Детективное агентство "Анна и её духи". Новое поколение. История вторая.

— Надо бы к врачу, — сказала Маша крепко задумавшемуся Трегубову, с тревогой глядя на бледную Юлю в испарине. Девушка лежала, закрыв глаза. Беседа отняла у неё последние силы. — Рану не мешало бы зашить, слишком глубокая. Я, конечно, сделала, что смогла, но этого мало. — Да, ты права, — Трегубов чувствовал, что он эмоционально отупел. Он сейчас устроит сестру, а потом… будет потом. — Сейчас всё заберем и поедем. — Мне нельзя к врачу, — сказала Юля. Было видно, что первичный эффект от лекарств спал, и ей снова нехорошо. — В больнице меня просто найти. Я справлюсь и так. — Юля, ты же понимаешь, что не в состоянии сейчас даже сесть по-человечески! — произнес Трегубов, садясь к сестре на кровать. — Если в рану попала грязь, неминуемо заражение. Тебя должен осмотреть врач. — Нет, — Юлия попыталась сесть, но с досадой поняла, что не может этого сделать. Тело не слушалось. — Я не могу. Я навлеку на всех беду. И на больницу в том числе. Ты и врачи ни в чём не виноваты. Нужно искать документы. Нужно спасти маму. Нужно разобраться в конце концов с нашим прошлым. Я больше не могу так. Трегубов вдруг понял, что его способность сочувствовать просто слегка приглушилась из-за сегодняшнего безумия. Когда-то в детстве он переживал, что окружающий мир окажется слишком жестоким для Юльки. Она не умела быть эгоистичной и всегда сомневалась, правильно ли она поступила. Он помнил один удивительный случай. Юра учил сестру играть в шахматы целый год, и успехи у неё были весьма посредственные. Она сердилась, но не бросала заниматься. И в один прекрасный день она обыграла брата. Ей бы радоваться, а она проплакала весь день, потому что представила, как обидно было Юре проиграть ей. Многое между ними произошло. Когда-то ему казалось, что всё, что он знал о своей сестре, не имеет отношения к взрослой женщине перед ним. Сколько всего было! Но вот перед ним снова заплаканная девочка с тугими косичками, обнимающая его и приговаривающая: «Я не хотела, Юрочка!» Думает в первую очередь о других, а не о себе. В тот раз Юра смог утешить Юлю. Пришло время снова сделать это. Он слишком долго уходил от проблем. Он прятал голову в песок и считал, что если его сестра не хочет с ним общаться, то уже ничего не сделаешь. Он не знал, как она живет и чем, что её волнует и что вообще происходит в её жизни. Да, у него были свои проблемы и нельзя сказать, что у него было все гладко, но чёрт побери — это его сестра! Кто еще должен был это делать? — Неужели тебе не к кому было обратиться? — спросил Трегубов. — Если ты не хотела сразу звать меня, то должен ведь быть кто-то другой! — Нет, — покачала головой Юля. — Я одна. — Юлька, — Юре было совсем тошно, но говорил он то, что думал, — ты не одна. И ты это знаешь. И вот тут оказалось, что все слёзы еще не выплаканы. Возможно, все эти двенадцать лет Юлия зря выстраивала стену и отталкивала брата всеми возможными силами. Она защищала его, конечно. Когда она влезла в свою работу, нельзя было дать ему что-либо заподозрить. Сначала её глодали сомнения, а потом было уже поздно. Однажды Юра пришел к ней, когда у неё намечалась встреча с одним весьма важным для дела человеком, и ей пришлось буквально вытолкнуть его из квартиры. Она тогда сломала ему нос. Боже, как она испугалась! Ей было ужасно стыдно и больно, но исправить было ничего нельзя. Удивительно, но брат не перестал с ней общаться после этого. Всегда держал связь. Это убивало её. Это делало невозможным то, что говорила мать. Юля давно уже не верила в это, но не могла вернуться к исходной точке. Это означало, что она сделала всё неправильно, что она пошла за матерью, которая обманула её. Проще было продолжать злиться. Проще было работать и ни о чём не думать. Но всё в конце концов заканчивается. Последние семь месяцев она думала столько, сколько не думала за двенадцать лет. Мысли измотали её, переворачивая всё внутри. Её стена рухнула, оказавшись иллюзией, а одиночество было мнимым, выдуманным ей самой. Она наказывала сама себя, подсознательно заставляя себя мучиться, отторгая всё доброе, что могло достичь её сердца. Но она оставляла себе маленькую ниточку. Она не выключила телефон, не перестала отвечать на Юрины сообщения и не пропала с концами. Она никогда не была одна, Юра был прав. — Ты назвал меня Юлькой, — плакала девушка. — Только ты меня так звал. Прости меня, Юрочка! Пожалуйста, прости. Трегубов обнимал сестру, приговаривая что-то утешительное, а Маша, глаза у которой тоже щипало, поднялась с табуретки и тихо вышла из дома. Нужно было дать брату и сестре поговорить наедине. Это было почти жизненно необходимо. К тому же у Маши было очень важное дело, которое не терпело отлагательств. Её ждал серьезный разговор.