кого ни попадя. Даже посвященных”. Просто. Почему-то то, что столько времени ему казалось невозможным и недосягаемым, действительно оказалось очень просто. Ему по-прежнему было нельзя говорить, что он бывает во внутренней церкви, нельзя было упоминать что-то из того, что они с отцом Саем обсуждали за ее стенами, нельзя было кричать отцу Саю издалека, почти никогда нельзя было брать его за руку – зато теперь можно было смотреть на него и говорить с ним при других людях, задавать вопросы и помогать с грешниками не только во внутренней церкви, но и в тюрьме; и когда отец Сай прилюдно обращался к нему с привычной застывшей улыбкой и полуприкрытыми веками, он почти мог поверить, что эта улыбка искренняя . Теперь он почти не оставался в приюте, иногда убегая в тюрьму самовольно. Там, посреди криков, стонов и крови почему-то ему было спокойнее, чем среди других детей, послушников и посвященных. Там он знал все инструменты и почти выучил названия органов, там немногочисленные охранники, стоящие у дверей, ведущих в коридор с камерами, расступались перед ним, когда он выходил вперед отца Сая, неся в одной руке фонарь, а в другой – дешевую бумагу для записей. Там Цзиньпэн всегда знал, что делать и на кого опереться. При виде отца Сая грешники испуганно опускали глаза или, напротив, с мрачным видом провожали их взглядами исподлобья, а отец Сай с чернорясными осматривал их раны и отмечал что-то в заметках. Цзиньпэн несколько раз пытался рассмотреть, правда ли у грешников отрастают копыта, хвост или хотя бы шерсть, но почему-то, стоило ему встретиться с кем-то из них взглядом, как он тут же прятался за отца Сая, словно участвовал в чем-то постыдном и непростительном. – Отец Сай, – спросил он однажды, крепко держась за темную штанину рабочих одежд, – А в чем они нагрешили?.. – Мне почем знать? – равнодушно пожал плечами отец Сай и жестом приказал одному из послушников проверить, жив ли лежащий на полу за решеткой мужчина. – С городскими судьями договаривается Матушка настоятельница. Мое дело – сделать так, чтобы их тела перед смертью хотя бы послужили на благо Селестии… – И не стыдно тебе эту лапшу на уши ребенку вешать?! – презрительно раздалось из соседней камеры. – Сначала подставляют невинных людей, лишь бы богатенькие чиновники избежали ответственности, а теперь еще и оправдываются Селестией! – и, прежде чем кто-то из послушников успел его заткнуть, мужчина презрительно выплюнул: – Душегуб! Отец Сай даже не вздрогнул. Медленно обернулся все с той же застывшей полуулыбкой на лице и приказал ровным, спокойным голосом: – Этого на стол. Я предупреждал, что не терплю лишний шум. И говорил, что будет с теми, кто решит открыть рот. Цзиньпэн лишь сжался и опустил голову, окончательно прячась за отца Сая. Он уже знал, что будет. И какие вопросы лучше не задавать при других людях. Только к ночи, оттерев стол и кандалы от крови и выбросив отрезанный язык в огонь, Цзиньпэн осторожно подошел к отцу Саю и потянул его за рукав. – Что? Привычный сухой и холодный тон, эхом отдающийся в пустой тюремной пыточной. – Отец Сай, а правда?.. Что богатые чини… чиновники… ну… – Без понятия, – просто ответил отец Сай, не отрываясь от просмотра записей. Цзиньпэн закусил губу и неловко помялся на месте. Хуже всего было, когда отец Сай отвечал так – коротко и совершенно непонятно. – Но что если– – “Что если” что? – Ну… они не нагрешили на самом деле… а мы ошиблись… Отец Сай замер, вздохнул и наконец поднял на него тяжелый и задумчивый взгляд: – А что если этот человек тебе соврал и на самом деле он насильник и убийца, попытавшийся надавить на жалость маленького ребенка? Цзиньпэн испуганно отступил назад, не в силах ни отвернуться, ни опустить взгляд. – А он убийца?.. Отец Сай просто пожал плечами. Просто. Снова слишком просто. – Понятия не имею. И, если честно, мне все равно. У меня никогда не было цели наслаждаться своей праведностью и безгрешностью. Почему-то из уст отца Сая все звучало так просто и убедительно. Совсем не так, как в священных книгах. – Но разве… разве это не плохо?.. Разве Селестия тогда не покарает?.. – Цзиньпэн. – Собственное имя тяжелым грузом легло ему на плечи, придавив к месту. – Скажи мне, почему ты так хочешь поступать “хорошо” и “правильно”? Цзиньпэн сжал губы. Как один и тот же вопрос может быть одновременно таким простым и таким сложным?.. – Я не хочу в Бездну… Отец Сай на мгновение приподнял брови, а затем сдавленно и глухо рассмеялся. Когда он вновь поднял голову, сквозь голубоватый лед его глаз проглядывало все то же мрачное веселье, которое заставляло сжиматься от одной мысли о тех словах, что отец Сай произносил так уверенно и четко: – Если это все, что удерживает тебя от лжи, клеветы и предательства, можешь не стараться. Роль праведника ты уже провалил. Отец Сай вернулся к сортировке бумаг, а Цзиньпэн долго стоял и вглядывался в цепи и инструменты, отражавшие блики огня от ламп и затухающих дров в камине. В книжках матушки Сян про Бездну тоже всегда были цепи и огонь. И страх, насквозь пронизывающий каждую историю и притчу, затмевающий собой даже мягкие и теплые облака Селестии. Отец Сай постучал собранные вместе бумаги о колено, выравнивая стопку, закрыл заслонку потухшего камина, взял со стола лампу и молча открыл проход во Внутреннюю Церковь, привычно пропуская его вперед. Только в коридоре, снова взявшись за край испачканного кровью рукава, Цзиньпэн наконец решился спросить: – Отец Сай, выходит… делать “правильно” – это плохо?.. Отец Сай лишь закатил глаза и презрительно хмыкнул: – Ох, Бездна, и чего я вообще ждал от пятилетки… Да делай как хочешь. Цзиньпэн снова задумался, перебирая в голове варианты и честно пытаясь найти среди них что-нибудь связанное с Селестией и праведностью. Но мысли, как назло, каждый раз возвращались к белым одеждам и красной крови, над которыми он неизменно встречал холодный и мрачный взгляд. – Я хочу быть с вами, отец Сай. И чтобы вы не злились, – наконец честно признался Цзиньпэн. Отец Сай споткнулся, но лишь сжал губы и даже не взглянул на него, так что Цзиньпэн, осмелев, добавил: – И келейником быть хочу. Это хорошо? В этот раз отец Сай все-таки посмотрел на него, и его взгляд был даже мрачнее обычного. – Ничего хорошего, – резко произнес он. Цзиньпэн от неожиданности аж разжал пальцы на рукаве. – Почему?.. Он ожидал удара за неуместный или глупый вопрос, но отец Сай был непривычно холоден и серьезен: – Связь людей друг с другом – слабость. Болевая точка, на которую будут пытаться давить в первую очередь. Если ты не способен избежать этой связи, по крайней мере, стоит спрятать ее получше. – К келейникам лучше относятся, – возразил Цзиньпэн. – И когда я говорю про вас, все боятся! Вместо ответа отец Сай больно ударил его ладонью по затылку, и когда он испуганно обернулся процедил: – Наивный мальчишка. Когда до тебя доберутся, ни одна теплая одежда и лишняя ложка риса на обеде не перекроют той боли, с которой ты столкнешься. Цзиньпэн быстро кивнул, едва успевая вдумываться в слова. Когда отец Сай говорит таким тоном, с ним нельзя спорить. Отец Сай умнее и старше, конечно, он прав – даже если Цзиньпэн пока не до конца понимает, в чем именно. К большому осеннему празднику отец Сай принес ему теплую одежду, целую и чистую, как и полагается келейникам. И, стоило ему подумать, что ярче счастье только от вознесения в Селестию, отец Сай задумчиво взглянул на него и произнес: – Может быть, перед праздником сходим в город. Цзиньпэн замер и неверяще уставился на отца Сая, гадая, послышалось ли ему или все же нет. – И чего ты смотришь? – раздраженно переспросил отец Сай. – В… город, который за стенами?.. Большой, где прихожане живут? – осторожно уточнил Цзиньпэн, и отец Сай в ответ лишь закатил глаза. – Ты еще какие-то города в округе знаешь? Цзиньпэн чуть не выронил клещи, которые очищал от крови. – Нет, отец Сай!.. В смысле, да!.. В смысле, хочу!! А правда можно?!.. – Не радуйся так, – недовольно поморщился отец Сай. – Я все еще думаю. Но уже через пару дней отец Сай сказал ждать его у ворот храма после утренней службы, и Цзиньпэн все утро тщетно высматривал его в толпе прихожан и послушников. Отец Сай появился только когда храм опустел, и только пара чернорясных остались подметать пол. – Цзиньпэн. Пойдем. Цзиньпэн тут же вскочил на ноги. – Да, отец Сай! Отец Сай молча распахнул дверь на улицу, отдал ему подшитый плащ и поправил поясную сумку с прикрепленным к ремню маленьким продолговатым глиняным пузырьком, чуть покачивающимся при каждом движении. – А что это? – тут же спросил Цзиньпэн, в ответ на непонимающий взгляд попытался ткнуть в пузырек пальцем и тут же получил удар по запястью. – Руку убрал. – Я не буду… – Цзиньпэн обиженно поджал губы, но любопытство пересилило и он все же рискнул переспросить: – А что это такое? – “Кара”. Цзиньпэн непонимающе моргнул, и отец Сай раздраженно закатил глаза. – Концентрированный элементаль с малой областью действия и быстрым разложением. Чтобы у разбойников и прочих нечистых на душу личностей не было соблазна воспользоваться слабостью посвященных. – А что он делает? – Ты знаешь, что делает элементаль, Цзиньпэн. Видимо, у отца Сая снова нет настроения разговаривать… Цзиньпэн закутался в плащ, прячась от холодного осеннего ветра и осторожно взялся за ткань белых одежд, чтобы не отставать. Сердце быстро стучало в груди, заставляя боязливо поглядывать на высокие стены, окружавшие их Церковь. Матушка Сян говорила, раньше здесь была крепость, и никогда давала им выходить наружу, если только кто-то из прихожан не забирал ребенка себе. Несколько раз Цзиньпэн видел за спинами прихожан дорогу и деревья, и гадал, как выглядит город и насколько он больше тех мест, что скрывались за стенами. Отец Сай коротко кивнул послушникам у ворот, с копьями в руках и кинжалами на поясе, и те послушно распахнули перед ним створку, пропуская наружу. Цзиньпэн вздрогнул, когда ворота закрылись за их спинами, боязливо обернулся и только тогда наконец решил выглянуть из-за спины отца Сая. Деревья и дорога. Только со всех сторон и во все стороны до горизонта, пугающе открыто и безгранично – и так же пугающе завораживающе, почти как в некоторых книжках, которые позволял рассматривать отец Сай. Очередной порыв ветра холодом опалил щиколотки, и несколько сухих листьев с шуршанием ударились о его ноги, заставив вздрогнуть и снова спрятаться за отца Сая. – И чего ты испугался? – фыркнул отец