Никогда не влюбляйтесь в лучших друзей.

Артур.

Уже два дня, как я не подхожу к Илье. Не разговариваю с ним. Не смотрю на него. Не сажусь рядом на лекциях впервые с момента нашего знакомства. На все расспросы отвечаю одинаково: «Мы не ладим, отстаньте». Не могу я видеться с ним. Это выше моих сил. Мне страшно. Я никогда в своей жизни не встречал ничего подобного. Я не знаю, как себя вести, что говорить. Когда первое потрясение прошло, я был злой. Действительно злой на него целую ночь. Ворочался в постели, чувствовал себя так, будто меня обманули самым подлым способом. Будто меня предали. Чуть позже я пребывал в полной растерянности. Одно с другим совершенно не сходилось. Ну как Илья мог такое мне сказать? Это же неправда, это не может быть всерьёз. Я без конца анализировал его прежние поступки, слова, взгляды и пытался найти скрытые послания, помыслы и знаки. Пусто. Затем пришло чувство невыносимой вины. Неужели я такой слепой? За все эти годы не заметил, не поинтересовался. А ведь он ни разу не продемонстрировал к кому-либо хоть какой-то интерес. Чем больше времени проходило, тем отвратительнее я себя чувствовал, понимая, что должен что-то сделать, ведь Илья наверняка даже не знает, что и думать. Груз ответственности давил на меня, как булыжник. Но я не был в состоянии даже взглянуть ему в глаза. И что я скажу? «Всё будет хорошо»? Глупость какая! Пришли результаты тестов. Я получил свой конверт и понял, что попал в сильную группу, куда и хотел. Многие одноклассники уже начали думать и гадать, какие предметы выберут основными в следующем году. До конца учебного года оставался лишь месяц подготовительных курсов. Считай, каникулы, а не учёба. Проверять же нас не будут. – Всё, ребята, все молодцы, жду вас на вечернем собрании, обсудим организационные моменты. До вечера! – попрощался с нами классный руководитель Кирилл Александрович, которые и принёс нам конверты. Я поспешил покинуть аудиторию, потому что всем телом чувствовал, что за нашей осиротевшей партой сидит Илья, а я не хотел оставаться с ним надолго в одном помещении. Как объяснить это чувство? При его приближении я, как только замечал его периферийным зрением, ощущал сильную внутреннюю дрожь, учащённое сердцебиение, скручивание в животе и ледяной страх, который бил по нервам не хуже адреналина. И вот что я ему скажу в таком состоянии? Бред всякий. Даже сама мысль о том, что придётся подойти к нему, чтобы поговорить, вводила меня в ступор.

Илья.