Сай, вырывая одежды из его хватки. – Обратно отвести? – Н-нет!.. – тут же замотал головой Цзиньпэн. – Тогда подними голову и перестань трястись. – Отец Сай взял его за руку и потянул за собой. – Мир куда больше, чем Церковь и ее учения. Цзиньпэн кивнул и, крепче сжав пальцы, пнул кучку листьев, собравшуюся у края дороги. Листья разлетелись в стороны и снова поднялись в воздух от ветра. Пальцы у отца Сая были еще холоднее, чем ветер, и Цзиньпэн невольно подумал, что сегодня он как-то непривычно сосредоточен и серьезен. Сначала Цзиньпэн решил, что до города больше ничего кроме дороги и деревьев нет, но уже через несколько минут ходьбы начали показываться дома и поля с людьми, которые оборачивались, перешептывались и почтительно кланялись, стоило им увидеть отца Сая. Отец Сай едва удостаивал их взглядом, лишь кивая в ответ на неловкие приветствия. Только на выходе из очередной деревни их нагнала телега, нагруженная мешками и большими кувшинами, и женщина потянула за тонкие кожаные ремни, заставляя лошадь замедлить шаг. – Благословите, святой отец! – звонким голосом произнесла она, коверкая слова на островной манер. Цзиньпэн невольно поежился, вспоминая, как ругалась матушка Сян за такое произношение. Отец Сай в первый момент отшатнулся, но затем повернул голову и неожиданно мягко ответил: – Пресвятая Селестия блага и милостива. – Он сложил пальцы перед собой в молитвенном жесте и медленно кивнул, на мгновение прикрыв глаза. – Подвезти вас, святой отец? – просто спросила женщина, кутаясь в простую накидку с заплатками. Отец Сай смерил взглядом телегу и покачал головой. – Благодарю за добрую волю, но в этом нет нужды. – Да бросьте, святой отец, лошадь молодая, выдюжит! Недавно с братом полную телегу смогли до города пер… при… Ох, как же оно… – Женщина запнулась и пробормотала себе что-то под нос на непонятном языке, а отец Сай вдруг вскинул голову, и сопровождавшая его всю дорогу отстраненность тут же исчезла. – “Переправить”, – подсказал он, и Цзиньпэн готов был поклясться, что на мгновение вечный лед в его взгляде растаял. – Но, право, все же не стоит. Спокойная прогулка будет для меня куда полезнее. Женщина охотно кивнула и чуть ударила лошадь кожаным ремешком. – Ну как знаете, святой отец. Простите и благословите! Лошадь тут же рванула вперед, подняв столпы пыли, и, хотя женщина уже не смотрела в их сторону, отец Сай все равно проводил ее взглядом и сложил пальцы в молитвенном жесте. – А почему мы не поехали?.. – обиженно спросил Цзиньпэн, когда пыль немного осела. – Я никогда не ездил на телегах… – Потому что ее трясет, – отрезал отец Сай и болезненно поморщился словно от одной мысли об этом. – И потому что… впрочем, пойдем. Ты все равно не поймешь, о чем я, пока не увидишь. Цзиньпэн действительно не понял, но послушно последовал за отцом Саем, даже когда он свернул с большой дороги на тропинку в редком светлом лесу, где половина деревьев уже окрасилась в красно-желтые цвета. Листьев под ногами стало еще больше, и теперь они шуршали и разлетались от каждого шага. Он сам не заметил, как начал то отставать, то отходить в сторону, подпинывая листья почти на высоту своего роста и собирая особые красивые. Отец Сай недовольно хмурил брови, но не одергивал и не ругался; шаг, впрочем, тоже не сбавлял, так что каждое пополнение букета оканчивалось стремительным бегом в попытке нагнать фигуру в белом. Главным искушением оказались деревья с большими красными листьями, разделенными на несколько выростов, от которых он смог оторваться, только когда они перестали помещаться в руку. Цзиньпэн испуганно вскочил и обернулся, гадая, как далеко успел уйти отец Сай, но тот оказался всего в десятке шагов от него, по ту сторону тропинки, где деревья были реже и ниже. Отец Сай стоял спиной, прислонившись к дереву и смотрел куда-то вдаль, как будто за самый горизонт, разделяющий синюю воду и голубое небо. Цзиньпэн облегченно выдохнул и подошел ближе – и тут же отшатнулся. Всего в нескольких шагах от них простирался обрыв, отвесной стеной уходящий вниз, под ним – тонкая полоса земли, покрытая песком и редкими островками желтой травы и голых кустов, дальше – камни, о которые с шумом разбивались волны, а еще дальше – покрытая рябью синева воды с темными точками кораблей вдали. А еще дальше… Как на картинках, нет… лучше, чем на картинках, как… – Ненавижу церковные стены, – вдруг негромко произнес отец Сай, не отрывая взгляда от горизонта. И тише добавил: – За ними никогда не видно моря. Дальше – тоже море. Неужели у него правда нет конца?.. Цзиньпэн вспомнил церковь. И вдруг понял, что за шум всегда раздавался в дни грозы и сильного ветра. – За стенами ничего не видно, – кивнул Цзиньпэн. – Только небо. – “...дабы все мысли твои были устремлены к Селестии”, – криво усмехнулся отец Сай. И снова замолчал. Цзиньпэн неловко помялся и, несколько раз осмотрев море со всех доступных сторон, наконец не выдержал и ткнул пальцем в одну из точек вдали. – А это корабли? – Пф, умоляю, “корабли”... – Отец Сай опустил голову и как-то странно усмехнулся. – Это рыбацкие лодки. Корабли сейчас позволено иметь только лиюэйцам. – Почему?.. – Заткнись и смотри. На главной дороге в город такого не увидишь. Цзиньпэн послушно подгреб под себя листья и сел в кучу, продолжая сжимать в руках “букет”. Отец Сай молчал, погруженный куда-то в свои мысли, и Цзиньпэн в очередной раз удивился, о чем можно так долго думать, если море большое и красивое, но совсем не меняется, только лодки медленно скользят по темной синеве воды и волны перекатывают камни на берегу. Только когда от холодного ветра начали болеть пальцы, отец Сай вздрогнул и выпрямился, спрятав ладони в широкие рукава одежд. – Пойдем, – негромко позвал он, и, когда Цзиньпэн судорожно начал собирать отложенные в сторону листья обратно, поморщился и бросил: – Выброси их. Цзиньпэн быстро взглянул на него и молча прижал листья к груди. – Цзиньпэн, – жестче повторил отец Сай. – Ты в город это тащить собрался?! – Они красивые… – упрямо пробормотал Цзиньпэн. Он не стал говорить, что самые красивые хотел подарить отцу Саю; тому никогда не нравились его подарки. Отец Сай демонстративно закатил глаза, и Цзиньпэн успел увидеть привычное движение рукой для замаха, но вместо этого отец Сай лишь медленно выдохнул и спокойнее произнес: – …тогда просто положи где-нибудь. На обратной дороге заберешь. – Правда?? – Да. Пошли уже. – Я тогда спрячу, – твердо произнес Цзиньпэн. – Чтобы никто не забрал, пока мы не вернемся! Отец Сай сморщил лицо, словно только что съел заплесневелую булочку, но промолчал, позволив ему положить листья под одно из деревьев и навалить сверху самых сухих и ломких листьев, чтобы точно никто не позарился. Когда он обернулся, отец Сай уже ушел на несколько шагов вперед, и его снова пришлось догонять бегом. Лес снова сменился деревенскими домами, куда больше и богаче, чем те, что окружали их церковь, и вскоре у горизонта показались городские стены с огромной вереницей людей и запряженных лошадьми телег, тянущейся от самых ворот. Отец Сай замедлил шаг, коротко кивнул на очередное приветствие, подошел к концу очереди и вежливо спросил: – Уважаемый, все ли благополучно в городе? Неужели стража усилила досмотр? – Помилуйте, святой отец! – тут же отозвался мужчина с корзиной за плечами, с тем же сильным островным акцентом, как и у недавней женщины с телегой. – Праздник! Его Величество Император разослал по всем городам послов с указами, говорят, налоги наконец снизят, вот все и хотят лично услышать. Хоть бы и правда, в прошлую зиму столько померло… Отец Сай, не дослушав, натянул на лицо свою обычную полуулыбку, кивнул и пошел дальше, мимо толпящихся на дороге людей. Цзиньпэн опасливо посмотрел на очередь, встретил несколько недовольных взглядов и испуганно вцепился в рукав отца Сая. – Отец Сай, а очередь?.. Тот лишь приподнял брови, не замедляя шага. – А что очередь? – просто спросил отец Сай. – Я посвященный. Цзиньпэн еще раз обернулся на вереницу людей, но всех недовольных уже втащили обратно и с испуганными лицами что-то им разъясняли. Стража у ворот, едва завидев их, тут же оставила осмотр телеги и почтительно склонила голову. – Благословите, святой отец, – без намека на акцент отчеканила стражница. – Пресвятая Селестия блага и милостива, – эхом отозвался отец Сай. – Все ли благополучно под взором Ее? – Пока хранит от бед, да славится имя Ее, – отмахнулась стражница. Наклонилась к нему и тише добавила: – Господин Градоначальник просил вас к себе за благословением. – Непременно. – Очередная улыбка и сложенные в молитвенном жесте руки. Цзиньпэн неловко попытался повторить за отцом Саем, не зная, как говорить с городской стражей, и тут же спрятался обратно за его спину. Стражница только смерила его взглядом, но увидела кивок отца Сая и не стала спрашивать – развернулась обратно к телеге и прикрикнула: – И куда это ты собрался?! Мешок открывай давай, не пройдешь, пока все не покажешь! Отец Сай молча взял его за руку и прошмыгнул за стены. Цзиньпэн думал, что город будет похож на большую церковь, но даже в большие службы в церкви не было так много людей и уж тем более не было так шумно и оживленно. Никогда в церкви не было столько улыбок, ларьков, еды и игрушек, притягивающих к себе взгляд, и никогда в церкви не говорили так много и громко, зазывая к себе и расписывая блюда так, что рот мигом наполнился слюной. – Отец Сай, а можно… – Нет, – отрезал отец Сай. – Сначала дела. Цзиньпэн обиженно сглотнул и потряс головой, пытаясь избавиться от лезущего в нос запаха жареного мяса и специй. Отец Сай быстро протащил его мимо толп людей, ярких игрушек, нарядной одежды и дурманящих запахов, не давая ни выдохнуть, ни оглядеться, и остановился только когда за домами стало уже не видно даже городских стен. Вместо них перед ними возвышались другие стены, ниже и красивее. Пока Цзиньпэн разглядывал блестящие на солнце золотые узоры из квадратов и ромбов, нанесенные поверх куда более старой, потускневшей и потрескавшейся краски, отец Сай что-то сказал стражникам и те распахнули перед ними ворота. – А здесь кто живет? – Цзиньпэн заинтересованно выглянул из-за спины отца Сая, не отпуская его руку. – Здесь тоже Церковь? – Здесь – владения нашего Градоначальника. – Отец Сай кивнул суетящимся во дворе слугам и прошел дальше, прямиком в самое большое и красивое здание. – Когда будешь здороваться, не забудь склонить голову. – Как с Матушкой настоятельницей? Отец Сай презрительно хмыкнул. – Конечно, нет! Ты дитя Церкви, мы должны земные поклоны лишь старшим по сану и носителям королевской крови. Ответить Цзиньпэн не успел – навстречу им вышел богато одетый пожилой мужчина; но в городе было столько богато одетых людей, что Градоначальника в нем Цзиньпэн признал, только когда отец Сай положил ладонь ему на макушку и заставил поклониться, слегка, даже не по пояс. Сам отец Сай остался стоять с прямой спиной, вместо этого сам Градоначальник легко кивнул и расплылся в улыбке. – Отец Сай, отрадно, что вы все же нашли силы и время посетить мою скромную обитель! – так же чисто и правильно, как и стражница, произнес он. – Да осветит Пресвятая Селестия твой путь своей благодатью, – в который раз отозвался отец Сай, отражая улыбку. – Как поживает прекрасная госпожа Син? – Превосходно, великолепно! – восторженно воскликнул Градоначальник. – Ох, отец Сай, если бы не вы, она не пережила бы эту эпидемию! Но вы должны понимать, она все еще слаба, и… – Не беспокойтесь, я держу свои обещания. – Отец Сай достал из сумки пузырек и опустил его в бережно подставленные ладони, словно действительно даруя благодать. Цзиньпэн тут же узнал один из пузырьков, в которые отец Сай отмерял капли гидро-эссенции. – Мои молитвы будут сопровождать вас, пока госпожа Син не поправится. Надеюсь, господин Градоначальник не забудет моей дружбы. – Улыбка отца Сая стала еще шире, и Градоначальник, спохватившись, поклонился и поспешно распахнул дверь в комнату с большим столом и такими же большими и мягкими даже на вид креслами. Цзиньпэн уже представил, как залезет в самое большое кресло, но тут отец Сай преградил ему путь рукой и указал на жесткую лавку в коридоре. – Жди меня здесь. И не вздумай осквернять непослушанием проявленное к тебе гостеприимство. Цзиньпэн обиженно поджал губы, но возмущаться не рискнул. Градоначальник как-то странно посмотрел на него и перевел взгляд на отца Сая. – Что за дитя вы сегодня привели ко мне? – Всего лишь мой келейник, – отмахнулся отец Сай. – Здоровье последнее время подводит, пора приучать его к помощи. В глазах Градоначальника что-то сверкнуло. – О, так ваши предпочт– – Упаси Селестия от греха, – резко помрачнев, отрезал отец Сай. – Нет. И вам, господин, не стоит поддерживать эти грязные слухи о посвященных, что отреклись от всех мирских радостей во имя службы Селестии. Градоначальник вздрогнул и спрятал растерянность за улыбкой, крепче прижимая к груди пузырек. – Конечно-конечно, пройдемте же, право, позвольте мне загладить это недоразумение, я прикажу принести мальчику… ох, мы уже отобедали, но я что-нибудь придумаю. Насчет вашей просьбы, я не стал посылать стражу, но… Дверь захлопнулась, и Цзиньпэн несколько секунд слушал удаляющиеся шаги и голоса, а затем обиженно забрался на лавку с ногами и принялся разглядывать узоры на стенах. Он уже собирался совсем обидеться, даже если еще не придумал, как это показать, не разозлив отца Сая, но в этот момент один из слуг вынес поднос с дымящимися паровыми булочками, и Цзиньпэн тут же забыл, на что вообще хотел обижаться. – Господин приказал– – Ага, спасибо, Селестия и благословить там… – быстро пробормотал Цзиньпэн и тут же схватил все булочки в охапку, обжигая пальцы. Слуга только приподнял брови, но не стал ничего говорить. К тому моменту, как тот скрылся за углом коридора, Цзиньпэн уже кое-как проглотил одну из булочек и тут же закашлялся от жара, опалившего язык и горло. Нет, надо доесть остальные быстрее, пока не– Пока – что? Цзиньпэн вдруг замер с открытым ртом и уставился на гладкое дымящееся тесто. Мэй и других детей тут нет. Отец Сай никогда еще не отбирал у него еду. Градоначальник тоже не должен?.. Он же богатый, зачем ему булочки, он, наверное, ест только мясо и рыбу, посыпанные каким-нибудь золотом. В этот раз он кусал медленнее и осторожнее, кажется, впервые чувствуя вкус теста на языке, а не только текстуру сухого хлеба или жар. На втором укусе из центра булочки показалась сладкая красноватая паста, и Цзиньпэн принялся старательно выедать ее, пытаясь распробовать вкус. Он так увлекся, что не заметил отца Сая, вышедшего из комнаты Градоначальника. Цзиньпэн быстро вытер рот и тут же спрятал остатки булочек за пазуху, неловко поклонился и снова прибился к отцу Саю, держа его за свободный рукав, пока взрослые разменивались улыбками и пожеланиями благополучия. Снова решился достать еду он, только когда дом и двор со слугами снова скрылись за высокими стенами, и они снова очутились в городе. Отец Сай какое-то время молча наблюдал, как он вгрызается в булочки, сначала выедая начинку, затем тесто, и после собирая крошки с ладоней и одежды, и наконец не выдержал, недовольно проронив: – Ешь как свинья. – Островная? – не думая, спросил Цзиньпэн – и тут же полетел на земле, на мгновение раньше, чем успел осознать боль в затылке и страшный огонь в глазах отца Сая. Отец Сай тут же поднял его за шиворот и отвесил звонкую пощечину, заставив посмотреть на себя. – Где ты этого нахватался?! – резко и зло спросил он. – Я… я не… – Слезы комом встали в горле и мутной влагой – в глазах. – В церкви все!.. Там… Матушка настоятельница так говорила!.. и Мэй иногда… – Ну конечно, – злобно процедил отец Сай и краем рукава стер ему слезы с щек. Вот только когда Цзиньпэн смог четче увидеть выражение на его лице, стало только страшнее. – Это последний раз, когда я прощаю тебе подобные фразы. Думай, что повторяешь. – Н-но… если свиньи правда на островах жив-вут… – растерянно пробормотал Цзиньпэн и получил вторую пощечину. – Идиот. – коротко бросил отец Сай. Выпрямился и сквозь зубы выплюнул: – Они говорят не про свиней. Цзиньпэн молча поднял выпавшую из рук надкусанную булочку и, даже не пытаясь отряхивать от песка и пыли, принялся жевать остатки теста, терпя неприятный скрежет на зубах. Матушка всегда говорила, от еды с земли будет болеть живот, но у него живот болел только от голода. Отец Сай заходил еще к каким-то людям, раз за разом протягивая им пузырьки и исчезая в дальних комнатах за закрытыми дверьми, раз за разом улыбался, благодарил и благословлял. Только когда от шума и бесконечного потока людей начала кружиться голова, а в животе снова стало неприятно тянуть от голода, отец Сай наконец вывел его с людных улиц и, завернув в темный переулок, остановился. Прислонился к стене и долго стоял, прикрыв глаза и тяжело дыша. – Отец Сай… – осторожно позвал Цзиньпэн. – У вас начался плохой день, да?.. Мы пойдем обратно? – Нет, – резко отозвался отец Сай. Сжал побелевшие губы, оторвался от стены, вытащил шпильку из пучка и пересобрал волосы, подняв нижнюю часть с плеч и туго затянув их на затылке. – Сейчас осталась самая важная встреча…Взятый у последнего торговца сверток оказался плащом, спрятавшим под собой белые одежды и волосы. Отец Сай несколько секунд рассматривал чуть покрасневшие бинты на запястьях, но в итоге лишь тряхнул рукой, пряча их под рукавом, порылся в сумке и всучил ему один из последних пузырьков. – Держи крепко, – строго приказал отец Сай. – Не вздумай уронить. Если все пройдет хорошо, достану тебе фруктов. – И, прежде чем Цзиньпэн успел радостно воскликнуть, добавил: – Если. Все пройдет хорошо. Так что слушай меня внимательно. Цзиньпэн быстро кивнул, прижав пузырек к груди. – А что это?.. – Настоящая “кара”, – просто и непонятно ответил отец Сай и за подбородок развернул его лицом к себе, заставив встретиться взглядами. – Цзиньпэн. Ты слушаешь? – Да, отец Сай. – Сейчас я пойду на встречу с кое-какими людьми. Ты будешь слушать только меня и делать только то, что я скажу, понял? Цзиньпэн кивнул, пытаясь не дать дрожи добраться до пальцев, сжимающих пузырек. Отец Сай сказал, ни в коем случае не уронить. – Без моего приказа ты никуда не идешь и никому ничего не отдаешь. Особенно этот пузырек. Ты меня понял? – Да, отец Сай. – Без моего приказа ты ничего не делаешь, не говоришь и тем более не задаешь мне никаких вопросов. Ясно? – Да, отец Сай. – Если ты ослушаешься моего приказа или ошибешься, мы оба можем умереть или что похуже, и никто нам не поможет, ты понимаешь это? – Д-да, отец Сай. – Не смей реветь, – сухо прервал его отец Сай, не давая подступающей панике захватить разум. – Если все пройдет хорошо, то ты просто постоишь рядом, а потом я достану тебе фрукты. – А если плохо?.. Отец Сай помрачнел, и Цзиньпэн почувствовал, как ледяные пальцы крепче сжались на его подбородке. – Если что-то пойдет не так, – медленно, с расстановкой произнес отец Сай, – то, когда я скажу “разбивай”, ты разобьешь этот пузырек. Ударь его от пол, наступи сверху, сделай что угодно, лишь бы он разбился. Но только когда я скажу “разбивай”, понял? Цзиньпэн нервно сглотнул, чувствуя, как живот сводит уже не голод, а мерзкий холодок страха. – Прекрати трястись, – снова осадил его отец Сай. – Нам это не повредит, обещаю, ни мне, ни тебе. Так что ты не должен медлить или сомневаться. Если я скажу “разбивай”, ты разбиваешь этот пузырек. – Да, отец Сай. – Повтори. – Если вы скажите “разбивай”, то я разбиваю пузырек и не сомневаюсь… – Отлично. Отец Сай наконец выпрямился, запахнул полы плаща, окончательно пряча под ним одежды посвященного, ниже натянул капюшон и вышел из переулка. Цзиньпэн поспешил за ним, продолжая прижимать к груди пузырек словно величайшую драгоценность. В этой части города не было ни лавок, ни снующих между ними людей, только полуразрушенные здания и страшные подозрительные фигуры, смотрящие на них из-за углов. Отец Сай долго блуждал по узким улицам, пока не пересекся взглядом с мужчиной, стоящим на крыльце очередного полуразвалившегося дома. В этот раз не было улыбок и благословений, отец Сай лишь чуть сдвинул назад капюшон, открывая бледное лицо с горящими светло-голубыми глазами, обменялся с мужчиной тихими и бессмысленными фразами, и тот открыл дверь, пропуская их внутрь. Внутри было страшно и многолюдно. Цзиньпэн невольно прижался к ноге отца Сая, жалея, что не может разжать пальцы на пузырьке, чтобы привычно схватиться за полы его одежд. Отец Сай скинул капюшон, и лица стоящих в коридоре людей помрачнели еще сильнее. А затем медленно, позволяя им следить за каждым своим движением, развязал завязки на плаще, отложил его в сторону и протянул сумку мужчине, встречавшему их на входе. Тот быстро порылся внутри и, так ничего и не достав, опустил ее на пол и пристально уставился на пояс отца Сая. – Снимай эту свою церковную