Какой же я идиот. Собственными руками разорвал нашу связь и перечеркнул годы дружбы. Артур уже три дня избегает меня и даже не смотрит в мою сторону. Я чётко чувствую идущее от него титаническое напряжение. Лицо бесстрастное. На чужие расспросы мне плевать. Какое право люди имеют знать о моих растоптанных надеждах. Я, засунув глубоко стыд и страх, сделал несколько попыток поговорить с Артуром, извиниться, предложить забыть разговор на крыше и снова быть друзьями. Но он исчезал с поля зрения, как только я решался подойти к нему. Я прекратил попытки. Неужели вот так и будет всегда? Он больше не заговорит со мной, выкинув из своей жизни. Что же, имеет право. Мы оба сделали свой выбор. Я – рассказать правду. Он – не принимать её. При первой же вылазке в город я, с болезненным интересом поискав среди знакомых лиц серые глаза и каштановые вихры, увильнул от общей группы. Артур не пошёл в город. Но это даже на руку. Мой путь прошёл прямиком в местный мутноватый ресторан, где я заказал джин и порцию лимона. Странно, у меня не попросили паспорт. Наверное, мой затасканный вид даже не намекнул, что мне ещё семнадцать. Крепкий алкоголь вызвал во мне отвращение с первым глотком, однако чуть позже появилось нездоровое удовлетворение и желание хлебнуть побольше. Конечно, напиток не стоило хлестать, как водицу, потому я пил небольшими глотками, но никак не мог остановиться, прося больше лимонных долек. До сегодняшнего дня я не позволял себе выпивать высокоградусный алкоголь в больших количествах. Сначала я был мелким, а потом встретил Артура, который пил только что-то лёгкое и в небольших дозах. Рядом с ним мне даже не хотелось пить что-либо, что обжигало бы горло и било по висках. А теперь. А теперь какая уже разница, да и разболтал я всё на свете, как последний придурок. Не знаю, сколько я там просидел. Потеряв счёт времени, я мог только предполагать, опоздал ли я к сбору и меня теперь ищут с самолётами или ещё нет. Джин медленно и безболезненно ударил по голове. Стало легче. Заглушилась тревога, ушла злость на самого себя, затихла боль. Я чётко видел перед собой любимое лицо, которое отводило взгляд. Что же я наделал? В какой-то момент стало темно. На секунду я ужаснулся, ресторан закрыли и заперли меня внутри? Оказалось, всего лишь включили ночное освещение. Пара официанток стояла в углу и увлеченно болтала. Охранник спал в углу на стуле. На пьяную голову я умудрился тихо и незаметно выскользнуть из ресторана через открытую курильщиками дверь. Холодная ночь встретила меня дуновением ветра. Я быстрым, но не крепким шагом умотал прочь, ища путь к школе лишь по зову интуиции. К счастью, в автобус меня пустили. Стараясь не дышать на поздних пассажиров, я сел как можно дальше от них и вслушался в автоматизированный голос. Вроде бы, в правильную сторону сел. Одна остановки, две, три, почти засыпаю. Но спать нельзя, иначе придётся вылезать, чёрт пойми, где, и идти до школы пешком. Еле разлепляю глаза и выхожу на свой остановке. Холод не чувствуется. Странно. Бреду неспешно до самых ворот, которые, разумеется… – Закрыты, – взмахнул я руками, как неудавшийся по жизни алкаш. Придётся тащиться до другого конца забора и перелезать там. В процессе штурма крепости увяз ногой в грязи и ударился о каменные выступы. В конце концов, пришлось приземлиться не самым удачным местом, короче, копчику тоже досталось. Пьяный, растерянный и замёрзший влез в коридор общих комнат через чёрный вход, который в летнее время никогда не закрывали, но и пробираться через него человек в разумном виде не стал бы. Матерясь и случайно пиная старые вёдра, я кашлял от пыли в темноте и искал дверь, ведущую в коридоры. Казалось, вся школа слышала грохот швабр и какого-то доисторического хлама. Наконец, я высунулся в коридор. Похоже, даже протрезвел. Несмотря на внутреннее сопротивление, понимаю, что мне надо в душ, но в данный конкретный момент я рискую навернуться и сломать нос о твёрдый пол. Еле добираюсь до мужского общежития. Как хорошо, что никто не встретился мне на пути! Видимо, все рассосались и отдыхают. А иначе пришлось бы смотреть на меня, вонючего, грязного, с оборванной штаниной и с горящими глазами. Добрался до душа прямо так, в чём был. Ни о каком полотенце речи быть не могло, я не мог заявиться в коридор с комнатами студентов, меня бы сразу заметили. Так что я оголился донельзя, принял душ с хорошей дозой адреналина под названием ледяная вода и, шлёпая голыми пятками по кафелю, вытерся футболкой. Её и штаны пришлось завернуть в кулёк, и до комнаты я добрался почти трезвый, почти сухой, в трусах и кожанке. Кто-то увидел меня в коридоре, но мне было всё равно, не голый – и нормально. Мой сосед по комнате Дима даже не отвлёкся от своего компа, в который рубился с особым наслаждением. Благословляя его наушники, я закинул грязные шмотки в корзину и надел что-то более подходящее. Горло жгло, хотелось пить. В тумбочке затаилась мандаринка, потому пришлось довольствоваться ею. Вставать с кровати я был морально не готов. Жуя дольки кислого фрукты, я вспомнил брошенный Артуром ужин на крыше. Волна грызущего чувства вины снова надвигалась на меня. Закрыл глаза, чтобы вырубиться суток на трое или желательно вообще не просыпаться.

Артур.

Я нервничаю, когда замечаю, что все те, кто уходил в город, вернулись. Все, кроме Ильи. Я точно помню, как видел, что он уходил. В своей неизменной чёрной кожанке. Да, я не мог видеть всего, но точно ощущал, что он не вернулся. Наш куратор даже не сверила списки, а просто впустила всех подошедших и закрыла двери. Идиотка. За что ей деньги платят? Я ещё час или два послонялся недалеко от входа, сидя на гостевых диванах и делая вид, что читаю книгу. Он не вернулся. Что он задумал? Куда подевался? Пообещав себе уже дюжину раз, что подойду и честно поговорю с ним, я молился, чтобы он, наконец, вернулся. Целый и невредимый. Прошло ещё какое-то время. Я ушёл со своего «поста». – …фрик. В трусах и кожанке гулял по коридору, я тебе клянусь, – расслышал я в коридоре, ведущем в комнаты. Замедлил шаг. – Шилонский, походу, двинулся. Из-за угла вышли Федя и Саша, наши одноклассники. Завидев меня, они переглянулся и молча прошли мимо. С одной стороны, меня настигло огромное облегчение. Илья пришёл, с ним всё хорошо. Но, как он пробрался мимо меня? И почему Федя говорил, что он шёл в трусах? Пересилив себя, я тихо подошёл к двери его комнаты. Свет в коридоре уже погасили, и лишь пожарные линии светились по полу. Дверь в его комнату была приоткрыта. Я осторожно прислонился к двери, пытаясь что-нибудь услышать и увидеть. В комнате была полутьма, горел лишь один ночник. Я разглядел фигуру Ильи, обёрнутую в одеяло. Он не шевелился. Тихие голоса. Он там не один, я сосредоточился на звуке. Первый голос принадлежал Илье, а второй был точно не Димин, скорее, даже женский. – …вообще забудь, – не может быть, это что, Жанна? Моё удивление было так велико, что я на секунду забыл о конспирации. Чуть отодвинулся от края двери, чтобы не бросать тень. – И что мне делать? – голос Ильи был крайне уставшим и каким-то разбитым. – Он не разговаривает со мной. – А ты сам подойди, прижми к стенке, так и так, или идёшь со мной, или вообще ходить не сможешь, – фыркает Жанна. Когда они вообще успели стать такими дружными? Всё из-за меня? Но я же не бегаю от него! Хотя, кого я обманываю. – Нормально поговорите. А то только и вижу ваши кошки-мышки. – А ты чего следишь? – бурчит Илья, не вылезая из своего кокона. – Я не слежу, глупый. Просто, наблюдательна я. Ну, и хочется знать, чем это всё закончится, – Жанна тихо смеётся. – Аттракцион, что ли, – судя по голосу, Илья хмурится, а его язык слегка заплетается. – Не буду я больше к нему подходить. Если не хочет – его выбор. – А заливать проблему водкой вообще шикарно, – язвит девушка. Водкой? Боже, он напился? Мне стало дурно, будто под нос сунули чистый спирт. Всё из-за меня. Чёрт. Если я могу это исправить, как мне это сделать, вашу мать? – Ладно, герой, я пошла. Зайду к тебе утром. Быстро отхожу дальше по коридору, прячусь, чтобы она меня не увидела. Жанна уходит, а я остаюсь на месте. Я не знаю, откуда во мне смелость. Я не знаю, что я скажу и что сделаю. Я очень тихо стучусь в его комнату. Тишина. Я судорожно сглатываю. – Жанна, уйди, прошу, – мычит Илья с места. Я тенью проскальзываю в комнату. Илья щурится, пытаясь разглядеть меня через тусклый свет ночника, но я сам подхожу к нему и, стараясь не отводить взгляд, сажусь у его кровати. Его глаза холодные и пустые. Я чувствую крепкий, настоящий запах водки, который аурой витает над головой Ильи. Он узнаёт меня. Он меняется в лице, словно хочет смахнуть видение с глаз, но в то же время понимает, что я настоящий. Страх, стыд, непонимание и злость плескаются во взгляде. Я делаю усилие, чтобы не отвести глаза. – Прости меня, – первое, что вырывается из меня. Дурак, хоть бы подумал, что буду говорить. Не в силах больше терпеть этот взгляд, я выдыхаю, наклоняюсь к нему и обнимаю за шею. Его настоящий запах, такой близкий и знакомый, бьёт в нос. Илья дышит тяжело. – Мне стыдно за то, что ушёл. Мы сидим так довольно долго, пока хрипловатый голос не нарушает тишину: – Не уходи больше. Эти слова будто режут ножом по моему чувству вины. Я, никогда прежде не ставивший в один ряд «Илья» и «что-либо романтическое», припал губами к его виску. – Не буду.

Илья.