дрянь. Цзиньпэн вздрогнул от резкости и враждебности его голоса, но отец Сай натянул на лицу свою привычную полуулыбку и спокойно произнес: – Если у нас встреча без оружия, оружие должны сложить все. – Ты не в том положении, чтобы ставить условия. – Этот голос был моложе и звонче, откуда-то из глубины дома. Цзиньпэн обернулся и увидел, как из люка в полу поднимается молодой мужчина, в такой же потрепанной одежде, как и все здесь, с горящим взглядом и небрежно собранными в высокий хвост волосами. И с таким же сильным акцентом, какого почти нельзя было услышать в стенах Церкви. Отец Сай не сдвинулся с места, лишь перевел на мужчину взгляд и склонил голову. – А в каком я положении? – с интересом спросил он. Молодой мужчина недовольно поджал губы и так же неприязненно отчеканил: – Снимай или встреча отменена. Отец Сай пожал плечами, отстегнул от пояса ремешок с продолговатым пузырьком и протянул его человеку, который их встречал. Тот на мгновение отшатнулся, но все же осторожно принял “кару” и тут же унес ее куда-то в дальний конец комнаты. Человек у люка скрестил руки на груди и смерил их обоих пристальным взглядом – Что за ребенок? – настороженно спросил он. – Мой келейник, – спокойно отозвался отец Сай. – В руках у него что? – Гидро-эссенция. Но вы ее не получите, пока мы не придем к соглашению. С минуту они сверлили друг друга взглядами, не отворачиваясь и, кажется, даже не моргая, пока мужчина, наконец, не дернул уголком губ и не произнес: – Эссенция может ждать и на столе. – Не может, – просто отрезал отец Сай, не меняясь в лице. – Мой келейник пойдет с нами. И в случае… хм, крайнего несогласия он просто разобьет пузырек, и вам придется собирать свою эссенцию по каплям с пола. А этого, полагаю, никто из нас не хочет. – Улыбка стала чуть шире, врезавшись в едва заметную складку от носа до уголка губ. Мужчина недовольно сморщился, но после короткой паузы кивнул обступившим их людям и развернулся обратно к люку. – Пусть идет, – сухо бросил мужчина. И странно ухмыльнулся, обращаясь к своим товарищам: – Своего келейника небось не убьет. Улыбка отца Сая не дрогнула. Цзиньпэн почувствовал, как поверх его пальцев легла знакомая ледяная ладонь, вытащила пузырек и подтолкнула к люку. Как только они очутились в подвале, отец Сай вернул ему пузырек и остановил возле одной из деревянных опор, одинаково далеко и от лестницы наверх и от расположенного в центре стола. – Стой здесь, – негромко приказал отец Сай, и Цзиньпэн молча кивнул, сдерживая дрожь. Он так и не решился спросить, почему эти люди так сильно отличаются от тех, кто улыбался им и просил благословения по дороге в город. Люк сверху закрылся, и из света осталось лишь две лампы по краям стола, освещающие стоящих вокруг людей. Цзиньпэн вдруг вспомнил подвалы в тюрьме и под кабинетом отца Сая и почему-то от этого ему стало спокойнее. Отец Сай всегда знает, что делает. Если он так делает, значит, так нужно. – Значит, это ты тот самый “отец Сай”? – медленно произнес мужчина с убранными в хвост волосами, усаживаясь на один из стульев и выразительно кладя ладонь поверх рукояти кинжала на поясе. – И давно ты стал прихожанином нашей Церкви, чтобы называть меня “отец”? – приподнял брови отец Сай и не спеша сел за стол с противоположной стороны. Мужчина вновь недовольно скривил губы и промолчал. – “Ваше Высокопреподобие” будет достаточно, – мягко подсказал отец Сай. – Значит просто Сай, – процедил мужчина и в ответ получил лишь насмешливо приподнятые брови и спокойное: – Раз мое имя тебе уже известно, самое время назвать своё. – Не думаешь, что к потенциальным союзникам надо обращаться на “вы”? – вдруг резко спросил мужчина. – Не думаешь, что к старшим тоже надо обращаться на “вы”? – парировал отец Сай. В этот раз мужчина долго сверлил отца Сая взглядом, прежде чем выплюнуть: – Ю Хайлан. Отец Сай удовлетворенно прикрыл глаза. – Замечательно, Ю Хайлан. Очень хорошо. – А теперь говори, к чему все это, – нетерпеливо произнес Ю Хайлан и на вопросительно приподнятые брови отца Сая пояснил: – “Личная встреча”. Несколько месяцев все было прекрасно и без “личной встречи”. – А в чем проблема? – по-прежнему спокойно и просто отозвался отец Сай. – В толпе людей перед праздником стража вас не заметит и не запомнит, а лишние подозрительные личности в этой части города никого не удивят. После восстания ее даже не пытались отстраивать, так что приличные люди сюда не заходят. – Ты не отвечал на мой вопрос. Отец Сай вздохнул и скрестил руки на груди. – Кому бы вы не таскали гидро-эссенцию, этот человек должен быть очень важен, раз для этого вы связались с Церковью. И судя по тому, что я слышал, этот “важный человек” идет на поправку. Значит, скоро я могу рассчитывать на более серьезные дела; а я не люблю вести серьезные дела через посредников. Когда вы знаете лица и имена друг друга, соблазн предать и сбежать куда меньше. Отец Сай мило улыбнулся, и Цзиньпэн увидел, как резко напряглись выступающие из рукавов мышцы Ю Хайлана и как на мгновение дрогнули крепко сжатые губы. – О каких “серьезных делах” ты говоришь? – Это мы обсудим, когда ваш глава выздоровеет. Право, не надо так пугаться, ты же не думал, что моя помощь будет безвозмездной? – Мы тебе оплатили. – “Заплатили”. Ю Хайлан вдруг вспыхнул, ударил ладонями о стол, привстал и подался вперед, зло прошипев: – Будешь меня учить – будем говорить на гуюньском! Отец Сай не сдвинулся с места. – Чтобы сразу привлечь внимание и дать лишний повод на нас донести? Успокойся. Раз решил говорить на лиюэйском, будь добр выучить его как следует. Под взглядом отца Сая Ю Хайлан медленно опустился обратно на стул и только крепче сжал рукоять кинжала. Отец Сай проводил его движение взглядом и, напротив, свободно положил руки на стол. – Ну-ну, не нервничай так. Разве я дал хоть один повод себя бояться? Ты тоже пока что оправдываешь мое доверие; ты даже назвал свое настоящее имя. Ю Хайлан резко побледнел, затем покраснел и к нервно сжатым губам прибавилась глубокая морщинка на лбу от сдвинутых бровей. – Что ж… – медленно произнес он, с каждым словом мрачнея все сильнее. – Не только ты умеешь искать информации, Сай. Прекращай этот спектакль. Можешь больше не строить с себя святого. Нам прекрасно известно, что ты церковный дознаватель. – В таком случае ваши информаторы ошиблись, – пожал плечами отец Сай, и Цзиньпэн заметил, как неуловимо изменился его взгляд, став страшнее и пронзительнее. – Я цирюльник. – О да, так ты всем говоришь. Потому что никто не стал бы сотрудничать с палачом. – В моих словах не было ни капли лжи, – твердо произнес отец Сай, не сводя с собеседника взгляда. – Я действительно цирюльник. В условиях нехватки людей знания о человеческом теле могут найти множество применений. – Ох, хватит! – Ю Хайнлан резко выхватил из ножен кинжал и, оперевшись одной ногой на стул, наставил лезвие на отца Сая. Цзиньпэн вздрогнул и испуганно вжался спиной в подпорку, крепче прижимая к себе пузырек. – Достаточно! Думал, несколько раз нам даришь свою эссенцию, и мы поверим в то, что церковник может быть на нашей стороне?! Не считай меня за идиота! Отец Сай спокойно смерил взглядом лезвие, замершее в полуметре от его лица, и вновь встретился взглядом с Ю Хайланом. – В таком случае не веди себя как идиот, – холодно отрезал отец Сай. – Раз ты здесь, значит, вам все еще нужна эссенция. И я не советую от нее отказываться; скоро наступят холода, и болезнь может снова взять вверх. – От убийцы и предателя нам уже ничего не нужно. Разберемся и без тебя! – “Убийцы” – допустим. – Отец Сай заинтересованно склонил голову. – Но откуда взялся “предатель”? Кинжал в руке Ю Хайлана дрогнул вместе с исказившей его лицо гримасой. – Ах, ты не знаешь! Ну давай напомню: восстание, внезапно появленные у лиюэйцев расположение и численность наших войск, все наши базы, все… Ты убил всех наших товарищей! Отец Сай долго молчал, не сводя взгляда с собеседника, а затем медленно подался вперед, пальцем отводя лезвие в сторону, и четким ровным голосом произнес: – Их убили лиюэйцы. А я заслужил доверие Церкви и игуменьи. Которая, кстати начинала меня подозревать. – Да ты просто сдал всех, чтобы спасти свою шкуру! – Моя “шкура” ценнее, чем все ваши вместе взятые. Тем более, вы бы все равно проиграли. – Мы бы!.. – запальчиво начал Ю Хайлан, и отец Сай тут же прервал его резким: – Смогли победить первую Принцессу Лиюэ и того воинственного мондштадца? Или противостоять преисполненной гнева и желания мести Наместнице? Не смеши меня. Я успел достаточно узнать о вашей численности и вооружении. Ю Хайлан не ответил. Только крепче сжал губы и до побелевших костяшек стиснул рукоять кинжала. Отец Сай вздохнул, оперся руками о стол и склонил голову. – Мальчик, сколько лет тебе тогда было? Пятнадцать? Двадцать? Спроси своих старших товарищей о ваших реальных шансах. Если ты так жаждешь благородно пасть в бою за свою родину, надо было озаботиться этим тогда. Но, поскольку ты сейчас здесь и даже не похож на гниющий труп, полагаю, пять лет назад ты отступил вместе со всеми. – …мы смогли прикончить Принцессу Элигу, – только и произнес Ю Хайлан, тяжело дыша. Отец Сай только усмехнулся. – Вы? Или тот отряд “лучших воинов”, который она отвлекла на себя и вырезала подчистую, пока ее армия играючи разделалась с остатками ваших сил? “Прикончить” – тоже слишком громкое слово. Конечно, от некоторых ран не спасет даже королевская кровь, но, уверен, у нее было достаточно времени перед смертью, чтобы плюнуть на трупы ваших товарищей. Снова тяжелое молчание под десятком мрачных и враждебных взглядов – и голос отца Сая, тонким ножом разрезающий тишину как плоть одного из многочисленных грешников у них на столе. – О, и напомнить, чем это обернулось для островов? Или сами посчитаете, сколько за эти годы умерло от голода, а сколько было казнено по подозрению в измене и заговорах? – И благодаря кому было столько казнено, а, Сай-не-дознаватель?! – не выдержал Ю Хайлан. – Лучше спроси, сколько благодаря мне казнено не было! – Отец Сай тоже не выдерживает. Хорошо, что эти люди не видят все сильнее расплывающиеся красные пятна на бинтах, покрывающих ладони. – И как ваша шайка, в отличие от всех предыдущих, смогла так долго ошиваться в окрестностях нашего города! Или ты думаешь, ваши люди так хорошо держат секреты под пытками?! Ю Хайлан задумался, медленно приблизил лезвие обратно к открытой шее, не опуская и не отводя взгляд. После чего