– Хочу сыр, – шепчет мне Артур прямо под ухо. – И мороженое, если есть. И шоколадные эк… – я резко отпихиваю его в угол и зажимаю рот рукой. Кто-то прошёл мимо кухни. Стоим, не двигаясь, в темноте, как два вора. Его глаза лукаво поблёскивают, а я, выждав ещё полминуты, отпускаю Артура. – И без тебя знаю, – шепчу в ответ. Если нас поймают за воровством, ничего хорошего ждать не стоит. За те два дня, как мы снова общаемся, мы оба поняли, как сильно соскучились. Ведь все эти годы мы не разлучались даже на день. Пока мы общались, как прежде, я не предпринимал никаких попыток сблизиться с ним, сломать стену дружбы, чтобы построить совершенно другую, которая была бы ещё крепче и выше. Я ощущал его неловкость, когда приближался чуть ближе, чем «нормально», и это было ожидаемо. Но сегодня нас ждёт вечер на крыше, а я настроен решительно. На крыше мы сдвигаем матрасы, тащим пледы, садимся друг напротив друга, уплетаем мороженое, пока не растаяло. Говорить не хочется. Моя голова полна, словно жужжащими мухами, мыслями о том, как же мне поступить сейчас, не оттолкнуть Артура навязчивостью, а дать понять, что мы можем быть не просто друзьями. Я никогда не думал, что это когда-нибудь станет реальностью. Растерянность, страх и неуверенность сдавливали грудь крепким жгутом. – Дай сыр, – закончив с эклерами, просит Артур. Я бросаю на него короткий взгляд, вынимаю один ломтик из пачки и приближаю левую руку к его губам. Он тянет свои пальцы, но правой рукой я мягко перехватываю их и скрещиваю со своими. Артур вцепляется в меня замирающим взглядом, будто я пытаюсь сделать с ним нечто противозаконное. Но я лишь кладу кусочек сыра ему в рот и мимоходом провожу большим пальцем по нижней губе. Нежная кожа губ напоминает мне о том, какие они у него пухловатые, прямо как у ребёнка. Кажется, он неосознанно задержал дыхание от удивления. Я отчего-то смущаюсь и перевожу взгляд, но наши руки остаются сцепленными. – Я не хочу, – начинаю я и запинаюсь. – Я не хочу, чтобы ты ощущал себя неловко или виновато передо мной. Так что, если тебе хоть что-нибудь не понравится в…том, что я делаю, дай мне знать, – заставляю себя сказать это. Не хочу, чтобы между нами была натянутость. Артур пытливо смотрит на меня, а я замечаю, как на его щеках загорается прелестный румянец. Никогда не видел его таким. На моём лице сама собой появляется самодовольная улыбка, которая только дразнит Артура. – Ах ты, – в деланом негодовании возмущается он и валит меня на спину, одним толчком ладоней в грудь. От неожиданности теряю равновесие, но успеваю утянуть его за собой. Мне резко стало темно и жарко. Нависшая надо мной фигура Артура перекрывает свет фонаря, а локоны не самых коротких волос щекочут лицо. – Слезь с меня! – бормочу я почти незлобно, чувствуя, как в нос ударил шоколадный запах, а меж рёбер ноет от удара его локтя. – Антихрист. – Я? – Артур распахивает глаза, затем щурится, затем усмехается, а затем… От неожиданности я забыл, как дышать. Этот быстрый почти невесомый поцелуй прикоснулся ко мне и тут же растворился в воздухе. Артур всё так же нависал надо мной, а я глядел на него так, будто у меня отобрали рождественский подарок. – Я не думал, что это будет так, – признается мне друг, который только что почти поцеловал меня, а я, дурак последний, ничего не успел сделать. – Что мы останемся друзьями. И не друзьями одновременно. – Мы всегда будем друзьями, – твёрдо говоря я сквозь мешанину мыслей. Это странное ощущение овладело нами. Мы по-прежнему были друзьями. В то же время между нами разрушилась стена, которая не позволяет обычным друзьям воспринимать друг друга в романтическом плане. Это сложное чувство, неизученное социологией, путало и сбивало с толку – а что делать-то? Никогда не влюбляйтесь в лучших друзей. Я улыбаюсь. И тяну Артура к себе для настоящего поцелуя. «Какой же он всё-таки…», – последнее, о чём думаю, прежде чем закрыть глаза. Неловкие, но жадные движения моих губ заражают настроем немного скованного Артура, и мои руки перемещаются с груди на его спину, поглаживая его сквозь рубашку и прижимая вплотную ко мне. От ощущения влажных губ меня уносит, а от запаха любимого тела обоняние одуревает. В голове теперь лишь одна мысль: «Моё». Артур прерывает поцелуй и прижимается лбом ко мне, не глядя в глаза, а я благодарно целую его в нос, щёки и нежную шею. Мы лежим долго. А над нами лишь бездонное ночное небо. И кажется, что вся жизнь впереди.