резко выдохнул и упал обратно на стул, уткнув кинжал острием в стол. – Хорошо. Ладно! Допустим. – Ю Хайлан выждал, пока отец Сай последует его примеру, и только после этого спросил: – Тогда почему мы и почему сейчас? – Все просто. – Хорошо, что эти люди не замечают, как отец Сай невзначай натягивает рукава на кровоподтеки и как все его движения становятся все более осторожными и скованными. – Сейчас у вас есть союзники. Я не знаю, кто именно, но точно знаю, что есть. А ещё сейчас на троне мальчишка, который едва ли знает, что должен делать со своей Императрицей, не то, что с армией. – Этого мальчишку все еще окружают лучшие генералы– – Генералы подчиняются Императору. Даже если они всей толпой прибегут сюда подавлять восстание, рано или поздно мальчишка все равно захочет погеройствовать. Как думаешь, сколько ошибок он тогда совершит и сколько его ошибок мы сможем превратить в наше преимущество? – С чего ты вообще взял, что с пеленок натасканный на войну Император позволит себе совершить ошибку?! – Поверь старшему, мальчик. Нет ничего губительнее юношеской самонадеянности. Кажется, Ю Хайлан не поверил. Долго и пристально смотрел на отца Сая, а затем сделал быстрый жест рукой, и люди вокруг тут же столпились возле отца Сая, в этот раз приставив кинжал вплотную к его горлу. Отец Сай быстро поднял руки, и все снова замерло в тяжелой тягучей тишине. Цзиньпэн дернулся было вперед, но холодный жесткий голос в голове заставил его снова замереть, чувствуя как скользит во вспотевших ладонях злосчастный пузырек. “Без моего приказа ты ничего не делаешь”. Но эти люди!.. “Если ты ослушаешься моего приказа или ошибешься, мы оба можем умереть”. Чужие голоса с трудом пробивались сквозь стучащую в ушах кровь. – Ты хорошо говоришь свои сказки, Сай, – процедил Ю Хайлан, с легким треском выдергивая свое оружие из стола и проводя пальцем вдоль лезвия. – Но прости уж, связываться вместе с тем, кто уже однажды предал и своих, и чужих, я не хочу. Поэтому предлагаю сделку. Ты отдаешь нам эссенцию, а мы сохраняем тебе жизнь и даже стараемся относиться к тебе не слишком хуже в плену. – Очень нед… – Отец Сай закашлялся, но тут же взял себя в руки и продолжил, хрипло и сдавленно, но так же твердо, как и раньше. – Недальновидно. Без эссенций меня хватит максимум на неделю. – Достаточно, чтобы ты успел рассказать все, что знаешь. – Ю Хайлан ухмыльнулся и вновь обратился к своим людям: – Заберите эсс– – Цзиньпэн, если к тебе приблизятся хоть на шаг, разбей пузырек! – Отец Сай смог закончить фразу до очередного приступа кашля, и Цзиньпэн успел заметить подтек крови из уголка рта на его лице, прежде чем встретился взглядом с остальными взрослыми и тут же поднял пузырек над головой, заставив всех замереть. Не смотреть на их лица. Иначе он не выдержит. Главное, что их ноги не двигаются. “...или ошибешься…” Предательски дрожащие пальцы сжались на глиняных стенках почти до боли. Пока нельзя. Пока они не приблизились. Нужно слушать отца Сая. До этого все было хорошо. – Я протоиерей Церкви Пресвятой Селестии, – медленно произнес отец Сай, силой не давая кашлю прервать его речь, – держатель великого послушания, показавший одни из лучших результатов в нашем благочинии, ах да – и близкий друг Градоначальника, спасший его любимую наложницу. Уверен, что хочешь со мной враждовать? Ю Хайлан фыркнул. – На что ты вообще рассчитываешься, придя сюда одиночкой, отдав свою “защиту” и притащив ребенка? – Ну вот, – только и вздохнул отец Сай и снова откашлялся, прежде чем продолжить: – Что я и говорил о юношеской самонадеянности… Слушать отца Сая. Он не может ошибиться. – Хочешь проверить, кто окажется быстрее? – Цзиньпэн не видел их лиц. Только неподвижные ноги остальных взрослых. Но ухмылка в голосе Ю Хайлана угадывалась и так. – Мои люди или твой келейник? Слушать отца Сая. Отец Сай медленно выдохнул, тихо произнес: – Ну давай проверим. – И тут же, в полную силу своего голоса: – Цзиньпэн, разбивай!!! Тело опомнилось раньше разума. Когда он выскользнул из-под руки очередного взрослого, а звон перекрыл шум в ушах, осколки пузырька уже лежали на полу. Кто-то свалил его на пол, но почти сразу отступил и почему-то вскрикнул. Неважно. Это все неважно. Он ведь не ошибся?.. Цзиньпэн обернулся, судорожно ища взглядом отца Сая. Тот успел подставить руки под лезвие, не давая приблизить его к горлу. А потом… Стук. Белые зигзагообразные трещины. Округлившиеся глаза у взрослых, громкий, нечленораздельный крик на непонятном языке и побледневшее лицо Ю Хайлана. Отец Сай был прав. Он знает, что делает элементаль. Только в этот раз стучат не песочные часы, а его собственное сердце, предательски спокойно и медленно. Стук. Проступившая через трещины кровь. Снова удар об пол от чего-то толчка, мечущиеся по комнате люди, скрип люка над головой и звук падающих тел. Отец Сай успел вырвать кинжал из чужих рук и одним махом перелезть через стол, на ту сторону, где пятился к стене Ю Хайлан. И тут же сам со стоном на подкосившихся ногах рухнул на пол, не удержав равновесия. Стук. Крик. Хрип. Кашель. Цзиньпэн быстро прошмыгнул под стол, прячась от тяжелых и страшных взрослых и крови, растекающейся лужами по полу. Стук. Когда он вновь нашел взглядом отца Сая, тот смог сбить с ног Ю Хайлана и крепко ухватил его за лодыжку, не давая ни подняться, ни уползти. – Да стой, мразь!! – выплюнул отец Сай и замахнулся кинжалом. Еще один отчаянный рывок, и лезвие пробило тонкую подошву, вместо голени вонзившись в стопу. К царящим вокруг воплям прибавился еще один. Отец Сай все-таки смог сесть противнику на спину, развернул того лицом к себе и достал из-за пазухи маленькую узкую колбу размером едва ли больше пальца. Стук. Кровавый кашель Ю Хайлана прервался насильно вставленной ему в рот колбой. А затем еще одним кашлем и руганью на непонятном языке. Пальцы в алых трещинах лишь беспомощно скользнули по покрытым такими же красными бинтами руками отца Сая и так и не смогли его оттолкнуть. – Вот теперь поговорим, – прохрипел отец Сай, быстрым движением вытащил кинжал, вызвав еще один вскрик и приставил его к чужой шее. Лезвие мелко тряслось в его кулаке. – Кто у вас главный?!! Имя и база! Ю Хайлан снова дернулся, отвернул голову вбок, глядя на корчащиеся на полу подвала тела, и только упрямо сжал губы и зажмурился. Выступившие в уголках его глаз слезы едва заметно сверкнули в свете оставшихся на столе ламп. – Даю тебе десять секунд. – Отец Сай дернулся и сдавленно застонал от очередного удара, но так и не сдвинулся с места. – После этого я перережу тебе сухожилия и оставлю умирать от элементаля. Эссенция оттянет этот момент минут на пять. Ю Хайлан только сильнее зажмурился, и на мгновение Цзиньпэну почудилось, будто он услышал всхлип. – Уже восемь, – четко произнес отец Сай, пока вокруг стихали последние хрипы. – Семь. – Просто прикончи меня уже!!! – из последний сил выкрикнул Ю Хайлан, сплевывая скопившуюся во рту кровь и по-прежнему не открывая глаз. Отец Сай на мгновение замер. Медленно выдохнул – и свободной рукой всунул в сжатые пальцы недавнюю колбочку. – Если сдохнешь здесь… – Отец Сай побледнел и содрогнулся, но в очередной раз собрался и, наклонившись так, что растрепавшиеся из давно сбитого пучка волосы закрыли его лицо, закончил фразу: – …некому будет нести вашему главе эссенцию. Ю Хайлан резко распахнул глаза. – Эссенц– – В этот раз она настоящая… Кхх-ха… Ты сам это почувствовал. Если… смыть водой оставшиеся капли, хватит в три раза дольше… чем той разведенной дряни, которую я давал вам до этого. Ю Хайлан сам обернулся, режа кожу на шее и в упор уставился на отца Сая, неуверенно разомкнув дрожащие губы. – Пять, – безжалостно продолжил счет отец Сай, и в следующую секунду подвал с едва стихшими криками заполнило отчаянное: – Шэн Цян!.. Хвост Змеи! Отец Сай наконец расслабил пальцы, давая кинжалу упасть на землю рядом. – Замечательно... Превосходно… – сипло произнес он. – Чтобы через несколько дней… когда игуменья передаст информацию лиюэйским солдатам… никого из вас там не было!!.. Ю Хайлан растерянно застыл, развернувшись к отцу Саю лицом и прижимая к груди колбочку с остатками эссенции. – Ах да… – Отец Сай поднял голову, вытер рукавом неостанавливающуюся кровь под носом. – В следующий раз… – В этот раз отец Сай наклонился к самому уху, и Цзиньпэн не смог толком ничего разобраться. Только увидел, как исказилось лицо Ю Хайлана как тот, наконец найдя в себе силы, оттолкнул отца Сая в сторону и, неловко прихрамывая, смог подняться на ноги. – Безумец!.. Отец Сай доброжелательно улыбнулся, давая сочащейся из носа крови растечься по всей линии губ, кое-как, держась за стену, поднялся, сложил руки перед собой и слегка поклонился. – Передай Шэн Цян… – Несмотря на покрытую пятнами грязи и крови рясу, сбившиеся волосы и сползшую на пол верхнюю ткань, его голос звучал уверенно и твердо. – …этот слуга Селестии с нетерпением ждёт встречи. Ю Хайлан несколько секунд неверяще смотрел на отца Сая, а затем развернулся и, через раз спотыкаясь о тела и оказываясь на земле, добрался до лестницы и скрылся в открытом люке. Цзиньпэн облегченно выдохнул, обернулся на отца Сая – и замер, осознавая, что значат это побледневшее до сероты лицо, застывший взгляд и мелко дрожащие руки, по-прежнему сцепленные перед грудью. И стоило люку с громким хлопком опуститься обратно, как отец Сай, не произнося ни слова, рухнул на колени и зажал рот руками. А затем страшно, почти по-животному, почти как грешники у них в подвале – закричал, безуспешно пытаясь спрятать крик за окровавленными ладонями. Сквозь пальцы тут же потекла кровь. Крик сменился тяжелым стоном, и Цзиньпэн увидел, как все тело под белой рясой содрогнулось. Ужас болезненным комом встал в горле и мерзким холодком разошелся от груди. Он видел очень плохие дни. Он ни разу не видел такого страха в глазах отца Сая. – От-те… Еще один крик потерялся в охрипшем горле и смешался со стоном. Отец Сай пошатнулся и еле успел подставить руку, прежде чем завалился набок. Тогда ужас превратился в панику. Цзиньпэн подорвался с пола и ринулся к отцу Саю, больно стукнувшись макушкой о столешницу. Вцепился в ткань на его плечах и потянул, силясь обратить на себя внимание. – Отец Сай!.. Отец Сай! Отец Сай попытался глубоко вдохнуть и тут же подавился этим вдохом, снова сорвавшись на кашель. Не плакать, не плакать, не плакать. Отец Сай ненавидит его слезы. Сквозь кашель и хрип послышалось только: – Нет… не… только не сейчас!.. Бездна!!.. – Отец Сай!.. – Кажется, его голос тоже сорвался. Почему… почему в этот раз день настолько плохой?!.. Раньше не было столько крови!.. Не плакать. – Отец Сай!.. Надо кого-то!.. Я позову– – Не смей. – Холодная рука мертвой хваткой вцепилась в его за запястье. Отец Сай наконец поднял голову, и впервые Цзиньпэн увидел стоящие в его глазах слезы. И всхлипнул. Еще раз. И еще. Даже если бы он хотел убежать за помощью, сейчас он бы не смог подняться. Может быть, если он расплачется, но тихо, отец Сай не разозлиться?.. – От-тец Сай, вставайте!.. – Цзиньпэн схватил его за рукав и потянул на себя, чувствуя во рту соленый привкус от слез. – Не умирайте, отец Сай!.. Пож-жалуйста! – Но вместо ответа отец Сай ослабил хватку на его запястье и снова уставился в землю, шумно втянув воздух. И ужас окончательно ударил в голову, заставив разрыдаться в голос и отчаянно вцепиться в потемневшие от крови и грязи одежды. – Отец Сай!.. Я!.. Что делать, отец Сай?!.. Что мне сделать?.. – Как будто… ты можешь… Агх!!.. – Отец Сай снова согнулся, сплевывая кровь. – От-тец Сай!!.. – Слова закончились. Мысли тоже. Осталось только мелко подрагивающее тело отца Сая, животный удушающий страх и слезы, заставившие все расплыться в одно кровавое пятно. – Отцепись!.. я… Кха-ха… нет-нет-н-нет… не так и не здесь!.. – Хуже страха в глазах отца Сая оказался только страх в его голосе. – Агх!... кха… Я не могу!.. Цзиньпэн только громче всхлипнул, отказываясь отстраниться даже на секунду. – Какой Бездны ты-то ревешь?.. К-какое право у тебя есть на слезы?!.. – Страх разбился об отчаянную дрожь в голосе. – Эт-то не ты… Кхах!.. Х-ха… не ты подыхаешь в каком-то грязном подвале, когда почти!.. Б-бездна… Когда это кончится?!! Цзиньпэн даже не почувствовал боль. Только холод, когда отец Сай схватил его за волосы и отстранил от себя. Наверное, он в этот момент смотрел ему в глаза. Цзиньпэн видел только размытое пятно. – Когда… П-почему от тебя до сих пор никакого толка?!.. Сколько ещё я должен ждать, когда ты наконец начнешь приносить польз… Отец Сай запнулся о свои же слова. Замер, и пальцы на волосах медленно разжались, оказавшись где-то между его шеей и затылком. А затем отец Сай резко привлек его к себе; лицом к лицу, так близко, что Цзиньпэн сначала почувствовал привкус крови на губах, и только через секунду понял, что происходит. От неожиданности даже плач застрял в горле. И когда отец Сай отвернулся, скривившись от отвращения и вновь склонившись над полом, Цзиньпэн не пошевелился, продолжая сжимать в пальцах ткань рясы и бездумно глядя на сжавшуюся перед ним фигуру. – Н-ну конечно… На что я в-вообще… – Отец Сай попытался выпрямиться, вскрикнул и снова упал на пол, хватая ртом воздух. – Нет-нет-нет, д-должно же как-то… хоть что-то… Отец Сай скользнул рукой по полу и снова замер, сжал пальцы, и лезвие кинжала слабо сверкнуло в свете ламп. – Хоть что-то… х-хотя бы так… П-пожалуйста… – одними губами произнес отец Сай, хватая его второй рукой за запястье. Больно не было. И страшно тоже. Только очень странно – видеть посреди всех ссадин и синяков на внешней стороне предплечья на своей руке такой ровный порез. И еще страннее – отца Сая, склонившегося над этим порезом и припавшего к нему губами. Цзиньпэн против воли вздрогнул, и пальцы на его запястье сжались только сильнее. И вдруг расслабились. Отец Сай отпустил его руку и молча уставился в пол. От стонов и криков остались лишь редкий кашель и тяжелое частое дыханием, с каждым мгновением становящееся все медленнее и спокойнее. Цзиньпэн застыл, не зная, что ему можно делать, и стоит ли делать хоть что-то. Даже слезы высохли, а плач потерялся в ворохе вопросов в голове, привкусе крови во рту и щекочущей кожу крови, стекающей по руке. Он просто сидел и смотрел, как отец Сай медленно поднимает голову и долго ошарашенно смотрит на него; так долго, что Цзиньпэн успевает разглядеть свое отражения в широко открытых глазах, где за его спиной подрагивает запертый в лампе янтарный огонь. Отец Сай медленно, словно в трансе, перевел взгляд на кинжал, так же медленно поднял его к лицу и слизал остатки крови с лезвия, а затем облизал губы. – Сработало… – Цзиньпэн скорее угадал это слово по движению губ, чем услышал. Отец Сай наконец смог сесть, сдвинул бинты на руке, вытер кровь рукавом и так же долго и ошарашенно смотрел на покрасневшие трещины. Не кровоточащие – просто покрасневшие. – Сработало. Это правда… сработало. Это… Кинжал глухо ударился об пол. Отец Сай снова посмотрел на него, подался вперед – и в этот раз просто прижал его к себе, позволив уткнуться лицом в плечо. Мелкая дрожь оказалась нервным беззвучным смехом. Цзиньпэн не выдержал и снова расплакался вцепившись в отца Сая. Тот положил ладонь ему на макушку и слабо потрепал волосы, заставив разрыдаться только сильнее. – От-тец Сай… от-тец Сай, в-вы… не умрете, да?.. – кое-как выдавил Цзиньпэн, едва находя воздух на слова. – Не умр-рете же?.. – Нет, – сипло ответил отец Сай, словно сам не веря в это. – Теперь… нет. Не должен… Дай сюда руку. Цзиньпэн подчинился, только сейчас почувствовав боль от раны, и снова всхлипнул, бездумно глядя, как отец Сай тем же кинжалом разрезает его рукав и кое-как дрожащими руками перематывает предплечье получившимися лоскутами. – Никогда не используй для перевязки настолько грязную ткань, – слабым голосом произнес отец Сай; так просто словно это был очередной урок в пыточной. – По крайней мере, если не хочешь другим людям долгой и мучительной смерти… так можно только посвященным и… Отец Сай запнулся, странным взглядом проводил очередную каплю крови, скользящую от “бинтов” к запястью, собрал ее на палец, слизал и тут же скривился. – Хватит реветь, – выдавил он на очередной всхлип. С обычными презрением и раздражением, без капли страха и отчаяния, сквозивших в голосе минуту назад. – Заживет. Вместо ответа Цзиньпэн снова ринулся к отцу Саю, свалив его на пол и уткнувшись в рясу. Тот болезненно охнул, но прогонять не стал – напротив, расслабился и откинулся на холодную землю подвала. – От-тец Сай… – Слова по-прежнему застревали в горле, захлебываясь в слезах. – М-можно вы так б-больше не будете?.. Очень страшно… – Что именно “не буду”? – равнодушно отозвался отец Сай. – Эт-та… разбивать которую… Вам от нее плохо! – Идиот, – просто произнес он. – “Кара” безвредна для посвященных, иначе какой вообще в ней смысл? – “Кара"?.. – Да. Настоящая. Та на поясе была обманкой… – Но она!.. – Я сам виноват. Слишком долго экономил на эссенциях, слишком сильно нервничал… Одни только “догонялки” с этим Ю Хайланом способны довести до приступа любого посвященного… Бездна, еще и свою эссенцию на него потратил… Пусть только попробует сдохнуть по дороге!.. Можно хоть раз все пройдет как надо?!.. – Отец Сай устало выдохнул и закрыл лицо руками. Несколько секунд было слышно только его тяжелое дыхание. – Неважно… – наконец произнес он, тихо, одними губами. – Главное, что я выжил… снова… Главное, что теперь… с тобой я могу… – Его голос вновь сорвался в нервный, болезненный смех. – Как же хорошо, что я тебя нашел, Цзиньпэн… Цзиньпэн замер, быстро вытер слезы и потрясенно уставился на отца Сая, силясь разглядеть выражение его лица под ладонями. Хотя бы на мгновение поймать взгляд, чтобы убедиться: отец Сай правда сказал то, что он услышал… – Слезай с меня, – сказал отец Сай. – Мне нельзя лежать на холодном… Цзиньпэн только сильнее прижался к покрытой темными пятнами ткани. Так он хотя бы мог чувствовать, как медленно поднимается при вдохе грудная клетка и как в ней глухо стучит сердце. Больше всего ему хотелось протянуть руку и прижать пальцы к той вене на шее – чтобы точно убедиться, что отец Сай жив. Несмотря на другие окровавленные безжизненные тела на полу. Несмотря на застывшую бурую кровь на лице, руках и одежде. – Мы теперь… мы обратно пойдем? – с надеждой спросил он. – Можно мы уже в церковь вернемся? Он передумал. Ему не нравится город. Он больше не хочет никуда выходить. – Н-нет… – хрипло отозвался отец Сай и все-таки приподнялся на локтях, сгоняя его с груди. – Еще нет. Рано. Отец Сай медленно встал на ноги, опираясь о стену, кое-как вернул на плечо верхнюю ткань и долго смотрел на выпавшую из волос шпильку, откатившуюся к столу. Цзиньпэн не стал дожидаться просьбы, сам подобрал ее и протянул отцу Саю. Тот только кивнул, попытался поднять руки, чтобы собрать волосы, но на полпути охнул, болезненно сморщился и, устало вздохнув, просто заткнул шпильку за пояс. – Еще немного… – пробормотал он, глядя на люк. – Пусть убежит подальше… если этот придурок Хайлан попадется страже… – Отец Сай кое-как добрался до стула, переступая через трупы, несколько секунд устало смотрел на сиденье, опираясь на спинку, пока наконец не решился сесть. И тут же напрягся, скривив лицо. Еще несколько раз сменил позу, и наконец замер, словно боясь лишний раз пошевелиться. – Но… он же плохой… Пусть попадается, – пробормотал Цзиньпэн, привычно устраиваясь у его ног и потирая противно саднящую руку. Он не ждал ответа. Но через несколько секунд услышал: – А кто по-твоему хороший? Цзиньпэн поднял голову и встретился взглядом с отцом Саем. – Отец Сай хороший, – не задумываясь ответил он и сжался от кривой усмешки, исказившей тонкие губы. – А игуменья? – Матушка Сян говорит– – А “матушка Сян” хорошая? Почему-то в этот раз он никак не мог прочитать в выражении лица отца Сая правильный ответ. Только интерес. Но если даже отец Сай не знает, откуда знать ему? – Я думаю, матушка Сян хорошая… – осторожно произнес Цзиньпэн. – Это я просто плохой ребенок… а посвященные все должны быть хорошие… Отец Сай склонил голову. – Даже отец Ли? – Он – нет! – быстро заявил Цзиньпэн. – Он страшный! Отец Сай слабо усмехнулся, задумался о чем-то, и вдруг его взгляд опустел и похолодел. – Скажи, Цзиньпэн, – бесцветным голосом произнес отец Сай, – а Императрица Гео хорошая? Цзиньпэн замер, пытаясь осмыслить вопрос. Откуда он должен знать?.. Он никогда ее не встречал. Может быть, это один из тех вопросов, на которые можно промолчать, и тогда отец Сай скажет что-нибудь сам?.. Отец Сай терпеливо ждал, не сводя с него холодного и пустого взгляда. – …да? – тихо сказал Цзиньпэн. И понял, что ошибся. – По-твоему казнь невинных детей – это хорошо? Отец Сай не двинулся с места и не повысил голос. Но так было еще хуже. Цзиньпэн испуганно схватился на его рясу. – Отец Сай!.. Я не– – Младшей дочери правящей семьи островов Гуюнь было пять, – тем же глухим и бесцветным тоном произнес он, глядя в пустоту перед собой, словно разговаривал он именно с ней. – Представь, что твое тело пронзают десятки каменных игл просто за то, что ты родился не в той семье. Цзиньпэн честно вспомнил, как однажды попытался спрятаться в колючем кусте, вздрогнул и помотал головой. – Но так нечестно!.. я же ни в чем не виноват!.. Отец Сай вздрогнул и вновь посмотрел на него. Долгим задумчивым взглядом, словно впервые увидел. – Да, – только и произнес отец Сай, по-прежнему без тени эмоций. – Наверное, ты и впрямь… не виноват. Цзиньпэн так и не понял, к чему были эти вопросы. Отец Сай не стал ни ругать его, ни хвалить; только молча сидел, погруженный в свои мысли, пока наконец не мотнул головой и привычным приказным тоном не произнес: – Цзиньпэн. – Да, отец Сай. – Никому ни слова о том, что здесь происходило. Я сам отчитаюсь игуменье. Если будут спрашивать, молчи или отсылай ко мне. – Да, отец Сай… – Особенно про кровь. Тебя порезал один из повстанцев. Понял? – Да… Можно мы уже пойдем? Пожалуйста. – Цзиньпэн не выдержал и шмыгнул носом. – Здесь страшно… и опасно… Давайте мы больше не будем сюда приходить? – А в Церкви по-твоему безопасно? – хмыкнул отец Сай. Цзиньпэн вспомнил отца Ли, злость Матушки настоятельницы, очень плохие дни. Затем посмотрел на трупы и темные пятна крови на земле и их одежде – и только сильнее прижался к отцу Саю. Он не знает. Нигде не безопасно. – Все равно страшно… можно вы так больше не будете?.. Вдруг вы умрете. Отец Сай, уперся одной рукой в стол, другой в спинку стула, рывком поднялся и неожиданно резко произнес: – Я осторожничал пятнадцать лет. Если продолжу избегать рисков, проклятый элементаль сожрёт мое тело раньше, чем я успею сделать хоть что-то. Отец Сай подобрал с пола кинжал, осторожно выглянул через полуоткрытый люк и только после этого расслабился и махнул ему рукой. Наверху тоже лежало несколько трупов, но отец Сай так же равнодушно переступил через них, отбросил кинжал и еще несколько минут потратил на поиски сначала того ремешка с пузырьком, которого все так испугались, а потом – своего плаща, под которым он тут же спрятал испачканные грязью и кровью одежду и волосы. Обратно они возвращались в тишине под испуганными взглядами людей вокруг. Цзиньпэн не стал ничего спрашивать. Ему было достаточно и того, что отец Сай так крепко сжимает его руку. Вот только непонятные радость и воодушевление в его глазах, появившиеся в том подвале, постепенно сменялись уже знакомыми напряжением и беспокойством. Только когда пальцы сжались на его ладони почти до боли, а отец Сай стал прихрамывать особенно явно, Цзиньпэн обеспокоенно поднял взгляд и невольно вспомнил матушку Сян. – Отец Сай, вам… хотите, я найду вам палку, чтобы держаться?.. Я видел здесь большие! – Заткнись, – сквозь зубы процедил отец Сай, даже не взглянув на него. – Дойду. Я, может, и посвященный, но еще не калека. Цзиньпэн сразу понял, что ему стоит продолжать молчать. Стражник, остановивший их на одной из людных улиц, этого не понял. Когда отец Сай откинул капюшон, и чужая подозрительность сменилась благоговением и бесконечными предложениями помочь “святому отцу”, всё, кажется стало только хуже. Отец Сай только зло отобрал протянутую флягу, процедив слова благословения таким тоном, словно проклинал кого-то, сделал несколько глубоких глотков и остатками кое-как смыл кровь с лица. – Святой отец, если все же после приступа вам… Отец Сай молча ткнул ему пустой флягой ему в грудь и разжал пальцы, едва оставив время на то, чтобы ее перехватить. – Мне ничего не нужно. Лучше доложи своему начальству об использовании “кары” в падшем районе. Матушка настоятельница в скором времени пришлет людей ее нейтрализовать. – Святой отец, если на вас напали!.. – Я же сказал: не нужно. Они и так мертвы. Остальное - дело дознавателей. После этого отец Сай молча развернулся и захромал дальше к выходу из города, и Цзиньпэн, кажется, впервые увидел, как тот говорит с кем-то без своей привычной застывшей полуулыбки и мягких интонаций. Так, как он говорит, только когда они остаются одни. Почему-то Цзиньпэн знал, что отец Сай не дойдет, как бы уверенно тот не отказывался от трости и помощи. Быть может, отец Сай и сам об этом знал, в этот раз выбрав главную дорогу, где каждый проезжающий мимо человек с лошадью или телегой предлагали их подвезти. Согласился отец Сай, только когда его дыхание сбилось совершенно, и после почти каждого шага ему приходилось останавливаться и медленно выдыхать. Цзиньпэн так и не понял, почему в этот момент отец Сай так пристально смотрел на него и почему уже сидя в телеге прошептал, глядя в пустоту взглядом, который всегда сопровождал очень плохие дни, пробормотал: “Почему так быстро… слишком мало времени… так ничего не выйдет…” Когда вдалеке уже показалась Церковь, лицо отца Сая и вовсе из белого сделалось мертвенно-серым, он жестом попросил остановить телегу, кое-как сполз с нее и тут же склонился над обочиной, едва успев отвести в сторону полы одежд. Рвота не прекращалась около минуты. Цзиньпэн ринулся было помочь, но быстро понял, что даже не знает чем. Торговец тоже спешился, но отец Сай также жестом остановил их обоих и выпрямился сам, с явным усилием опираясь на край телеги. – Святой отец, если вы… – торговец замялся, вспоминая слова, как временами делали все люди с таким сильным акцентом. – Если у вас прист- – Все… в пор-рядке… – выдавил отец Сай, проверяя трещины на запястьях. – Н-нет… не он… Он п-протекает не так… – Отец Сай приложил ладонь ко лбу, нахмурился, но в следующую секунду вновь изменился в лице и склонился над землей. – Святой оте– – Езжай… Я д-дойду. – Да как “езжай”-то, святой отец! – возмутился торговец. – Давайте руку, доведу уж! И так в Церковь хотел, молитвы делать за успех в году! А деревня тут рядом, я после туда до темно успею! Отец Сай долго и неприязненно смотрел на него, но в конце концов выдохнул и тихо произнес: – Веди лошадь… Я рядом пойду. Цзиньпэн облегченно выдохнул и плюхнулся обратно на один из мешков. Отец Сай схватился за край телеги и изо всех сил старался держать заданный ей темп, до сжатых губ и побелевших костяшек, только иногда прося остановиться и пережидая рвотные позывы. Торговец болтал обо всем на свете, периодически путая и забывая слова, а отец Сай ему не мешал, кажется, вообще пропуская всю речь мимо ушей. Только на словах про какого-то змея вздрогнул и поднял голову. – Вы… молитесь Великому Змею?.. – А чего ему не молитеся? – просто отозвался торговец. – Если Селестия занята, можно и… – он обернулся, встретился взглядом с отцом Саем и тут же замотал головой. – Нет-нет, святой отец, не думайте плохо, у нас храмов его нет, мы законы слушаем!! Мы так, иногда, мыслями… привычно же за прошлые лет… Или так тоже нельзя? – с искренним интересом спросил торговец. Отец Сай смотрел на него долгим, тяжелым взглядом, заставляя нервничать все сильнее, но ответил на удивление ровным и тихим голосом, словно зачитывая строчку из учения: – Пресвятая Селестия и учение, принесенное Пророками Ее, есть единая правда этого мира, и идолопоклонство есть грех великий и оскорбление Ее имени. Торговец нахмурился, тряхнул головой и виновато сказал: – Простите, святой отец, сложное очень… Это дети болтать как на родном, а мне тяжело уже. – Нельзя больше никому молиться, – вздохнул отец Сай. – Пресвятая Селестия не терпит молитвы другим богам. – О как… – разочарованно протянул торговец, ненадолго задумался и просто пожал плечами: – Тогда сегодня молитвой спрошу прощение у Селестии! Лицо отца Сая стало еще мрачнее. – И что же, ты… так просто отказался от веры, которой поклонялся всю жизнь? А как же воссоединение с душами предков? – Так если молитвы делать для всех, то мы все вместе там будем! – Торговец ткнул пальцем в небо. – На проповедях так сказали! – Как удобно… – сквозь зубы процедил отец Сай. – А? – И все так просто это приняли? Другие люди? – Святой отец, вы не думайте, мы законы слушаем! – тут же произнес торговец. – Мы люди маленькие… Нам же что за главное? Чтобы не было голод, не мор и не война. Лицо отца Сая неуловимо изменилось, но голос остался спокойным и ровным: – За эти пятнадцать лет было уже две войны и несколько локальных восстаний. – Так это свои же! А вот снаружи никто на нас сейчас как от Септимы часть нападать не станет. – Они и до этого не нападали. – Эээ, нет, не говорите, нам проповедники всё сказатели – без защиты Селестии давно уже на дне мы были! Взгляд отца Сая вспыхнул, он открыл было рот, но тут же склонился от приступа рвоты и так ничего и не сказал. Только когда торговец продолжил болтать, отец Сай коротко и зло выплюнул: – Заткнись. – Святой отец, я что плохое не так сказал?.. Если обидел, то– – Просто заткнись. Торговец очень обиженно шмыгнул носом, но спорить не стал, и остаток пути до Церкви они проделали в тишине. Один из охранников у ворот тут же перехватил отца Сая под локоть и помог войти внутрь. Цзиньпэн быстро спрыгнул с телеги и догнал их, схватившись за плащ. Отец Сай мельком на него посмотрел и толкнул в спину, заставляя от себя отцепиться. – Иди к другим детям… И помни, о чем мы говорили. Цзиньпэн не стал спорить. Пусть лучше отец Сай будет в Церкви. Тут хотя бы есть нужная ему эссенция… Цзиньпэн невольно посмотрел на руку с порезом, скрытым под грязными бинтами. А затем снова обернулся, провожаю взглядом торговца, пристраивающего лошадь с телегой с краю от ворот, и отца Сая, которому один из охранников помогал дойти до храма. Отец Сай позвал его к себе только через несколько дней. Цзиньпэн думал, они снова будут учить алфавит или внутренности, но вместо этого отец Сай схватил его за руку и внимательно оглядел уже начавший подживать порез. – Ну конечно, на тебе все заживет… – пробормотал он и снова ненадолго отвернулся к столу, перебирая разложенные на нем инструменты. – Вытяни руку. Цзиньпэн подчинился. Он думал, отец Сай будет делать что-то с порезом, но вместо этого тот задрал разрезанный еще тогда, в городе, рукав и больно стянул его руку бинтом ниже плеча. Цзиньпэн сжал губы, но не сдвинулся с места, испуганно глядя, как отец Сай берет со стола один из маленьких тонких ножей-ланцетов, которыми обычно разрезал грешников. – Отец Сай!.. – Не трясись. Ничего тебе не будет. После прошлого раза у тебя даже ничего не воспалилось. Ты ведь хочешь мне помочь? Цзиньпэн поднял взгляд и встретился глазами с отцом Саем. Если “в прошлый раз” – это в подвале… если этот азартный огонь в его взгляде – то же самое, что и та надежда в голосе “в прошлый раз”... если в этот раз отец Сай снова скажет: “Как же хорошо, что я тебя нашел”... – Сожми кулак. Цзиньпэн сглотнул и подчинился. Отец Сай опустился на одно колено, притянул его руку ближе к себе и одним движением надрезал кожу на внутреннем сгибе локтя, пуская струйку темно-бордовой крови. Больно. Но отец Сай не любит это слово. И слезы. Хотя в прошлый раз ему разрешили плакать… Отец Сай быстро отложил ланцет обратно на стол, взял пузырек и приставил к порезу, собирая кровь. А затем залпом выпил, тут же скривившись и зажав рот. – Отец Сай… Я… помог?.. Отец Сай не ответил, несколько секунд просидел на полу рядом, задрав уже свой рукав и глядя на продолжающие чуть кровоточить трещины, затем, также молча распустил бинт на его руке и перевязал уже локоть, плотно примотав к порезу сложенный в несколько раз кусок ткани и заставив согнуть руку. Снова сел на стул и разочарованно пробормотал: – Не работает… Нет, я не мог ошибиться, в тот раз просто так быстро и просто бы не полегчало… Цзиньпэн долго смотрел, как отец Сай задумчиво ходит по кабинету и еще дольше – как он перебирает книги на полках и оставляет их в раскрытом виде на столе, записав несколько строчек в свои бумаги. В какой-то момент отец Сай замер, опустился на стул и прислонил руку ко рту. В свете элементальной лампы его лицо показалось уже даже не серым, а зеленоватым. А затем он резко подорвался с места, едва не опрокинув стул, судорожно распахнул дверь в пыточную и едва успел рухнуть на пол перед пустым ведром, прежде чем тошнота взяла вверх. – Отец Сай!.. – тут же кинулся к нему Цзиньпэн, но тот лишь снова поднял дрожащую руку, останавливая его. Перед глазами снова встал подвал, кровь на полу, лице и одежде и страх в обычно уверенном и твердом голосе. – Отец Сай, вы снова умираете?!.. Мне… – Не ори!! – тут же рявкнул отец Сай, с трудом повернув голову. – Это… не приступ. Приступы протекают не так… я знаю свое тело, у меня никогда не бывает жара и тошноты… Бездна… – На этих словах он снова согнулся над ведром, пережидая очередной спазм, и устало уткнулся в сжимающие край ведра руки. – …принеси бумагу, перо с чернильницей и часы, – едва слышно произнес он. – Если это… побочный эффект… надо записать… Цзиньпэн подчинился. Он так и не понял, что именно пытался сделать отец Сай и почему так долго терпел, прежде чем сорвался и потянулся к пузырьку с эссенцией. Что значило: “На средний приступ не действует…” и почему в этот раз отец Сай вместо радости только зло оттолкнул его в сторону, прошипев что-то про бесполезность. После этого все наконец стало как раньше. Словно не было ни подвала со страшными людьми, ни еще более страшного приступа, ни новых тайн, которые ему нужно было хранить – по крайней мере, так ему хотелось думать. Только что-то неуловимо изменилось в отце Сае и его взгляде, словно Цзиньпэн был новым инструментом, или книгой с материка, или грешником с “интересной болезнью”; и вернулась та нервозность, что захватила отца Сая после смерти Императрицы. Он почти перестал ему что-либо объяснять, показывать, даже просто разговаривал отец Сай теперь только сам с собой, игнорирую или затыкая его вопросы. Но это ничего, отец Сай и раньше был занят, нужно просто подождать… “Как раньше” кончилось в очень плохой день. Не такой плохой, как в подвале, но отец Сай знакомо скривился, а его движения стали скованными и осторожными. В этот раз он взял его за другую руку, закатал рукав новой целой одежды, снова собрал кровь и залпом выпил. Отшатнулся, опустился на стул; несколько секунд смотрел на пузырек, крепко сжимая его в ладони – и вдруг торжествующе улыбнулся. – Я знал… в тот раз кроме крови ничего и не могло быть… – Отец Сай тут же развернулся к столу, перевернул песочные часы и принялся что-то писать. – Если нужный компонент все-таки содержится в крови… определить количество… зависимость скорости наступления побочных эффектов и их силы… Если я смогу от них избавиться… если смогу хотя бы свести к минимуму… Даже если это поможет снять только тяжелые приступы… – Отец Сай… – тихо позвал его Цзиньпэн, продолжая сжимать туго замотанный локоть. – А можно мы снова алфавит… – Заткнись, Цзиньпэн. Я занят. Отец Сай и раньше бывал занят. Отец Сай и раньше на него злился… Но раньше отец Сай не заставлял его закатывать рукав и подставлять руку под ланцет и не был так занят попытками хоть что-то сделать с его кровью. Сначала отец Сай брал кровь из вен, но на четвертый раз кровь останавливалась так долго, что даже отец Сай начал волноваться: несколько раз перевязывал бинт, заставил его выпить полный кувшин воды и на следующий день долго разглядывал растянувшийся по руке синяк. После этого отец Сай перешел на короткие порезы и совсем маленькие пузырьки, уже наполовину заполненные чем-то другим. Кровь из порезов быстро останавливалась, а сами порезы заживали ровными полосками ссадин, без покраснения и жара, какие он часто видел у грешников. Но даже под слоем бинтов, всегда спрятанным под длинными рукавами, всё равно – было больно. Цзиньпэн молчал. Даже когда начала кружиться голова и перестало хватать сил даже на обычную помощь в тюрьме, даже когда отступивший с появлением теплой одежды холод вернулся и попытки матушки Сян схватить его за предплечье оказались большее ударов тростью. В конце концов, отцу Саю тоже было плохо. Он это видел: очень плохие дни возвращались все чаще и чаще; и, несмотря на то, что, кажется, кровь все же помогала, отец Сай продолжал каждый раз тянуться к эссенции. Просто происходит что-то плохое. Отец Сай не виноват, он ведь тоже страдает. Им просто надо подождать и потерпеть, и тогда отец Сай, может быть, даже снова принесет сушеные фрукты. Цзиньпэн знал это. Поэтому он сам не знал, почему в один из дней в ответ, когда отец Сай снова взял его руку и склонился над ней с ланцетом, он выпалил: – Отец Сай, я не хочу!.. Неправильный ответ. Он ждал удара. Он уже успел выучить, когда говорит то, что не стоило бы. Но в этот раз отец Сай больно схватил его за волосы и приставил ланцет к подбородку, не давая опустить голову. – Не хочешь? – ледяным тоном повторил он, и тут же сорвался на крик: – Не хочешь?! Бедненький! Ты думаешь, я мечтаю об этом?! Думаешь, это так приятно?! Думаешь, я жажду жертвовать своим здоровьем ради малейшей надежды найти способ протянуть за стенами Церкви дольше месяца?! Думаешь, я счастлив от мысли, что моя жизнь зависит от милости алчной лиюэйскй твари и крови ребенка… Агх!.. – Отец Сай сжался, и ланцет со звоном ударился о каменный пол. Цзиньпэн вывернулся из ослабевших пальцев, отступил назад и тут же упал на пол, глотая слезы. Нет-нет-нет, он не думает, он так не думает! Почему отец Сай снова злится? Разве Цзиньпэн не делал до этого всё, о чем тот просил? Разве он не помог тогда, в подвале, разве отец Сай тогда не обнимал его? Он пытался понять связь между “прошлым разом” и “нынешним”, “раньше” и “сейчас”, “как хорошо, что я тебя нашел” и “бесполезный выродок”, но эта связь по-прежнему ускользала от него, не оставляя шанса найти правильный ответ. Он почти смог выучить, как себя вести, что отец Сай не злился. Но что ему сделать, чтобы тот порадовался? Когда в последний раз отец Сай хоть немного радовался?.. Отец Сай выдохнул, пережидая приступ боли, поднял голову, и Цзиньпэн снова увидел свое отражение в его взгляде. – Ты снова ревешь?! Как же ты любишь плакать по пустякам… Один раз стоило бы дать тебе настоящую причину плакать. Отец Сай снова замахнулся для удара, и Цзиньпэн рывком подался вперед, едва успевая схватить ланцет, с силой полоснул себя по предплечью и закрылся им как щитом. – Я понял!! П-простите, отец Сай, я понял! Пожалуйста, простите!.. Я больше не буду! В-вы… если нужна кровь, я… – Конец сразу потерялся во всхлипе. Кровь из пореза скользнула к локтю одновременно со скатившейся по щеке слезой. Цзиньпэн снова всхлипнул, чувствуя, как слезы болезненным комом встают в горле, а тело начинает дрожать. Всхлип. Ещё один всхлип посреди тишины – и неожиданно спокойный и тихий голос отца Сая. И его пальцы на запястье, на этот раз сжимающие даже не в половину силы. – Не режь с внутренней стороны, если не умеешь. Неудачно заденешь вены – истечешь кровью насмерть. – Да, отец Сай… – Цзиньпэн едва ли понял, о чем тот вообще говорил. Осторожно поднял голову и позволил отцу Саю сначала наполнить очередной пузырек, а затем мокрой тканью смыть остатки крови с руки и плотно перевязать порез. С этого момента отец Сай стал действовать осторожнее, забирая кровь реже и в меньших объемах. Теперь он не просто ее пил: в один из дней он оставил ее стоять, пока темный сгусток не отделился от более светлой жидкости, которую отец Сай отфильтровал через ткань; в другие дни он смешивал кровь с жидкостями и порошками, грел на огне свечи и охлаждал в воде, постоявшей на ночном морозе. Цзиньпэн незаметно выискивал в открытых книгах знакомые буквы и посматривал на лицо отца Сая. Судя по сдвинутым к переносице бровям и углубившимся теням под глазами, у него ничего не получалось. Снова все неправильно… Раньше у отца Сая всегда рано или поздно все получалось. Кажется, отца Сая это тоже злило. – Не выходит, – пробормотал он, в очередной раз отставив в сторону пузырек из-под крови и вместо него залпом опустошив разведенную водой эссенцию. – Побочные эффекты приводят лишь к ухудшению состояния… в долгосрочной перспективе это бесполезно. Даже если это тот же компонент, то либо его слишком мало, либо без гнозиса он работает по-другому, либо дело в том, что это кровь, а не слюна… Бездна, мне нужно алхимическое оборудование. С моим инструментарием я могу сделать не так много… и нужных книг у меня нет… Цзиньпэн сжался, незаметно потирая свежий порез под бинтами. – Отец Сай, я… мне что-нибудь сделать?.. – Смести отца Ли с должности держателя великого послушания алхимии, – едва слышно процедил отец Сай, с мрачным видом вглядываясь в свои записи. – Я… я не знаю, как… – Я тоже, – глухо отозвался отец Сай и продолжил бормотать. – Но ничего… ещё есть время… Я найду способ заставить это работать. Пальцы отца Сая сжались на стопке бумаг – а затем все записи полетели в камин. Как и много раз до этого. Цзиньпэн не знал, к чему это были улики, но раз отец Сай решил от них избавиться, значит, так было нужно.